Мансарда

      Солнце уже утопало за острыми и бледными козырьками гор, воздух становился приторно свежим; по плечам уютно бегал легкий холодок, и Джоске немного съежился: в этом году июнь встречал его спокойно и высокомерно. В один момент все вокруг будто потеряло сознание и остановилось, казалось, можно было расслышать лишь дыхание парня и его усталое шарканье по тротуарному асфальту. Пахло остывшим дымом машин и лесом одновременно, и этот аромат невольно заставлял зевать, после чего мягкая нега будто охватывала лицо и скулы, пушисто щекотала губы, и появлялась неширокая улыбка ностальгии и наслаждения одновременно — наступило лето.       И хотя Джоске смутно помнил события прошлых лет в это же время, он всегда знал, что лето — это что-то особенное, свободное и таящееся где-то внутри. Именно летом происходили все те события, которые заново учили жить, заставляли повзрослеть, одуматься и вместе с этим снова вернуться в беззаботное детство, когда можно было целыми днями возиться в своей комнате с кучей игрушек и доставать маму, когда в соседней комнате был постоянно включен телевизор, на который уже никто не обращал внимания, а стеклянных окон было страшно касаться: издалека казалось, будто они вот-вот начнут таять от жары. Юноша думал о том, как вновь сможет сидеть на своем рабочем столе рядом с подоконником до рассвета и всю ночь наблюдать за маленькими блестящими звездочками и большой голубой луной, читая под ее светом умиротворяющие романы.       Наконец, зайдя домой, молодой человек снял темные, тяжелые ботинки и тихо прошел в свою комнату. И хотя из кухни тянулся вкусный аромат маминой стряпни, есть совсем не хотелось — что-то неуловимое постоянно занимало мысли. Безумно хотелось чувствовать. Джоске, не снимая школьной формы, лег на кровать и посмотрел на светлый потолок, расслабив мышцы лица. Он думал о многом: о будущем, о маме, об оценках, о работе, о друзьях, о школьном шуме, о собственном характере и об отношении к другим. Обрывистые фразы будто тянулись цепями, и комната, покрытая сумраком, немного погрязла в серой дымке из-за прикрытых глаз. В голове начали собираться привлекательные образы, и Хигашиката задумался о симпатии. Кто ему нравится? Кто ему нравился? Юноша повернулся к стене и, подробно рассматривая ее белые неровности, начал представлять свои первые походы в кино с человеком, который ему сможет полюбиться. Какими они будут? Будет ли он сам проявлять инициативу? Сильно ли будут потеть руки от волнения? Хватит ли ему смелости просто взглянуть на человека во время фильма, показывая заинтересованность, даже если уже признался? А какой попкорн возьмет этот человек? Или, может, он вовсе его не любит и предпочтет соленые закуски? «Черт, почему в груди будто что-то нервно шевелится, неужели я волнуюсь даже перед неизвестностью? Возможно ли, что я никогда не испытаю подобного?» — проносилось в голове у юноши.       — Джоске, даже не скажешь матери «доброй ночи»? А в душ? Так и останешься мелким грязнулей? Я только сегодня поменяла постельное белье! — внезапно послышалось из-за закрытой двери, и Джоске вздрогнул. Утонув в размышлениях, он совсем позабыл о внешнем мире.       — Прости, мам! Доброй ночи. Не беспокойся, я еще даже не снял школьную форму, успею сходить.       — Это лето так на тебя влияет? Последние дни ты сам не свой, — мама немного притихла. — Ну, ладно, я спать. Не забудь утром позавтракать, ладно?       — Не волнуйся! Теплых снов, мам, люблю тебя, — промолвил юноша и, будто очнувшись, включил настольную лампу и начал переодеваться. Из шкафа пахло лавандой, смешанной с древесиной, и Джоске упал носом в одежду, пытаясь пропитаться этим ароматом. Дом совсем затих, и наконец можно было услышать тихое потрескивание цикад и часовых стрелок. Молодой человек улыбнулся про себя и, переодевшись в домашний комплект, направился в ванную комнату.       Рассматривая собственные руки, он заметил в зеркале свои глаза и губы. Сейчас они почему-то казались немного чужими: в последнее время парень совсем перестал наблюдать за собой и изменениями в теле из-за экзаменов. Раньше ему это даже нравилось, все ощущалось в какой-то степени невероятным, например, то, как по отдельности меняются какие-то части тела, как взрослеет, вытягивается лицо, как неожиданно прибавляется вес и рост. В этом присутствовало что-то великолепное и волшебное, как будто цветок, который с каждым разом распускается все шире и шире, до конца растягивая лепестки. Парень удивился: он явно стал шире и сильнее за последний год, и в душе как будто появилось много-много веселых улыбок, захотелось смеяться и веселиться, потому что, черт, уже шестнадцать. Самое время вспоминать о старых музыкальных проигрывателях и, пользуясь отсутствием родителей, тайно звать друзей на вечеринку. Джоске прикрыл глаза от удовольствия и представил все сумасшествия, которые он сможет совершить за это лето. В солнечном сплетении неожиданно проявились искры восторга, и он, вновь переодеваясь в пижаму, еле слышно прикрыл дверь и пошел в свою комнату.       В коридоре висели знакомые портретные фотографии. Вот он совсем еще маленький — ему четыре с лишним годика, и мама рядом, почему-то обмазанная тортом, сидит и широко-широко улыбается. Джоске тихо усмехнулся и двинулся дальше, зачем-то разглядывая потолок. Внезапно ему захотелось перекусить, и он, вместе с полотенцем, прошел до кухни, наслаждаясь уже немного спадшим запахом свежего ягодного пирога. Отломив руками маленький кусочек, юноша оперся локтем на столешницу и, одной рукой придерживая поздний ужин, начал рассматривать оконную раму, затем, разминув шею, вновь посмотрел наверх. Вдруг он заметил еле видные линии, смыкающиеся в прямоугольник. Это заинтересовало Джоске, и он, немного хмурясь и приглядываясь, попытался тихо отодвинуть стол и рассмотреть загадочную фигуру в потолке поближе. «Скорее всего это чердак, который пытались заделать», — подумал про себя молодой человек и попытался руками ощупать пластину на наличие небольшой ручки. Найдя ее, он медленно потянул вниз, и раздался ужасный грохот: упала раздвижная лестница.       — Джоске, это ты? Все нормально? — громко раздался вопрос из маминой комнаты.       — Да, мам, я просто случайно споткнулся о порог на кухню, решил перекусить! Спи дальше, — в ответ проговорил юноша, шипя про себя и легонько ударив себя по лбу. Он все же попытался тихо расправить лестницу и, сходив в свою комнату за фонариком, Джоске начал пробираться на чердак, который никто уже так давно не использовал.       Оказалось, здесь была совсем незаметная мансарда, явно на одного человека, под открытым небом. Нагнувшись, парень начал рукой трогать пыльный потолок, чтобы не ушибиться, и пытаться пройти ближе к маленькому уютному месту, которое он так давно искал. Казалось, ему всегда было это нужно — место, в котором он сможет отдохнуть ото всех, оказаться наедине с собой, выше других, ближе к небу.       Оценив обстановку, Джоске с восторгом спустился обратно и, наугад взяв книгу, плед и подушку, он совсем скоро вернулся обратно, уютно разложившись на мансарде. Расслабив плечи и ноги, он лег, скрестил руки за головой и, широко раскрыв глаза, начал вглядываться в глубину черного и одновременно прозрачного неба. Почему-то, чем выше находился юноша, тем проще ему было дышать — как будто небо несло в себе такую незаменимую, великую важность, которая делала все насущные проблемы совсем мелкими и недостойными внимания. Дышать становилось до того легко, что, казалось, все тело парило над землей вместе с разумом.       «- Очевидно, — проносилось в голове у Джоске, — если бы я переродился в животного, я был бы птицей. Наслаждался бы на высоте солнцем, мог бы покорять горы и наблюдать из вышины за людьми.»       Так прошло еще несколько ночей. Теперь парень приспособился к лестнице и уже не мог представлять себя без маленького тайного уголка в родительском доме. За эту неделю ему удалось закончить чтение уже пары книг, и он совсем не хотел останавливаться. Внутри ложечкой тянуло от наслаждения собственным тайным одиночеством, которое неизвестно никому, кроме темного неба.       Сегодня было уже 7 июня. Томительное воскресенье, во время которого жизнь города будто сходила на нет. Ночь же оставалась такой же тихой, и Джоске, уже без верхней части пижамы, лежал на знакомом пледе, наслаждаясь прохладой и ярким светом луны. Он задумался о цветах, о том, какие у него любимые, и нравятся ли ему вообще цветы? С улицы послышались тихие шаги, и парень немного пригнулся. Ему захотелось незаметно понаблюдать за незнакомцем, которому также не спится в такую глубокую ночь. Лицо неизвестного жителя нельзя было разглядеть в точности, однако отчетливо были заметны зеленые волосы, подобранные светло-малиновой повязкой, похожей на молнию. Он был одет в белую водолазку с застежкой на горле, поверх прикрытой светло-розовым кардиганом с темно-розовыми линиями; такие же темно-розовые штаны и белые кроссовки снизу, все это гармонично подкреплялось большой зеленой папкой под мышкой и висящим на шее фотоаппаратом, а позже, когда незнакомец вышел на свет, его зеленые глаза, казалось, слегка сверкали. Джоске, стараясь запомнить силуэт, зажмурился и широко улыбнулся, тихо прошипев от восторга. Нечасто его спокойные ночи на мансарде сопровождались таинственными молодыми людьми, скрывающимися в глубине пушистых лап деревьев. Он усердно начал думать про себя о том, что, возможно, он когда-либо видел этого прелестного человека. Помнит ли он его? Удивительно, но внутри будто стерлась информация обо всех жителях Морио в принципе, и юноша тихо вздохнул, так и не распознав личность парня, буквально скользившего по светлому асфальту.       Вдруг внутри Джоске застыло яркое желание проследовать за этим парнем. Он быстро захватил широкую рубашку из шкафа, натянул носки и, надевая свои повседневные синеватые кроссовки, на цыпочках вышел из дома, тихо-тихо прикрывая дверь. Убедившись, что все в порядке, он выбежал с участка и легкими шагами направился за парнем. Внутри что-то горело, не то волнение, не то страх, но из-за этого чувства по всему телу будто настроилась целая электросистема, иногда отдающая вспышками по кончикам пальцев. И вот, Джоске, чувствующий, как нижние уголки расстегнутой рубашки еле слышно шелестят из-за теплого ветра, прищурился и следил в темноте за удаляющейся фигурой, следовавшей прямо к полю. «Как же я смогу остаться незаметным среди низкого луга?» — пронеслось в голове у парня, притаившегося за очередным каштаном. Он, решив отдохнуть, оперся спиной и выгнулся в спине, поднимая подбородок. Лунный свет делал его черты лица острыми, и длинные голубые ресницы, обрисовывающие прикрытые веки, казалось, становились пушистыми. Открытые ключицы незаметно дышали, медленно охлаждаясь ночным июньским воздухом.       Проследив за парнем до самой неровной деревенской тропы, ведущей прямиком на поле, Джоске решил остановиться и присесть на лавочку, понимая, что остался далеко позади незнакомца. Его темная фигура розоватых оттенков медленно растворялась среди высокой травы, иногда наклонявшейся волнами под прогулкой ветра. Юноша вновь посмотрел на небо, и он, удивившись его широте, начал воображаемо соединять звезды белыми линиями, выстраивая особый рисунок. Невесомо прислонив руку к подбородку и задев пальцами губы, он, сомкнув глаза, принюхивался к волшебному запаху, исходящему от рядом стоящих клумб. Кажется, так прошел не один час, и начало светать. Хигашиката встрепенулся, застегнул на рубашке самую верхнюю пуговицу и встал. Лениво шагая обратно к дому, мысли о неизвестном медленно улетучились, оставляя парня наедине с легкой пустотой и апатией. Он, будто утонув в поглощающей тишине Морио, не заметил, как добрался до знакомого домика. Подойдя к двери, он увидел на углу небольшую маску кицуне, а под ней находилась маленькая записка, написанная аккуратным почерком.       «Я тебя вижу.»       Джоске почувствовал, будто волосы на руках встрепенулись от волнения, и прежняя сонливость исчезла, оставив за собой множество вопросов. Это небольшой знак от того самого парня? Или, может, это кто-то другой… Нет, глупо. Юноша чувствовал, что это принадлежало именно зеленовласому молодому человеку. Шумно вздохнув, парень тихонько пробрался в свою комнату, ощущая, как тело обдает домашним теплом.