Драбблы

Бакуго клянётся — этот паршивец преследует его ещё с самой школы. С самого детства. Этот паршивец идёт хвостом постоянно, куда ни глянь — эта рожа, и.. Ну вот как они умудрились встретиться _за_ пределами академии? Как они смогли пересечься именно около этого продуктового магазина? Купить почти одно и то же? — Ты другого места не нашёл, блядь? — вспылил Кацуки, смотря на опешившего Изуку. Это.. Чертовски странная ситуация. Деку неопределенно жмёт плечами и держит пакет со свежими фруктами, овощами, молоком. Хлопает глазками, словно это какое-то проклятие — а может, счастье. Может, судьба их так сводит, хотя Кацуки, вроде, против. — Каччан, я.. Ты.. — на лице возникает неловкая улыбка. Мидория переминается с ноги на ногу. Ситуации вроде обычная, чего рычать-то? Хотя.. Это же Каччан. Улыбочка с лица веснушчатого смывается, как только за спиной слышится треск стекла. Громкий такой, и — сигнализация, визг граждан, выстрел пистолета. Багровая лужица липкой крови около кассы. В ушах звенит слишком громко, Мидория растерянно оборачивается, но приходит в себя тут же — пакет падает на землю уже ненужной вещью, сам герой молнией летит обратно в продуктовый. — Придурок, у него огнестрел, — рычит вслед Кацуки и рвётся за ним — ну не может допустить того, чтобы этот полудурок положил злодея первее, не может. Не может. Деку и так постоянно рядом трётся. Идиот. Они уже как одно целое, блять, только не целое — разное, но вместе. Инь-янь, нахер. Но Изуку — зелёная молния, он быстрый и его сложно поймать. Он как огонёк среди кромешного мрака, как бенгальская яркая штучка — только иного оттенка. Он успевает ударить злодея, использовав свои несчастные двадцать пять процентов, но не успевает увернуться от пули — рука прострелена насквозь. Струйка крови окрашивает лицо Мидории, острая боль растекается по всему телу — как по спусковому крючку, резко. Кацуки успевает раздражённо зарычать, подобно разъяренному динозавру, успевает нанести пару ударов и увернуться, успевает скрутить грабителя, заломать ему руки, не щадя — до боли, до хруста, такого сильного, чтобы, сука, никогда больше грабить не смог. И держать пушку. И трогать Мидорию. Нельзя его трогать. Никому.(кроме Кацуки.) Но он не успевает отойти в сторону, когда сверху падает стеллаж с алкоголем.

***

— Да ты, блять, реально от меня не отвяжешься? — первые мысли вслух, когда Кацуки просыпается на больничной койке и, повернув голову, видит этого чёртового задрота. Он пытается выглядеть, как волк, но морщинки над переносицей расслабляются, оскал на лице спадает — стоит только сделать одно неважное движение. Стоит только очередной волне неебически сильной боли растечься по организму. У Бакуго всё тело в крошечных порезах от осколков стекла, перелом ребра и, кажется, надломленное эго. Он опадает обратно на кровать с жалобным стоном(больше похоже на рычание) боли — чёрт, ну не может обычный мелкий грабитель наделать столько дел с двумя будущими про-героями. Да, они ученики, но одни из лучших. Пистолеты творят чудеса. Херовые чудеса, если честно — такая магия не устраивает, можно что-нибудь безобиднее? Изуку повезло чуть-чуть побольше — он неловко улыбается, у него перевязана рука и дырка в плече. Придётся полежать в медпункте денёк-другой, чтобы раны затянулись — медицина медициной, прогрессивная, конечно, но для исцеления требуются силы. А их, почему-то, не остаётся совсем — злодей, кажется, попался с тематической причудой. Ничего. Всё это заживёт, бывало и хуже. Изуку боль сейчас не волнует, в черепной коробке крутится только один вопрос: Проклятие или судьба?