Падший

Демоны не вылезают из преисподней, они спускаются с небес. ©

Первое, что он чувствует — боль. Острая, всепоглощающая. Словно в тело тысячи отравленных игл разом вонзаются, тупым ножом кожу вспарывают, ржавые болты в подкорку закручиваются. Дино кричит громко, срывая связки. Корчится на мёрзлой земле, короткими ногтями зарывается в снег и скребётся, как запертый зверь. Каждая клетка организма горит, рассылая болевые импульсы. У Дино разноцветные круги перед глазами мелькают, а последние воспоминания сменяются подобно кадрам старой киноленты. Он трясущейся рукой тянется к спине и натурально воет, когда пальцы задевают открытую рану. Два глубоких рубца испещряют спину, превращая её в месиво. Алая кровь насквозь пропитала рубашку, украшая её росписью узоров. Она стекает вниз, тяжёлыми каплями падает на белоснежный снег, и на нём багряные бутоны расцветают, точно художник щедро кисть в краску макнул. Сердце колотится, душу словно наизнанку выворачивают. Так чертовски больно, так нестерпимо хочется умереть. Раствориться, исчезнуть навсегда, чтобы перестать кричать, чтобы больше не слепнуть от адской муки. Дино не знает, сколько времени проходит, прежде чем боль притупляется. Постепенно, подобно ночи, она уходит, позволяя рассвету нового чувства затопить собой всё естество. Дино становится холодно. Впервые в жизни он не может пошевелиться от льда, сковавшего тело. Рядом с замёрзшим озером Эйбрахам на западе Канады в середине декабря Дино ощущает себя лишь песчинкой в огромной вселенной, ничтожной пылью, которая может развеяться по ветру. Он обхватывает себя дрожащими руками, пытается встать и едва не падает, потому что ноги не держат. Он не может согреться, просто не в состоянии. Разучился, кажется. Но Дино не позволяет себе сдаться. Сцепив зубы и трясясь от холода, он упрямо идёт вперёд, инстинктивно чувствуя, что оставаться там нельзя. Скорее прочь, как можно дальше от места, пропитанного его кровью. Он оборачивается напоследок, бросает быстрый взгляд на снег, измазанный алыми разводами, и уголки его губ дёргаются в подобии улыбки. Боль почти прошла, и холод тоже скоро перестанет его беспокоить. Падение оказалось не смертельным, как он думал. Спина всё ещё ноет, пульсирует, но Дино знает — раны заживут. Затянутся новой кожей, оставив после себя лишь шрамы. Это, наверное, к лучшему. Шрамы всегда служат напоминанием о совершённых ошибках. Последнее, что чувствует Дино, прежде чем покинуть место, где началась его новая жизнь — ненависть. Такая чистая, концентрированная. Она пускает свои корни где-то за грудиной, прорастает там подобно ядовитому плющу и острыми шипами вонзается в сердце. Рассылает отраву по венам, навсегда запечатывая орган за рёбрами. Не вскрыть его больше никаким ключом, оно теперь заперто в ледяных тисках. Дино кожей ощущает, как что-то в нём перестраивается кардинально. Как белый цвет внутри окрашивается в чёрный, осыпается углём под ноги. Как приоритеты меняются, а розовые очки бьются стёклами внутрь. Он запрокидывает голову и смотрит на серое небо, сверлит его взглядом голубых глаз, в которых постепенно образуется корка льда. Не осталось теплоты совсем, она насквозь выжжена предательством близких. Дино будет помнить об этом всегда, сколько бы лет ему не было отведено. Засыпать с мыслями, пропитанными ненавистью, и просыпаться с ними же. Будет вертеть их в голове, крутить с разных сторон, анализировать и пытаться понять, в какой именно момент ошибся. Когда позволил себе проявить такую слабость, как доверие. Окровавленные губы растягиваются в усмешке. Всё, что ему говорили, всё, чему учили с детства, оказалось фальшивкой. Истинная правда здесь — кроется в пропитанном кровью снеге, в сочащихся ранах на спине. Плохими не рождаются и не становятся просто так. За каждой фальшивой улыбкой скрывается предательский нож, вонзённый в спину. Теперь Дино знает это, понимает. Ему просто не оставили выбора, его сделали таким дефектным. Сладкий привкус мести оседает на языке, щекочет рецепторы. Дино громко смеётся. Собственные демоны, долгие годы запертые в клетке души, наконец вырываются на свободу.