Падший

Дино слышит громкий гул голосов за дверью. Все они там собрались и нетерпеливо ждут, когда появится главное действующее лицо вечера. Он усмехается, поправляет манжеты белой рубашки и, сделав глубокий вдох как перед прыжком в бездну, резко толкает массивную дверь. На доли секунды повисает гробовая тишина, такая плотная и густая, словно грозовое облако. А потом Дино широко улыбается, и зал взрывается аплодисментами. Он чувствует на себе десятки любопытных и восторженных взглядов. Слышит радостные возгласы и поздравления, льющиеся со всех сторон. Дино идёт медленно, пожимает протянутые руки, приветливо улыбается, не прилагая особых усилий. Любая маска, какой бы непривычной она не казалась поначалу, со временем становится неотъемлемой частью, прочно прилегает к лицу и редко с него сползает. Дино вновь погружается в свою излюбленную роль, вживается в неё, словно по итогу ему десяток золотых статуэток вручат. Это очень легко — быть лучшим. Очень легко всем нравиться, когда знаешь, на что нужно давить и как себя вести. Дино слишком хорошо успел изучить людей за долгие годы своей жизни, нащупал их слабые места, болевые точки. Он принимает комплименты в свой адрес, скромно кивает, ни на секунду не прекращая улыбаться. Ярмарка тщеславия во всей красе. Настоящий театр фальши, спектакль, разыгрываемый высшим обществом снобов, а Дино на этом представлении главная прима. Он вертит головой в разные стороны, чтобы успеть улыбнуться каждому, поблагодарить за пожелания удачи и сыплющуюся со всех сторон похвалу. Разумеется, выставка его картин вновь произвела фурор. Дино всего пять лет во всём этом вертится, а на обложке Таймс уже красуется его фотография с громким заголовком. Один из самых ярких художников современности, настоящая находка и звезда, так стремительно ворвавшаяся на небосвод искусства. Ему едва ли не оды поют, называют его да Винчи этого времени, и Дино каждый раз с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. Он помнит времена, когда спускался на Землю. Встречался с выдающимися, действительно талантливыми людьми, нашёптывая им на ухо советы, даруя вдохновение на новые полотна, в конечном итоге становящиеся произведениями искусства. Это даже иронично немного. Знал ли Кабанель, что его «Падший ангел» окажется пророческим? Бёрн-Джонс, Кибо, Росетти — Дино помнит каждого из них. Он наблюдал за ними, замирая, стоило кисти коснуться чистого холста. Смотрел, как создаются картины, по сей день продолжающие покорять людские сердца. Мог ли он тогда подумать, что через века сам станет тем, чьи работы произведут триумф и вознесут его до вершины Олимпа? Не успела отгреметь выставка в Лондоне, как через несколько дней собрался бомонд Нью-Йорка, чтобы оценить картины молодого художника. Дино это, пожалуй, нравится. Внимание к своей персоне — он его заслужил. Он заслужил абсолютно всё, что могут дать ему эти люди. Как жаль, что лишь смертные смогли по достоинству оценить его талант.

Корона… Так близка, я уже ощущаю её. Увидев своё, я это забираю.

Каждое слово, каждый взгляд — Дино наслаждается ими. Чувствует себя, как рыба в воде, умело маневрируя между людьми, продолжает им широко улыбаться. Подхватывает бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта и поднимает тост за свою победу. Этот вечер принадлежит ему, как и внимание всех окружающих.

Я возвращаю себе корону. Я весь разодет и раздет. Увидев своё, я это забираю.

Дино уделяет внимание каждому, беседует с ними, поддерживает разговоры, изображая заинтересованность. Смертные любят, когда идолы им отвечают. Любят чувствовать себя важными и нужными, хотя на деле же Дино тошнит от каждого из них. Мужчины, смотрящие на него с адским коктейлем в глазах — восхищение и зависть, такая чёрная, густая, как дёготь. Женщины, во взглядах которых читается открытая похоть и желание. Он хорош собой — он знает. Он ведь ангел… был когда-то. Божьи создания все прекрасны внешне, и лишь немногие видят, какую сочащуюся гниль они скрывают внутри.

Смертные короли правят в замках. Добро пожаловать в мой мир веселья! Лжецы хорошо устроились в своих гнездышках.

Лишь спустя пару часов ему удаётся отвязаться от толпы. Дино отходит чуть в сторону, наблюдая за всеми со стороны, как кукловод за своими марионетками. Фальшивая улыбка осыпается с губ подобно старой штукатурке. В голубых глазах вновь появляется холод, сравнимый со льдами Антарктики. Дино больше не нужно притворяться, свою роль на сегодня он отыграл. Внимание привлекает собственная картина, висящая на стене за резными колоннами. Дино сам захотел, чтобы именно это полотно было сокрыто в тени. Его смогли рассмотреть лишь самые любопытные, остальные же предпочли те ничего не значащие яркие холсты, смысла в которых не больше, чем в пятничной колонке сплетен журнала Cosmopolitan. Но людям они нравятся, что в очередной раз доказывает их эмоциональную тупость. Истина же кроется здесь. Дино рассматривает полотно, детально вспоминая, как кисть, зажатая в тогда ещё дрожащей руке, оставляла мазки красок. Шаг за шагом, деталь за деталью, он прописывал всё, что на тот момент терзало душу. Множество светлых оттенков, бесконечные слои белого и серого. Кому-то это могло показаться скучным, если бы не кричащая деталь посередине. Расплывчатая фигура человека, коленями упирающегося в холодную землю. Лица не рассмотреть, даже примерных черт, но этого и не нужно. Вниманием завладевает алый цвет, которым пропитано полотно. Червонный, насыщенный, точно сама кровь. У Дино что-то неприятно вспыхивает в груди, фантомная боль на мгновение оглушает, но проходит практически сразу же.

Добро пожаловать в конец эпохи. Лед растаял, вернувшись к жизни. Я отмотал свой срок, отбыл приговор.

Боли больше нет, она давно прошла, оставив после себя зияющую дыру за грудиной. Дино усмехается. Хочет приблизиться, пальцами коснуться красного цвета, но замирает, боковым зрением замечая подошедшую пару. Колонна удачно скрывает его, поэтому он может наблюдать за смертными, не боясь разоблачения раньше времени. — Напомни ещё раз, почему я согласился притащиться на это сомнительное мероприятие и едва не сдох от скуки? — громкий мужской голос, пропитанный бархатными нотками, раздаётся совсем рядом. Дино демонстративно закатывает глаза. Очередной никчёмный человек, считающий себя особенным. — Только не говори, что тебе не нравится. Это же восхитительно! — девушка дёргает своего спутника за руку, заставляя его обратить внимание на полотно. — Я думала, что слухи о нём раздуты, но теперь понимаю, что он действительно очень талантливый. Дино окидывает девушку цепким взглядом и приходит к выводу, что она красивая. Высокая, стройная, с насыщенными изумрудными глазами, в которых застыло восхищение, и с идеально очерченными алыми губами. Да, определённо — красивая, но бездушная, пустая. Обычная кукла. Дино повидал много таких, даже удивляться перестал, когда на утро обнаруживал в своей постели не прекрасных ночных нимф, а размалёванных девиц. — Ещё одна бездарность, возомнившая себя богом, — темноволосый мужчина смотрит на полотно так, словно это мерзкий червяк, посмевший переползти ему дорогу. Дино даже интересно становится. Он сканирует взглядом этого ценителя искусства, очерчивает широкую линию плеч, обтянутых чёрным пиджаком, скользит по рубашке, не скрывающей загорелую шею, забитую татуировками. Дино вновь не может сдержать усмешку. — Несчастный, обиженный всем миром, выплёскивающий свою боль в эти плевки, ошибочно считающиеся искусством. — Люций, как ты можешь такое говорить? Его картины стоят сотни тысяч, мой отец на прошлой неделе с трудом урвал одну с лондонской выставки. — Какая жалость, я был о нём лучшего мнения. Девушка возмущённо смотрит на своего спутника и поджимает пухлые губы. Дино её не жаль, но смотреть на грустное личико и поникшие плечи желания нет. Натянув привычную улыбку, в которой нет ни грамма искренности, он выходит из-за колонны. — Возможно, я действительно не так талантлив, как считают остальные, раз не смог угодить вашему изысканному вкусу. Они синхронно оборачиваются и смотрят на него удивлённо. Девушка приоткрывает рот и едва сдерживается, чтобы радостно не запищать. — Ох, это вы! Простите, мы совсем не то имели в виду… — Не стоит извиняться, мисс, считайте это стимулом для меня, — Дино подходит к ней ближе и, игнорируя мужчину, обхватывает миниатюрную ладошку, наклоняется и оставляет горящий огнём отпечаток губ на нежной коже. — Впредь буду стараться лучше. Дино исподлобья смотрит на брюнета, сталкиваясь с пронзительным взглядом тёмных глаз. Они насыщенного орехового цвета, обрамлённые густыми ресницами, отбрасывающими тени на загорелую кожу. Мгновение Дино кажется, что на карей радужке он видит алые всполохи, но стоит моргнуть, как видение испаряется. — Похвально, что помимо нательной гравюры, вы увлекаетесь живописью, — Дино провокационно усмехается, нарочито медленно скользя взглядом по чернильным узорам на шее мужчины. Тот молчит, ни слова не говорит, только смотрит на Дино так, что холодок по коже пробегает. Предательская дрожь проносится по позвоночнику, заставляя Дино нахмуриться. Он смотрит на брюнета, щурится, пытаясь разглядеть его энергию, и удивлённо выдыхает, когда вместо привычного серого, присущего большинству смертных, видит насыщенный багряный оттенок. Подобно ореолу этот цвет окружает мужчину, пульсирует будто, отдавая огненными всполохами. Он пытается аккуратно прощупать его, залезть глубже, но наталкивается на невидимое препятствие. Словно стучится в закрытую дверь, по которой ток пустили. Его ментально откидывает в сторону, точно обухом по голове ударяют. Дино непонимающе хмурится и вздрагивает, когда тонкие губы брюнета растягиваются в скалящейся ухмылке. — Прошу меня извинить, вынужден вас покинуть. Дино разворачивается и уходит, даже не обращая внимания на расстроенный вздох обладательницы третьего размера груди. Плевать. Ему нужно скорее убраться отсюда, потому что инстинкты, заложенные внутри, буквально кричат. Энергия у мужчины неправильная, искажённая. У людей такой ауры быть не может, обычно она присуща… демонам. Одной мысли об обитателях Ада достаточно, чтобы Дино всего передёрнуло. Но он уверен, перед ним стоял человек. Чертовщина какая-то. — Подожди, — Дино хватает за предплечье официанта. — Вынеси мне виски на стоянку. Как можно скорее покинуть душное помещение, пропитанное парфюмом гостей. Дино не обращает внимания на взгляды окружающих, рвётся к выходу и позволяет себе облегчённо выдохнуть, когда оказывается на улице. Прохладный ночной воздух приятно обжигает рецепторы, живительной силой заполняет лёгкие, снимая напряжение. Дино направляется к припаркованному неподалёку белому Бугатти. Открывает дверь и подхватывает с водительского сиденья валяющуюся пачку мальборо. Огонёк, вспыхнувший в ночи, глубокий вдох и привычный вкус, оседающий на языке. Дино прикрывает глаза, чувствуя, как раздражение постепенно уходит, растворяется вместе с выдыхаемым дымом. Он прислоняется задом к корпусу автомобиля и курит, наслаждаясь каждой затяжкой. Взглядом провожает людей, постепенно покидающих здание. Натыкается на уже знакомую пару брюнетов. Помимо воли задерживается на них дольше необходимого, с интересом смотрит, как мужчина открывает дверь своей даме и помогает ей устроиться в салоне чёрного внедорожника. От подобной показной галантности Дино тошнит. Машина с громким визгом колёс срывается с места, проезжает мимо, обдавая Дино потоком ветра. Благо, вернувшийся официант с бутылкой янтарного виски не позволяет настроению окончательно провалиться в тартарары. Дино молча забирает желанный алкоголь и садится в машину. Пить за рулём идея не самая лучшая, но Дино не человек. Алкоголь на него влияет не так, как на простых смертных. Виски лишь помогает унять головную боль, на время избавиться от лишних мыслей, стучащих изнутри по черепной коробке. Дино ловит ни с чем несравнимый кайф от быстрой езды. Ловко лавирует в потоке машин, периодически глотая виски и чувствуя горечь, обжигающую язык, тепло, стекающее по глотке. Стрелка спидометра ползёт выше, адреналин в крови заглушает инстинкт самосохранения, заставляя Дино вжимать педаль газа в пол. Хочется кричать от переполняющей эйфории или собственной беспомощности — Дино ещё не решил. Он не знает, чего в нём больше — желания оказаться на вершине мира или же забиться куда-то в тёмный угол, чтобы никогда не нашли. Он прекрасно понимает, чем занимается на протяжении вот уже пяти лет с момента своего падения. Картины, выставки, различные интервью и светские рауты, даже окружающие его люди — всё это лишь жалкая сублимация. Попытка заполнить пустоту внутри, забить её чем-то. Удариться в творчество, раствориться в похвале и восхищении окружающих, чтобы вытеснить из груди отвращение к самому себе. Временами он чувствует себя таким жалким, таким ничтожным.

Этой ночью вы просто можете увидеть призрака.

Дино крепче сжимает руль, пальцами впивается в чёрную кожу, чтобы не влететь лицом в лобовое стекло, когда автомобиль тормозит возле высотного здания. Он выскакивает из машины как ошпаренный, кидает ключи подошедшему швейцару, а сам чуть ли не бегом направляется к лифту. Цифры на табло ползут катастрофически медленно, нервы натягиваются подобно струнам и едва не рвутся, пока Дино затылком прислоняется к стенке лифта. Очередной дерьмовый день подходит к концу. Вся эта фальшь остаётся за порогом двери, стоит только Дино зайти внутрь просторного пентхауса. Он останавливается в коридоре и прислушивается к царящей кругом тишине. Расслабляется, передёргивает плечами, скидывая многочасовую тяжесть. — Милая, я дома. Он терпеливо ждёт. Широко улыбается — впервые искренне за весь день, когда слышит громкий топот. Через пару секунд из гостиной высовывается огромная светлая морда. Слышится радостный лай, и Дино, сам того не контролируя, подаётся навстречу несущемуся к нему лабрадору. — Иди ко мне, девочка моя! — он присаживается на корточки и с трудом сохраняет равновесие, когда на него налетает огромная туша. — Хей, тише, Тафи, сейчас задавишь. Дино смеётся, когда горячий шершавый язык касается его лица, облизывает щёки. Тафи радостно скулит, трётся об него и прижимается близко, виляет хвостом, как щенок. Дино гладит её, пальцами зарывается в мягкую светлую шерсть и чувствует себя по-настоящему счастливым. — Я ведь говорил, что скоро вернусь, — успокаивающе говорит он, трепля лабрадора за ушами. Обнимает Тафи, носом прислоняясь к её мордочке. Чувствует себя нужным и необходимым. Его любят просто так, не за какие-то заслуги. Его возвращения всегда ждут с нетерпением, радуются и смотрят настолько доверчиво своими огромными глазами, что за рёбрами тепло расползается, согревает. Пустота на миг заполняется чем-то едва ощутимым, невесомым. Тени отступают, позволяя свету заполнить его изнутри. Но Дино знает, что это ненадолго. Каждый раз сидя на полу в собственной квартире и обнимая единственное живое существо, которое его искренне любит, Дино ощущает своё одиночество. Подобно льду оно продолжает сковывать сердце, и не растопить его ничем. Слишком прочно засело. Такие раны не заживают.