Together

Тэхён роняет рюкзак мимо крючка и даже не думает доставать учебники — в начале урока приготовится. Плюхается на стул рядом с Чонгуком и наслаждается предсказуемым закатыванием глаз и вздохом от оного. — Снова недоволен, кнопочка? Кнопочка хмурит брови, ближе придвигает свои многочисленные блокноты с пеналом и продолжает молчать. Ничего, Тэхён целеустремлённый, и не таких упрямых разговорить умудрялся. Тем более, Чонгук только делает вид, что ему не нравится: Тэхён видел, какими глазами — нет, не глазами, глазками — он на него смотрел, когда на предыдущем занятии Тэхён за другую парту пересел. А что он мог сделать? Тест по физике — это вам не шутки, особенно если последний раз на ней был полгода назад. Чонгук списать не даёт, пришлось выкручиваться, хоть это и стоило ему торта. Из самой дорогой пекарни города, чтоб его. Надо было Чонгуку эту сделку предложить, может, согласился бы. Теперь вот сидит, обиженный. Надутый, как воздушный шарик. И дело не только в том, что толстовка раза в три больше его тела, а в том, что губы выпячены и нос шмыгает. — Ты что, плакал? — Простыл. Из-за тебя, великий фокусник. Ну да, не получилось у него тогда, ну да, пролил Тэхён на него воду. С кем не бывает! Он же извинился, даже свою кофту предложил в качестве замены мокрой. Это Чонгук посмотрел на него, как на умалишённого, а потом ускакал в неизвестном направлении. А ведь в расписании ещё несколько уроков стояло. Пришлось отговорки для учителей придумывать. А Тэхёна потом за них так и не отблагодарили. И где в этом мире справедливость? Тэхён тяжко вздыхает от своих мыслей, а Чонгук на это внимания не обращает. Никакого сочувствия, никакой солидарности! Звонок только добивает. Полтора часа на месте сидеть. Молча и не шевелясь. Тьфу. Хорошо, что хоть парта последняя — порисовать можно. Тетрадку не жалко, поэтому Тэхён смело вырывает из неё листочек. Он не очень хорош в рисовании, но ни с кем и не тягается. А его самого свои навыки устраивают, так что можно и почирикать что-нибудь. Хороводы ягодок, кленовые листочки. Точнее, изначально это были руки, но они оказались больше похожи на листья. Лев в короне, тигрятки, кролики. Последние вышли похожими и очень милыми. Он толкает Чонгука локтем, чтобы показать рисунок, но тот в ответ никак не реагирует, даже не бурчит о личном пространстве. Только сопит. Уснул, ничего себе. Немудрено, лекция скучная до одури. Глаза прикрыты, но видно, что двигаются — наверное, что-то снится. Из-за этого ресницы дрожат. Ещё он раздувает ноздри и причмокивает губами. Милый. Настолько хорошенький, что Тэхёну запищать охота. Но он не будет, он умеет себя держать в руках, а ещё Чонгука будить не хочет. Главное, чтобы преподаватель не заметил. Но он бубнит что-то своё, неинтересное, под нос, и ничего его не волнует. Главное, чтобы тишина была, а так — делайте, что хотите. Практически раздолье. Чонгук в своей огромной серой толстовке похож на тучку. Нет, на облачко, он же не хмурый, а светлый. И пушистый, и мягкий, и самый замечательный. Когда спит. Когда бодрствует, он, скорее, похож на ёжика — пугливый и колючий, но, если приласкаешь, то будет мягким и разговорчивым. И во сне он, совсем как ёжик, фырчит. Фыр-фыр. Чонгук слегка дёргается и выпускает края толстовки из крепкой хватки. Теперь хочется запищать ещё сильнее — его пальцы можно увидеть очень редко, он всегда их прячет в длинных рукавах. А сейчас они лежат на свежем воздухе (если, конечно, так можно назвать воздух многолюдной аудитории) и манят Тэхёна. Такие изящные, не тонкие и не толстые — правильные, ухоженные, слегка бледные. Наверное, холодные, если не ледяные. Хотя, чёрт его знает, Тэхён к ним ни разу не прикасался. Внезапно он ощущает острое желание дотронуться, как будто, если он этого не сделает, время остановится. Это всё альфьи штучки, на самом же деле планета не перевернется, если он сейчас оставит свои руки при себе. Но, с другой стороны, он же всего разочек. Только тыкнет кончиком пальца и всё, сразу свой кулачок обратно в карман сунет. От волнения Тэхён даже дыхание задерживает и невесомо, как бабочка крылышками, касается чужих пальцев. Потом ещё. И ещё, и ещё, пока окончательно не опускает свою руку на чонгукову и не переплетает осторожно пальцы. Они у Чонгука, как оказалось, тёплые, почти горячие. А ещё мягкие и податливые, он совсем не сопротивляется, даже наоборот, слабовато, но ощутимо, сжимает Тэхёнову руку в ответ. У Чонгука кожа лица, кажется, бархатная, с лёгким румянцем, маленьким шрамом и небольшой россыпью прыщиков на щеке. У него всегда блестящие глаза, в которых утонуть можно, и брови вразлёт. У него ровный нос с чуть вздёрнутым кончиком и яркие, немного пухлые губы. Он их постоянно кусает и облизывает, но они не выглядят обветренными. Чего греха таить, они выглядят до безумия привлекательно. Хочется к ним присосаться, как клещ, и не отпускать никогда. Но нельзя, запрещено, не положено. Во-первых, потому что Чонгук спит. А во-вторых, потому что Тэхён себе обещал, что поцелует его только с согласия, чтобы не напугать, а только доставить удовольствие. А удовольствие будет, в этом он уверен. Может, Чонгук ни разу ни с кем и не целовался, а у Тэхёна опыт имеется совсем крохотный, но это не главное. Главное же чувства. И даже если они стукнутся зубами и обслюнявят друг другу лица, это важно не будет, потому что между ними химия. Тэхён это по чужому запаху определить может: когда он поблизости оказывается, Чонгук начинает просто благоухать. Он пахнет свежей мятой, левкоем и лавандой. Тэхён у него ноты долго выпытывал. Успокаивающие лаванду и мяту отличил с первого раза, но никак не мог понять, откуда сладковатый шлейф. И эта сладость прямо сейчас у него во рту распространяется и укрывает мягким одеялом. Чонгуку, наверное, что-то хорошее снится, раз он немного улыбается и пахнет так хорошо. Мама Тэхёна любит всякие эфирные масла, дома целый шкафчик ими забит — как только открываешь, сразу сносит волной ароматов. По утрам для бодрости можно капнуть немного цитрусового масла на раковину, пока умываешься. А перед сном залить в специальную лампу лаванду. А если перед этим ещё выпить чайку с мелиссой — всё, спать будешь без задних ног. И от Чонгука всей этой смесью сейчас веет за версту, а Тэхён сегодня, как назло, уснул под утро. Он только с минуту полежит на парте, а потом снова выпрямится и продолжит делать конспект. Глаза тоже прикрыть можно, он же ненадолго. Роковая ошибка. Звенит звонок, и тут же слышится какой-то грохот. Тэхёну от шума не впервой просыпаться, поэтому он быстро фокусирует взгляд. У Чонгука капюшон слетел и волосы растрепаны, он щеку отлежал, а на подбородке отпечатался текст учебника. — У тебя… — Ты зачем? Руку зачем? Руку зачем что? Чонгук пыхтит, перепрыгивая через опрокинутый стул и пытаясь собрать на весу рюкзак, периодически дотрагиваясь до горящих щёк. — Кнопочка, я ничего не понимаю. Что тебе не нравится? Кнопочка пищит что-то похожее на «У меня имя есть» и сбегает вниз по ступенькам, оставляя Тэхёна с широкой улыбкой на лице. Всё равно на следующую лекцию придёт и сядет рядом, это точно.

***

Тэхёну преподаватель по истории всегда нравился. Не требовал слишком много, многое прощал, но при этом себя и других уважал. А теперь ещё и поставил их с Чонгуком в пару по проекту. Боже-боже, они идут к нему домой! Тэхён увидит чонгукову комнату, его кровать, шкафчики, полочки, стены. У Тэхёна в комнате всё обвешано плакатами и гирляндами, а люстра выполнена в виде планеты с кольцами. Интересно, какая она у Чонгука? Он ненавидел то, что ноутбук накрылся, и без него придётся жить где-то с месяц, пока он в ремонте. Но сейчас он просто обожает кривые ручки своего младшего братика, которые умудрились пролить сок на клавиатуру и скачать вирус в один и тот же день. Благодаря этому они не по скайпу работают, а вместе, рука об руку, плечом к плечу… Образно. Чонгук всё отсаживается, сколько бы Тэхён к нему не придвигался. А ведь он старается делать это незаметно. У Чонгука комната самая что ни на есть минималистичная, о наличии хозяина говорит только немного хлама на рабочем столе и стойкий омежий запах. Стены серые, и на них ничего не висит, на кровати такой же серый плед, а мебель вся из тёмного дерева. На компьютерном столе и полках над ним куча техники, какие-то фотоаппараты, провода, диски. Есть крутящийся стул, и он — невероятно — красный. На подоконнике цветы, но они оказались искусственными. — Я хотел живые, но кошка их жуёт. — Кошка? — Да. Она, кстати, недоверчивая и никого к себе не подпускает. Если сюда придёт, может понюхать, но ты к ней руки не протягивай, поцарапает. Чонгук включает компьютер, пока Тэхён листает учебник до нужного параграфа. — Тебя она тоже царапает? — Нет, меня она любит. — Тэхён ещё никогда не видел на его лице такой широкой улыбки. Она завораживает, и она заразительная. Хотя, может, дело не в улыбке, а в том, что Чонгук прямо сейчас не стесняется проявлять свою радость. В любом случае, Тэхён тоже поднимает уголки губ. Через два часа усердной работы у Чонгука заурчал живот, поэтому они решили перекусить. И пока Чонгук заваривал рамён — никакой роскоши, они бедные студенты — на кухню зашла кошка, вильнув хвостом и задев им штору из бус, служившей заменой двери. Чонгук на это внимания не обратил, а вот Тэхён весь подобрался. Он с кошками, вообще-то, не очень ладит, больше собак любит. А тут ещё и подозрительная, возможно, агрессивная. Вообще, она напоминает по характеру Чонгука. Такая же опасливая, но ласковая, если начнёт доверять. Чонгук оборачивается с тарелками в руках, тут же роняя на пол челюсть. Кошка, его кошка, лежит на коленях у Тэхёна и мурлычет во весь голос, пока ей нежно почёсывают пузико. — Видишь, не такая уж она и злюка. Киса произносит согласное «Мяу» и прикрывает зелёные глаза, разнюхивая чужую руку. — Предательница. Тэхён на эту реплику лишь ухмыляется. Даже кошка его признала, значит, скоро и Чонгук падёт под его очарованием. Едят они непозволительно долго, постоянно переговариваясь о том о сём и отвлекаясь на кошку. Тэхён наслаждается тем, как чужие пальцы сжимают палочки. Он не фетишист, но, вероятно, скоро им станет, учитывая то, как редко чонгуковы открытые руки появляются в его поле зрения. За окном уже успело стемнеть. — Мы не успеем сегодня закончить, Чонгук. — Можешь прийти и завтра. — Он тут же осекается. — То есть, если можешь, я могу и сам закончить. — Ты что, мне же только в радость к тебе домой прийти, кнопочка. Что-нибудь вкусное принесу даже, мы с тобой доделаем всё, а если время останется, то погуляем. — Нет. Тэхён на «Да» и не рассчитывал. Но он Чонгука всё равно на улицу вытащит. Здесь речка недалеко, а посиделки на берегу разбавят их отношения романтикой. Не всё же с домашкой возиться. — До завтра. — Чонгук вышел на крыльцо, чтобы Тэхёна проводить и помахать ручкой. — Поцелуешь на прощание? Тэхёна разворачивают и толкают в сторону тропинки, но он всё равно успевает заметить на чужих щеках проступивший румянец. — За рамён спасибо. — Хватка на его плечах ослабевает, и он, пользуясь моментом, разворачивается и звонко чмокает чужую щёку, тут же улепётывая и на бегу крича. — Было вкусно! Чонгук не понимает, про что он — его щёку или лапшу? Тэхёна уже не догнать, а хотелось бы, чтобы дать ему смачный подзатыльник, чтобы не ползал своими мягкими губами по щекам застенчивых мальчиков. Он прикладывает руку к скуле, а она будто горит. Как и что-то под рёбрами. Сердце ли? Чонгук предпочитает думать, что это желудок — рамён-то был острый.

***

В столовой куча свободных мест, но Тэхён всё равно усаживается рядом с Чонгуком, почти вплотную — у него справа стенка, не отодвинется. — Приятного аппетита. Чонгук, ожидаемо, не отвечает, только зыркает из-под длинных ресниц, отводя взгляд в ту же секунду, как сталкивается с любопытным чужим. — Смотри в свою тарелку. — Почему так грубо, кнопочка? Я всего лишь интересуюсь, что ты себе взял. Не знал, что ты любишь фруктовый салат. Обо мне напоминает, да? — Он тыкает чужую руку локтем. — Здесь для моего аромата не хватает только клубники. Любишь клубнику? Чонгук как-то одичало завывает, быстро дожёвывая. — Я Чон Чонгук! Не кнопочка! Почему, вообще, кнопочка? Потому что на кнопочку хочется нажать — на Чонгука тоже. Легонько надавить, чтобы он лёг, а потом сгрести в объятия и долго тискать, так, чтобы разомлел и никогда из них вылезать не захотел. Ещё кнопки что-то включают, и Чонгук что-то в Тэхёне включил однозначно. Какой-то механизм, рабочую схему, которая заставляла его улыбаться по утрам, нестись на занятия окрылённым, а потом виться вокруг Чонгука, желая его всего окружить заботой и радостью. Собой. — Да просто так. — Прозвища можно давать только близким людям, только тем, с кем встречаешься! — Чонгук тут же затыкает себе рот, понимая, что он только что сказал и кому. А взгляд Тэхёна загорается. — Тогда давай встреча… Чонгук шипит и накрывает его рот рукой. — Думай, что говоришь! Тэхён облизывает ему ладошку, хитро поблёскивая глазами, а Чонгук её тут же одёргивает, заливаясь краской. — Сладенько. Последняя капля. Чонгук оставляет поднос на столе, спотыкается о чей-то рюкзак и убегает, а Тэхён снова остаётся с улыбкой на пол-лица. Вернётся, минуты через две. Успокоится, ополоснётся холодной водой и придёт обратно. Потому что голодный, а до конца перерыва осталось не так уж и много. Он возвращается даже раньше, чем Тэхён предполагал. Не то чтобы он считал секунды… Нет, именно это он и делал. Он зачерпывает немного салата и протягивает Чонгуку, а тот хмурится. На что он рассчитывал? Все знают, что если альфа кормит омегу, то он за ним ухаживает. Это заявление каких-то прав, проявление высшей степени заботы, особенно, если кормить вот так, с ложечки. — Ты вообще понимаешь, что творишь? Все смотрят! Подумают, что мы парочка! — Это же хорошо. Голос у Чонгука опускается до тихого-тихого шёпота, он практически закипает и еле слышно шуршит: — Тэхён, думай что говоришь. — Чуть-чуть хотя бы съешь, пожалуйста! Я же и заплакать могу. По ощущениям, он к этому близок. Сколько можно его мучить? Хоть иногда бы шёл на встречу. Они же друг другу нравятся, чтобы не заметить этого, нужно находиться в полной сенсорной депривации. Тэхён эту конфетку из фантика уже полгода достаёт, а она все никак не разворачивается. Он тяжело вздыхает и уже откладывает ложку, когда Чонгук обхватывает её и начинает быстро жевать фрукты. Жутко красный и насупленный, но у Тэхёна сердце всё равно громко ухает, а рот в удивлении распахивается. Он улыбается шире некуда и совсем без стеснения закидывает руку на чужое плечо. Так они потом и до кабинета идут, Чонгук даже немного расслабляется и едва заметно приподнимает уголки губ. В груди у Тэхёна растекается что-то очень тёплое и приятное, когда он понимает, что Чонгук, действительно, понемногу оттаивает. Он весь день ходит довольный, направо и налево сияя своим радостным лицом, заражая хорошим настроением всех, в том числе преподавателей. Даже злополучный физик сжаливается над их группой и откладывает тест до следующего раза. Они вываливаются из здания, и Тэхён притягивает Чонгука к себе, уложив ладонь на талию. Впрочем, эту ладонь тут же сбрасывают. — Тэхён, перестань, все смотрят. Здорово, конечно, что не «Мне неприятно», но всё же странно, что его так заботит чужое мнение. — Ты меня стыдишься? — Нет, просто они, правда, смотрят. — И что с того? Пусть думают, что хотят. Меня их мнение не волнует, потому что ты мне нравишься, тупица. Он прикусывает язык, но сказанное не вернуть назад. Да и, наверное, не зря он ляпнул. Потому что Чонгук, кажется, не злится, только склоняет голову, что-то неслышно бубнит и семафорит румяными щеками. И запах его усиливается раза в два, аж слюнка во рту скапливается. Если и нырять в омут, то обязательно с головой. Поэтому Тэхён возвращает руку к Чонгуку на поясницу и даже на секунду прижимается носом к его виску. — У меня мама дома, пожалуйста, веди себя при ней прилично. С радостью! Просто с огромной! Он на всё что угодно теперь согласен. Чонгук не сбежал, по рукам не ударил, не разозлился. Он просто смущается, и больше ничего. Тэхён, что, в лотерею выиграл? По приблизительным подсчётам, ещё каких-то полгода, и Чонгук согласится с ним встречаться. Осталось только запастись упрямством и терпением, но с ними у Тэхёна никогда проблем не было.