Together

У Чонгука тёмные, как морион, глаза. Он немножко злится и немножко смущён, а его мать делает вид, что не замечает этого и продолжает задавать вопросы. — То есть ты тот самый Тэхён? — Мама. — Ты про меня рассказывал? — Тэхёну не то, чтобы любопытно. Нет, ему чертовски интересно: Чонгук говорил про него маме? Что конкретно? Чонгуково «Нет» и «Почти каждый день» от его родительницы звучат почти одновременно, и Тэхён прыскает от смеха. — Мама! — Молчу-молчу. Идите, занимайтесь, я вам чайку заварю. Как только дверь в чонову обитель захлопывается, Тэхён налетает на него с вопросами. Но он только недовольно его от себя отпихивает и открывает небольшой комодик. — Как знал, что нужно было дождаться её выходных. — А по какому графику она работает? — Два через два. — Чонгук машинально отвечает, копаясь в ящике, но потом щурит глаза и поворачивается. — Тебе зачем? Он теперь знает, где Чонгук живёт, так что, может быть, будет провожать его до дома. Или заходить перед занятиями. Или нагрянет с неожиданным визитом. Нет, он не невоспитанный. Не обязательно же будет внутрь заходить, можно будет его наружу вытащить, здесь неподалёку есть торговый центр с игровыми автоматами. — Да просто. Чонгук не верит, но отмалчивается. Просит Тэхёна отвернуться, а тот глазам своим не верит: в руках у него футболка? С коротким рукавом, синяя, обычная такая тенниска, в которой видны руки? И он даже не будет надевать какие-нибудь перчатки или варежки? Ему приходится себя ущипнуть, чтобы проверить, не сон ли это. Кошка скребётся в дверь, и Чонгук повторяет ещё раз. — Тэхён, я попросил отвернуться. — А, да, извини. Он, действительно, отворачивается. И не жульничает, не подсматривает. Но прямо напротив него висит зеркало, и он видит всё. Видит, как Чонгук стягивает толстовку, как выворачивает её на правую сторону. Видит, как перекатываются мышцы на его спине, как он надевает свободную синюю футболку, как поворачивается и как сталкивается с ним в отражении взглядом. Эмоции на его лице меняются ежесекундно: недоумение, злость, удивление, смущение, грусть и какая-то безнадёжность. Тэхён поднимает руки в примирительном жесте. — Я не специально. А Чонгук обхватывает себя за плечи. — Я знаю. — Он безумно волнуется, даже запах изменился. — Ты теперь всё видел, получается. Тэхён осторожно делает шаг вперёд, а Чонгук не отпрыгивает, только склоняет покорно голову, будто готов к чему-то. Как будто ожидает, что на него нападут, но он с этим смирился. — Ты чего? — Ничего. Он шмыгает носом, и это совсем выбивает Тэхёна из колеи. — Чонгук, ты… — Он пытается подобрать слова, чтобы не расстроить и не напугать его ещё больше. — Из-за чего ты беспокоишься? Я тебя не трону, пока ты не разрешишь. Он как-то обречённо усмехается. Тэхён вообще ничего не понимает. — Видишь, какой я. Совсем не как нормальный омега. Не хрупкий, не тонкокостный. У меня мускулов больше, чем у большинства альф на курсе. Что? Он из-за этого слёзы сдерживает? Тэхён подрывается с места и стискивает Чонгука в объятиях. Копошится в волосах, пока тот что-то невнятно лопочет. — Глупышка ты. У тебя прекрасное тело, я тут чуть ли в желе не превратился — такой ты красивый. Сексуальный даже. — Ему в плечо легонько прилетает кулак, и он улыбается. Если у Чонгука есть силы выпускать свои колючки, значит, не всё потеряно. — И вообще, зачем тебе себя под какие-то дурные стандарты подгонять? Ты же сам по себе прекрасен. Все сами по себе прекрасны. То, что нам диктуют какие-то сомнительные правила, не означает, что мы обязаны им подчиняться. Чонгук снова шмыгает носом, но его плечи уже не трясутся. Тэхён перекладывает ладони ему на талию. — Я альфа, но у меня не пресс, а пузико. Ноги тонкие и длинные, а не накаченные. Но при этом я красивый, да? Потому что всё зависит не от внешнего вида, а от уверенности в себе. И вообще, ты не можешь по-настоящему полюбить кого-то, пока не полюбишь себя. Он разворачивает Чонгука за плечи, чтобы он смотрел на себя в зеркало. У него красные уши и нос, пушистые ресницы взмокли. Надо потом ему умыться, чтобы глаза от слёз не опухли. — Посмотри на себя моими глазами. Ты подтянутый и поджарый. Я тут чуть пол слюнями не затопил, когда увидел эти бицепсы. — Он ведёт ладонями вверх, к его плечам, и наслаждается следом из мурашек. — У тебя шикарные ноги, этими бедрами я, вообще, согласился бы быть удушен. Твои глаза — как два ому… — Всё, хватит, я понял. Тэхён смеётся. Чонгук разворачивается и чешет нос, уставившись в пол. — Сейчас за чаем схожу, включи пока компьютер. Пожалуйста. Он пулей вылетает из комнаты, оставляя Кима наедине с мыслями. В Чонгуке можно увидеть гром и молнии, можно увидеть яркое солнце. В нём спят львы и певчие птицы, а из его сердца исходит радуга. Он возвращается с двумя дымящимися кружечками. Протягивает Тэхёну ту, что побольше, с апельсинами, а себе оставляет с гербом факультетов Хогвартса. Вчера они выполнили большую часть работы, поэтому сегодня управляются быстро, оформляя презентацию и доделывая финальные штрихи. Тэхён постоянно придирается. Сам понимает, что к мелочам, но каждый раз он щёлкает по клавиатуре, задевая чонгуковы пальцы. Это основная причина, по которой он пытается быть максимально дотошным. Но ему приходится перестать, когда Чонгук начинает кукситься. Он не хотел его расстроить, просто искал лишний повод для прикосновений. С другой стороны, если Чонгук при нём решился переодеться, а потом не вырывался из объятий… Чёрт возьми, это были их первые объятия, и с первой же попытки у них получилось! Чонгук не сбежал, не кусался и не ругался, а просто стоял. Наверное, это можно считать… Шагом навстречу? Или, учитывая его пассивность и нелюдимость, даже двумя шагами. Чонгук стесняется постоянно, и для него, должно быть, нелегко было это осуществить. Тэхёну стоит внимательнее следить за его реакциями. Они сохраняют файлы и копируют их сразу на три флешки — перестраховываются. А потом Тэхён, как и обещал, вытягивает Чонгука на улицу. Его мама многозначительно улыбается, когда Тэхён подаёт ему куртку, а Чонгук из-за этого нещадно пунцовеет. В очередной раз. Они идут молча до самого ручья. Тэхён плюхается на скамейку, Чонгук садится рядом. Недолго подумав, придвигается поближе. Сам. Ким сейчас с ума сойдёт. Это точно не сон? Совсем-совсем? Даже не дремота? Руки Чонгука лежат на коленях, как у прилежного ученика. Тэхён цепляет его пальцы и греет широкую ладошку в своей. Снова не сопротивляется. Неужели, всё дело было в комплексах? А то, что Тэхён ему признался, он во внимание не брал? Впрочем, не важно. Важно то, что сейчас он тёплый и податливый. Уютный и вновь смущённый, но это только добавляет ему шарма. Тэхён заправляет ему выбившуюся прядку за ушко, пока они стоят на остановке и ждут подходящий автобус. Он и не замечал, что у Чонгука уши проколоты. В каждой мочке по аккуратному чёрному гвоздику. — Поцелуешь меня на прощание? Всему есть предел, и раскрепощённости Чонгука тоже. Он стукает Тэхёна в многострадальное плечо и хмурится. У обочины тормозит транспорт. — Ничего, я и сам могу. Он бегло, но влажно прижимается губами к чужой щеке и запрыгивает в жёлтенькую буханку. Машет в окошко рукой и смеётся с того, как младший бесится. Это ведь только защитная реакция, ему не могло не понравиться.

***

Чонгук необщительный, но у него есть друзья. С белобрысым Юнги и вечно улыбающимся Хосоком Тэхён уже знаком, а с губастеньким Чимином они даже вместе ходили на концерт. Но этого коренастого альфу он видит впервые, и он не уверен, что они с Чонгуком друзья. Потому что от него несёт феромонами, а ещё он колени расставил, будто приглашает. Себе в штаны. Тьфу. Он ведь только за соком пошёл, оглянуться не успел, как за их столом незваные гости. Тэхён не ревнует. Наверное. Клыки, почему-то, всё равно вылезли. Нет, его мальчика точно клеят. Этот пацан воротник дёргает и облизывается. Чонгук совсем в угол забился, и Тэхён еле сдерживается, чтобы не зарычать. Он бухает по столу железным подносом и стреляет глазами, приземляясь рядом с Чонгуком. Тот так доверчиво жмётся к его боку, что никаких сомнений не остаётся. Первое — к нему пытались подкатить, второе — ему это не понравилось, третье — этот недоальфа на отказ решил наплевать, четвёртое — из-за этого Чонгук испугался. — Ты доел? Можешь идти. — Я доел, но не прочь бы полакомиться чем-нибудь вкусненьким. Он акцентирует последнее слово так похабно, что Тэхён не выдерживает — скалится и рычит. Агрессивно и громко, на него даже кто-то из преподавателей оборачивается. И это к огромному счастью, потому что: — Вы вообще кто? Вы у нас не учитесь. Ха. Интересно жизнь иногда поворачивает. Он улепётывает так быстро, что аж пятки сверкают. Тэхён победно улыбается, прижимая Чонгука ещё ближе к себе, запуская руку под толстовку и оглаживая полоску кожи над поясом джинсов. Чонгук от этого прикосновения пытается уйти, алея щеками. — Не сбежишь. — Его снова ударяют кулаком в плечо. Сколько можно? Это, конечно, не сильно, но у него все равно там уже синяк. — Чонгук, стукай в какое-нибудь другое место, хорошо? Мне больно. На него смотрят глазками-пуговками, так виновато. Чонгук теребит шнурки на толстовке и шелестит едва слышное «Извини». — Посидим так немного, просто мне всё ещё башню сносит. Клыки втянутся, и я тебя отпущу, честно. — Ты можешь… Ну, то есть… Тебе поможет, если ты… Боже. Он утыкается ладонями в лицо и глубоко втягивает воздух. А Тэхён понимает, что Чонгук милый, даже когда мямлит. — Пошли. Он тянет Тэхёна из столовой по коридорам, пока они не находят какой-то безлюдный закуток. Из-за дурацких клыков рот до конца не закрывается, а от этого в горле пересыхает. Тэхён сглатывает, но не только чтобы смочить горло, а от лёгкого возбуждения и восторга. Чонгук разрешил ему себя обнюхать. Скакать от радости он будет потом, сейчас нужно сконцентрироваться на чужой шее. Он легко ведёт носом от ключиц до челюсти, опускается и вновь поднимается нагревающимся кончиком. По рецепторам ударяет чужой концентрированный аромат. Тэхён делает шаг ближе, вставляя колено меж чонгуковых ног, опускаясь языком в яремную впадину. Оставляет влажное ожерелье, проводя им от одной стороны шеи к другой, чувствует, как под его губами дёргается кадык. Снова прижимается носом к основанию шеи, глубоко вдыхая. Чонгук мягко отталкивает его от себя, но замирает, потому что Тэхён не двигается с места. Клыки. Они не втянулись, только удлинились окончательно. Тэхён легко царапает ими возле ключицы, а Чонгук впивается пальцами ему в плечи. — Я думал. — Он запинается, не ожидая от собственного голоса такой хрипоты. — Что это поможет. В какой-то мере, это, действительно, помогло. Тэхён сейчас вообще не помнит другого альфу, у него в голове всё место занимает одно: кожа, нежная кожа, нетронутая голая шейка. Он зажмуривается, стараясь себя контролировать. Нельзя, пока Чонгук не согласится. Он себе не простит, если сделает это без разрешения. Но вместо того, чтобы Тэхёна от себя отпихнуть, Чонгук запускает в его волосы руку и шепчет что-то очень похожее на «Давай». — Можно? Он не спрашивает, умоляет. Вместо ответа Чонгук просто опускает пальцы ему на шею, поглаживая прохладными кончиками. У Тэхёна звёзды перед глазами, когда он прокусывает сладкую плоть, когда ставит у основания шеи метку. В нос ударяет смесь их запахов — лучший аромат из всех, которые он когда-либо чувствовал. Он осторожно отстраняется — ни шагу назад, только голову поднимает — и старается привести дыхание в норму. У Чонгука глаза блестят. Смотрит в самую душу. Кусает губы и слепит самой прекрасной на свете улыбкой. Тэхён совсем не контролировал свои руки до этого, и только сейчас осознаёт, что левой переплел с Чонгуком пальцы, а правой… Правой мёртвой хваткой вцепился в чужую ягодицу. — Извини. А Чонгук хохочет. Заливисто и счастливо. — Мы же теперь встречаемся, да? — Я тебе метку поставил, мы уже почти женаты. На свадьбе обязательно нужно целоваться. И тем лучше, что в пустом коридоре никто не кричит «Горько!» — ведь прижиматься к любимым губам всегда сладко.