boiling blood

      С того дня, когда Кин устроила встречу в зарастающем саду, она больше не приходила к Дазаю. Она пропала так же быстро, как и появилась, но от неё до сих пор можно было ожидать чего угодно. Ведь если дикого зверя зажать в углу, под угрозой смертельной опасности, его животные инстинкты разбушуются до предела, давая волю обнажить острые как бритва клыки и когти. При этом в глазах Осаму она по-прежнему была слишком смехотворна и неуклюжа в своих действиях, особенно когда пыталась сохранять абсолютное спокойствие, либо же девушка была настолько умна, что специально внушала свою неопытность, потому шатен не делал определённых выводов на её счёт. Он лишь подыгрывал её представлению, чтобы в один момент разрушить весь маскарад.       Только одна вещь терзала его душу, окружая раздражающим предчувствием чего-то плохого и это была обыкновенная неосведомлённость о шагах Чуи. Дазай до конца не мог понять, на что способна Кин, хоть список её друзей и родственников давно был ему знаком. Неизвестность следовала за ним по пятам, пока он ждал новой встречи с Накахарой, который постоянно был занят поиском ниточек, способных привести к разгадке всей этой истории.       В этот вечер Чуе точно было не до встреч с Дазаем. Он основательно подготавливался к походу в подпольный клуб, более известным в узких кругах как «Twilight Club». На удивление, подходящей одежды у него не нашлось, а найти что-то в магазинах возможности не предоставилось, из-за позднего времени. Просить сейчас у кого-то, о такого рода помощи, Накахара совершенно не желал и даже думать не хотел, но выбора у рыжего как такового не было, и потому позвонить своему так называемому временному напарнику, в лице Оды, являлось единственным решением. — Алло. — Ответил Ода, по все видимости возвращающийся с работы, голос его по-прежнему оставался таким же спокойным как обычно, только звуки шагов и проезжающие иногда машины давали понять его примерное местонахождение. — Да, привет. — После небольшой паузы, произнёс Чуя. — Мне нужна помощь. — Что-то случилось? — В своём прежнем невозмутимом тоне, спросил Сакуноске. — Чёрт, да случилось, раз я позвонил. — Теряя спокойствие, выпалил Накахара. — В общем… — Рыжий пытался собраться с мыслями, чтобы не опозориться, и нервно выдохнул. — В общем, мне нужна одежда. — Быстро протараторив, он хотел уж было под землю провалиться, сгорая от стыда и ожидая громкий смех со стороны собеседника. — Хм-м, есть у меня кое-что на такой случай. Говори адрес. — С поразительной для Чуи реакцией, сказал Одасаку, слыша на другом конце провода звон разбитого стекла. — Всё нормально? — Д-да, я пришлю тебе его сообщением. — После долгой паузы ответил Накахара, уронивший стакан от предыдущего неожиданного ответа Сакуноске, и поспешно отключился, чувствуя, как только что чуть не опозорился вдвойне.       Конечно, Чуе было интересно узнать, откуда у Оды имелись такие шмотки, особенно в его возрасте, но в данной ситуации это его заботило в последнюю очередь.       Объявился Сакуноске в течение 20-30 минут после их разговора, пропитанный весь с ног до головы запахом глицинии, растущей почти в каждом саду здешних участков, с пакетом одежды в руках. Когда Одасаку только начал свой путь в поисках точки назначения, он приметил одну особенность этого обширного спального района, а именно то, что люди здесь прекрасно сосуществовали с флорой, и даже способствовали ей, чему свидетельствовали множество всяких кустов, деревьев, цветов — на любой вкус, размер и цвет. Так же занимательным было то, что росли они как за жилой зоной, так и в ней, красуясь буквально отовсюду. Проходя мимо этой цветущей и благоухающей идиллии, он не мог оторвать заинтересованного взгляда, мельком рассматривая дома, построенные в разных стилях, перенимая тот или иной колорит страны. И казалось, абсолютно всё здесь находилось во взаимопонимании и уважении, но фасад всегда можно было подделать как взбредётся, а вот суть поменять не получится. Ведь жить здесь могли как добрые приличные семьи, так и лживые богатеи, набивающие свои кошельки посредством разных низких поступков, начиная от небольшого вранья, заканчивая убийством, и никто не мог точно знать, кто живёт с тобой по соседству.       Верно, Чуя был одним из таких «фасадных соседей», но он не довольствовался тем, как зарабатывает на жизнь, он просто работал, хладнокровно и отрешённо, сосредотачиваясь на цели, отключая эмоции и прочие пожирающие его чувства. Его можно было клеветать, восхищаться им, сочувствовать, наставлять и помогать, но не обратить внимания было просто невозможно. Ведь, казалось бы, у такого человека, как Осаму Дазай, он вызывал бурю эмоций одним своим видом и присутствием, и сам Дазай, того не осознавая, с каждым днём всё больше ощущал интерес, не давая этому пока перерасти в одержимость, ясностью и чёткостью своего прожорливого ума. Но когда граница будет пересечена, когда все правила нарушатся, а решения и ходы будут сделаны? Никто не мог дать точного ответа, отсчитывая каждую минуту, с приходом нового дня и встречи.       Ода простоял возле ворот продолжительное время, пока рыжий не соизволил впустить гостя в дом, проводя его от заборной двери вдоль участка, Чуя наблюдал небольшие изменения в поведении Сакуноске. Чуть повернутая голова с быстро бегающими синими глазами, поблёскивающими от фонарей близ тропинки, а также почти бесшумная походка по белому гравию. Зная круглосуточное спокойствие и невозмутимость Одасаку, сейчас он выглядел, наиболее загадочнее и скрытнее. Что вполне могло насторожить любого другого человека, но точно не Накахару, который лишь иногда устало водил плечами и вдыхал свежий ночной воздух. — Тебе же обязательно нужно входить в дом, да? — Пытаясь разрядить обстановку, серьёзным тоном спросил Чуя, очевидно шутя. — Если не хочешь, не буду. — Вежливо ответил Сакуноске, совсем не понимая к чему Накахара это сказал.       Чуя резко остановился рядом с входной дверью, и медленно развернулся к стоящему рядом Оде, слегка тыкнув указательным пальцем в тёмную рубашку мужчины. — Это была шутка. И не надо так напрягаться, окей? — Преспокойно просит Чуя с усталостью, слышимой в каждом слове. От чего вся прежняя напряжённость атмосферы мгновенно улетучивается. Отвернувшись к дверной ручке, рыжий наконец впускает гостя, открывая дверь максимально широко. — Хорошо. — Первым переступая порог, согласился мужчина, недолго удерживая руку на макушке рыжих волос напарника, приглаживая непослушные волоски. Этот дружеский жест не совсем был по нраву Накахары, от которого они растрепались ещё больше, но кроме недовольного ворчания и нескольких ругательств в адрес Сакуноске больше ничего не последовало. Чуя попытался вернуть всё в прежнее состояние, но быстро сдался, поспешно закрывая дверь. — Вот то, о чём я говорил. — Вручая бумажный пакет с одеждой, отчитался Одасаку, и снял с себя недлинное бежевое пальто, вешая его на крючок. — Хорошо, я пойду переоденусь, ты пока можешь пройти на кухню и выпить чего-нибудь. — Даже не пытаясь рассмотреть содержимое пакета, ответил Чуя, направляясь к лестнице на второй этаж. — Находится она прямо по коридору и налево. — Начиная подниматься, вспомнил Накахара.       Кухня в этом доме являлась такой же по-своему скромной и элегантной. Отличительной чертой её были несколько просторных окон, размером с потолка до пола, находившихся на левой и правой стене, оставляя небольшой промежуток в районе угла. Сделано это было скорей всего, на взгляд Одасаку, для свободного наблюдения освещаемого ночью сада, не отвлекаясь от ужина.       Осознавая, что стоит так уже несколько минут, Сакуноске повернулся к кухонному столу, и недолго думая отыскал высыхающую кружку на мойке. После, приметив по запаху цитрусов свежезаваренный чай в стеклянном заварнике, он на половину наполнил густой жидкостью кружку, разбавляя её с горячей водой, а затем присел около барного стола, любуясь открытым видом. — Я до сих пор не могу понять, где ты это достал. — Поправляя шляпу, вышел из тени Чуя, продолжая тщательно осматривать свой прикид. А именно чёрные джинсы с несколькими дырками, аккуратно расположенных в области бёдер, также слегка большая для него тёмная футболка, один край которой был заправлен спереди, оставляя заднюю часть немного свисать. Со всем этим в образ хорошо вписывались чокер, шляпа и короткие перчатки, подчёркивающие изящность юношеских кистей. Под тёплым светом кухонных огней его волосы выделялись особенно сильно, что придавало ему диковинность и некое отличие от остальных подростков его возраста, несгибаемый и вечно устремлённый взгляд голубых взгляд, лишний раз напоминал, о твёрдом стержне их обладателя. — Думаю, если ты не сразишь их силой, то красотой точно. — Впервые за весь вечер пошутил Одасаку, поднося край кружки к тёплым губам. — Сделаю вид, что не слышал этого. — Ответил Чуя абсолютно незаинтересованным и серьёзным голосом, задавливая в себе позыв рассмеяться от души, разворачиваясь спиной в поисках бутылки вина и двух бокалов. — Кстати, давно ты бывал у Дазая? — Делая ещё один глоток, спросил Ода, иногда задерживая своё внимание на более детальном просмотре европейского интерьера комнаты. — Меня почти ежедневно информируют о его состоянии, поэтому я редко туда наведываюсь. — Присев напротив гостя, расставляя на узком стеклянном столе несколько бокалов и бутылку, произнёс Чуя. — Тем более, от него пока нет никакой пользы. — Делая паузу, он налил в прозрачную ёмкость малиновую жидкость с фиолетовыми оттенками. — Если она вообще когда-нибудь будет, теперь. — Прошептал себе под нос Накахара, особенно выделяя последнее слово.       Одасаку уловил некие тревожные ноты в сказанном только что, но не подал виду. Он понимал, что отношения одного из сильнейших дуэтов мафии были далеко не гладкими, между ними постоянно шло непримиримое соперничество с первого дня знакомства, и так по сей день. Но отдавая должное внимание поступкам Накахары, он был единственным, кто первый направился на спасение Осаму, и именно он в последствии продолжил раскрытие дела, рассчитывая только на свои силы, держа всё в полном секрете вплоть до заката солнца, а с приходом ночи, не жалея себя, шатался чёрт пойми где, ища даже небольшие зацепки. И всё это держалось на хрупких плечах 17-летнего мальчика, повидавшего не один десяток человеческих смертей, к кончине которых он и сам ни раз приложил свои руки.       Сакуноске вряд ли бы задумался над этим в иной ситуации, но что-то жалобно сжималось в сердце взрослого мужчины, при одном лишь взгляде на этого юношу. — Дазай не так прост, как может показаться и тебе это прекрасно известно. — Допивая остатки чая, попытался ободрить его Ода.       Чуя промолчал, принимая сказанное Сакуноске, как данное. Да, Дазай не маленький ребёнок, а уж постоять за себя он более чем способен, его гибкий и расчётливый ум способен одолеть врага, даже не располагая в полной мере возможностью дышать, видеть и слышать. Понимая это, Чуя не мог так просто продолжить заниматься своими делами, ведь несмотря на их явную несовместимость, они оставались дуэтом, напарниками, и, в конце концов, друзьями. — Да, я знаю. Но псы ведь преданные существа, не так ли? — Поднося руку ближе к шее, он слегка оттянул указательным пальцем свой ошейник, улыбаясь правым уголком губ, слегка оголяя зубы. И в этот миг, его бездонные глаза могли выразить буквально всю грусть, возможно копившуюся годами и десятилетиями, в качестве верного пса, прислуживающего и отвергнутого из раза в раз, ещё с детства. Они могли выразить настоящую боль, от чего Сакуноске мог только молча вглядываться и думать, сколько же горьких слёз утекло из этих бескрайних голубых вод.       Мужчина был поражён до глубины души, этой, в прямом смысле слова, нечеловеческой преданности и отверженности от сидящего напротив рыжеволосого парня, к другим людям. И ведь даже представить себе нельзя, какого одновременно уважения и сожаления он заслуживает. — Люди уже могут быть гордыми, если знали и работали с тобой лично, Чуя. — Налив во второй пустой бокал немного вина, с чувством полного сожаления, сказал Одасаку. Далее он поднял прозрачную ёмкость с тонкой ножкой, и слегка стукнул его о бокал Чуи, с характерным лёгким звоном, и не спеша выпил всё содержимое до дна. Происходящее на глазах рыжего потрясло его и заставило впасть в недолгий ступор, наблюдая за причудливым действием Оды, но, вскоре придя в себя, он неловко улыбнулся и прикрыл веки, а после тоже осушил всё до последней капли.