Быть или не быть

      Ночь. И вновь я смотрю на Коноху с горы Хокаге. Ветер был сильным. Сегодня должен был быть дождь, но пока непогоду предвещали лишь тяжелые тёмные тучи на горизонте. Может быть обойдёт Лист стороной?       Два месяца с нападения девятихвостого, а деревню уже почти восстановили. С горы хорошо была заметна светлая еще неокрашенная древесина новых зданий, да и строительные леса занимали большую часть улиц.       Однако на горящую Коноху смотреть было куда приятнее.       Каждый раз, попадая в Лист после моей мнимой смерти, я ощущал какое-то странное чувство. Где-то там, где должно быть сердце, появлялось давящее ощущение, которое постепенно перерастало в нервозную дрожь, пробирающую до кончиков пальцев.       Я считал это ностальгией. А может быть это было предвкушение. Чего? Того, что меня, вдруг, кто-то заметит, узнает или поймет?       Нет. Всё блажь. Маску, что я надел после того, как моё сердце остановилось вместе с сердцем Рин, уже не снять. Мои движения, жесты, телосложение и, в итоге, восприятие этого мира — изменились до неузнаваемости.       Я долго могу смотреть на Коноху, жалея упущенное и грея в сердце грядущее. Но теперь мне стоит приступить к выполнению того, ради чего я здесь появился в этот раз.       Главная больница Листа находилась недалеко от центральной улицы деревни. Под гендзюцу, скрывающим моё положение, я уже стоял перед главным входом. Честно, не боюсь, что меня раскроют. Иллюзию моего мангёке, может разрушить лишь другой мангекё.       Я был удивлен тем, что больница не пострадала, но и в то же время рад — пострадай она, пропала бы моя метка. Мне осталось понять, где находится отделение, где держат младенцев. Или? Есть другой способ найти его.       Мальчик-джинчурики — сирота. Его не должны были отдать на руки, если Зецу в действительности ничего не упустил. Но Зецу и упустил — разные вещи, поэтому я прощупываю местность. Я ищу АНБУ. Трёхмесячный джинчурики — слабость для Конохи. У него должна быть опытная охрана.       И я не ошибаюсь в своих выводах. Почти.       У третьего этажа, в кроне деревьев сидит два человека. И один из них с очень знакомой, раздражающей мои ощущения, чакрой. Какаши. И здесь затычка. Неужели приставили следить за сыном сенсея?       Это издевательство надо мной? Ага. Раскатал губу.       Это просто небольшая проблема. Какаши сможет развеять иллюзию моего шарингана. Сможет заметить несоответствие реальности, сколь бы великолепным мое гендзюцу не было. И он же, этот чертов Какаши, сможет заметить малейшие колебание чужой чакры. То есть моей.       Но он не заметил моего перемещения сюда. Простая усталость? Неосмотрительность? Возможно. Но в другой раз мне может не повезти.       Уйти и вернуться в другой день? Не факт, что на дежурство не поставят того же Какаши. Я дождусь пересменки АНБУ.       А пока решаю под иллюзией прогуляться по Конохе.       Выбираю привычный маршрут в сторону кладбища. Пора снова навестить Рин.       В этот раз рядом с её могилой нет цветов. Какаши решил забыть про неё? Вряд ли. Но у меня нет желания думать о его мотивах.       А я рядом с её могилой ничего не испытываю. Пустота. Ни дрожи. Хотя нет. Кое-что я чувствую.       Сожаление. Я не смог её спасти. Просто не успел. Корю себя за опоздание.       Горесть. Потеряв её, я потерял часть себя. Перестал чувствовать в тот момент.       Ожидание. Я уже предвкушаю тот миг, когда снова смогу встретить её. Ничто не помешает мне совершить месть этому прогнившему миру шиноби и принести этому же миру спасение.       Каждый раз, приходя к ней сюда, я лишь убеждаюсь в том, что всё что я делаю — верно. Что я выбрал правильную дорогу.       Не могу не пройти мимо могил Минато-сенсея и Кушины-сан. Их тела похоронили близко к памятнику, посвященному пресловутой Воле Огня.       Герои. Отдали жизнь за деревню. Гордимся. А их сын теперь наверняка будет страдать от их жертвенности. Не верю я, что не было другого для них решения, кроме как отдать жизнь. Кушина — да. Она должна была погибнуть сразу, чудо, что продержалась так долго, но Четвёртый. К чему это? Не хотел жить без своей жены? Эгоистичный поступок, недостойный для звания «отец». Но не мне его винить в этом.       Я стою на кладбище, окруженный мертвецами. И я лишь сильнее убеждаюсь в правильности своего пути. Не будет шиноби — не будет войн. Все будут жить в моем новом мире, получив то, что на самом деле хотели.       Минато и Кушина. Вы встретитесь в моем мире со своим сыном и будете там счастливы.

***

      Долго же я проторчал на кладбище. Даже не ощутил существенную потерю времени, утопая в своих мыслях.       Но все к лучшему. Чакру Какаши рядом с больницей я больше не ощущал. Пересменка произошла уже ближе к утру, и на востоке уже брезжил свет восходящего солнца. Как я и думал, тучи обошли Коноху стороной.       У меня теперь мало времени, до того, как будет обход по больнице. Но мне много и не нужно.       Для моей высшей иллюзии мангекё визуальный контакт не нужен. АНБУ, сидящих на ветвях деревьев напротив пятого справа окна третьего этажа, погружаю в гендзюцу, не встречая сопротивления их разумов.       Перемещаюсь прямо к ним на соседнюю ветку. Они совершенно не реагируют. Отлично.       Перепрыгиваю на стену здания, контролируя чакру в стопах. Используя вторую ступень Камуи, прохожу сквозь стену в палату и оказываюсь окружённым младенцами. И кажется один из них почувствовал моё появление. Заревёт один — заревут все. Мне это ой как не нужно. Секунда. Смотрю ему или ей в глаза и погружаю в навеянный сон. Тишина.       Осматриваю палату в поисках нужного мне младенца и тут, кажется, понимаю, что не различаю их. Прохожусь вдоль кроваток. Абсолютно все — маленькие комки, туго завернутые в белые, накрахмаленные пелёнки. Прощупывая чакру, тоже ничего не ощущаю. Это странно, но наводит на мысль: если здесь всё же есть джинчурики, и я не ошибся, то печать скрывает запасы чакры девятихвостого в полном объеме. Я не ощущаю и толики силы Къюби. Просто младенцы — кто-то с большим количеством чакры, кто-то с меньшим. Не отличить по этому признаку.       Начинаю всматриваться в цвет волос. Мальчик должен быть блондином. Это я помню, а ещё его глаза, но их сейчас не увидишь.       И кажется я нашел его. Как же я сразу не догадался! Кровать этого ребёнка стояла в отдалении от других. Я усмехнулся.       Как будто бы это спасёт остальных детей от вырвавшегося Къюби.       Да, определенно он. Небрежно замотанный в пелёнки, как будто бы второпях. Волосы Минато-сенсея и шрамы на лице — по три ровных полосы на каждой щеке — лисьи усы, хм.       Кажется, когда я держал его на руках их не было или были не так заметны? Или я не заметил. Не важно. Теперь можно сказать точно. Это тот мальчишка.       Мне нужно снять его пелёнки и рассмотреть. Печать может быть где угодно. Беру его на руки. Малыш начинает ворочаться, но глаза не открывает. Гендзюцу на него накладывать нельзя. Есть вероятность, что Къюби может негативно отреагировать на мою чакру и вызвать всплеск собственной, а печать не скроет. Это привлечет внимание. Мне это не нужно, так что, малыш, лучше не открывай свои глазки.       Его пелёнки мокрые. Очень. Всматриваюсь в кровать, и вижу, что она тоже вся в разводах. Оглядываюсь на других детей — у них такого нет. Неужели кроме того, что его поселили на самую дальнюю кровать, за ним еще и не ухаживают? А он даже и не плачет. Дети же ревут, когда у них мокрые пелёнки? Значит привык? Какие же люди мелочные. Мстят таким ничтожным образом, просто не ухаживая за ребёнком. Ради этих людей вы жертвовали собой и своим ребёнком, а Четвёртый?       Аккуратно разматываю дитя из мокрых простынок. Это, конечно, отвратительное ощущение, но я никогда не был брезгливым.       От моих действий, мальчик все-таки просыпается. Я смотрю на него, и он смотрит на меня своими огромными глазищами. И под этими голубыми зенками уже наворачиваются слёзы, и рот открывается. Ну всё. Сейчас громыхнёт.       Но не зажимать же мне его рот, чтобы он не плакал?! Что делают, когда дети плачут?!       Как деревню разрушать — само спокойствие. А как не дать реветь ребёнку — уже в панике трясёшься. От последствий разумеется. Успокаивать всю палату младенцев мне чакры хватит, а нервов — нет.       Кажется, нужно укачивать.       Ага, и колыбельную напевать.       Мысли проносятся за миллисекунды, а я уже качаю ребёнка на своих руках. Да, да, детка! Теми самыми руками, что разрушили его семью. Ну чисто фактически одной из них. Я не сдержался и хмыкнул вслух на последнюю мысль.       И мальчику этот звук, надо полагать, не понравился.       Что там я говорил про колыбельную?       Тихим, спокойным голосом, с хрипотцой от того, что давно не говорил ни с кем, начинаю нести околесицу. Ребёнок же не понимает, что ему говорят. Главное — говорить мягко и ровно. Навевает воспоминания: бабушка в детстве точно также со мной болтала.       Его имя Наруто, да?       — Тшш, Наруто, тш-ш, спи, успокаивайся, не волнуйся, не плачь, тебе незачем плакать. Дай хорошему дяде спокойно осмотреть тебя…       И похоже, мне опять повезло. Мальчик не собирается плакать. Пока говорю, продолжаю аккуратно разматывать его пеленки.       — Ты очень похож на своих родителей. Будешь сильным шиноби. Вырастешь си-ильным. А потом пода-аришь мне своего девятихвостого лисё-онка. И будешь жить счастливо…       Рассматриваю его тельце. И не одного признака печати. Нигде.       Я промахнулся? Нет, это точно тот самый младенец. Ошибки быть не может. Чакра подходящая. Знакомая. Похожая на чакру Кушины.       Приходится, несмотря на опаску, активировать шаринган.       — Спи, мальчик, усни-и, во сне к тебе не придут враги-и. Ждёт тебя там что-нибудь круто-ое. Пусть не снится тебе что-нибудь плохо-ое…       Шаринган нельзя обмануть. Я вижу в нем два потока чакры. Чёрт возьми, я не ошибся! Это точно Наруто. И все потоки его двух кейракукей закручиваются в районе пупка — сосредоточения очага чакры. Значит печать должна проявиться в районе живота. Но её я не наблюдаю! Только две чакры. В чем причина?       Блять! Неужели для того, чтобы проявилась печать необходимо другое усилие. Это рискованно, но чем черт не шутит?       — Вот Наруто, ты вырастишь умным малым, а вот дядя кажется конкретно так облажался. Не будь таким, как дядя. Ты же будешь умнее. Продумывать все наперёд? Как, по-твоему проще же было проникнуть в архив и поискать что-нибудь похожее на схему работы твоей печати. Может быть найти записи твоего отца?       — Агхлап! Ла-лап.       Я посмотрел на лицо мальчика. Мне кажется или он что-то мне сказал?       — Алапх, ла!       Я улыбнулся под маской. Малыш что-то лепечет. И тянет ручки ко мне. Для меня это уже слишком.       — Вот, ты уже знаешь больше меня, может покажешь мне свою печать, а мелочь? Или ты ругаешься?       Я смотрю в твои глаза, а ты улыбаешься мне своей беззубой улыбкой. Этот момент я запомню надолго. Солнечный малыш улыбается своему будущему убийце и недоубийце его родителей. Тому, кто стал причиной того, за что ты будешь страдать всю жизнь.       Можно сказать, что я первый, кто увидел твою улыбку. Вряд ли здесь с тобой разговаривают так, как я. Подозреваю, что избегают. Сколько же тебе еще испытать придется, джинчурики Къюби?       Ты тянешь ко мне руки, я же хочу положить свою ладонь на твой живот и подать немного медицинской чакры в надежде, что печать проявит себя. А заодно поставить метку.       Но ты ловишь палец моей руки своей, и я не могу не остановиться в попытке разглядеть твою маленькую ручку на своём мизинце. А ты держишь крепко, улыбаешься мне и что-то лепечешь на своем младенческом.       И на этот миг я словно потерял себя. Все планы затерялись глубоко в моей голове. Остался я и этот малыш. Сдаётся мне, так чувствуют себя отцы, держа на руках своё чадо.       Как будто не существует этого мира. Его реалий.       Как будто нет этой боли, что пронзает каждую мою клетку в каждую секунду моего грёбанного существования.       Есть только я и он на моих руках.       А маска мешает мне рассмотреть его полностью.       Подчиняясь неведомой силе, вытягиваю свой палец из его рук, касаюсь этой же рукой своей маски и снимаю, опуская вниз болтаться на шее. Теперь ничего не мешает мне рассматривать его.       А его ручки потянулись к моей маске. Нашли игрушку? Я перехватываю его руки на пути к ней своей ладонью. И играю с ним? Надо думать это так называется.       Забыться и играть с ребенком, перехватывая его крохотные ручки своими пальцами и щекоча его животик.       А в ответ он смеётся и всё ещё улыбается, солнечный малыш, а ужасный человек, его будущий убийца, улыбается ему в ответ.       Убийца.       Это слово в мыслях возвращает меня обратно. Опускает, как там говорится, с небес на землю?       Я забылся? Отвлекся? Со мной давно такого не случалось. Следуя своим целям, я никогда не забывался так, как сейчас. Что же ты делаешь со мной, Наруто?       В то же мгновение я остановил свои руки. Те до этого момента, кажется, совсем не подчинялись моей воле. Их действия не отвечали моим целям.       Я сконцентрировал ирьёнин-чакру на своей ладони и провел по животу мальчика. И ничего       Ни-че-го. Печать не проявилась.       Продолжая использовать очищенную медицинскую чакру, я провел по мальчику с головы до ног в попытке усыпить разбушевавшегося ребёнка. А может быть в попытке обнаружить решение моей проблемы? Но похоже это так не работает. Я всего лишь просканировал его, а не успокоил и тем более не нашёл ответ. На что надеялся?       Ну, хотя бы оставляю метку, на будущее, нда.       А он продолжал что-то поговаривать и пытаться снова втянуть меня в свою игру. Какой активный.       Теперь я не знаю, что предпринять. Воздействовать обычной чакрой опасно. Тогда, возможно? Да!       Необходимо воздействие со стороны мальчика. Он должен сам начать использовать чакру. А может быть, исчерпав ресурсы своей чакры, только тогда печать проявится? Все возможно.       А это значит. Мне нужно опять же подождать лет шесть. Семь? Когда сейчас в академию берут? Чакра проявляется в четыре года, тогда и клановых тренировать начинают, но Наруто тренировать не будут до академии. Во избежание. Я уверен.       В таком случае в следующий раз мы с Наруто увидимся через шесть лет. Благо я часто посещаю Коноху и буду посещать.       — Ну что, Наруто, нам с тобой нужно попрощаться. Будь хорошим мальчиком и не реви. И давай, засыпай.       Я начинаю снова укачивать его. Хочу, чтобы он заснул. Кажется мне, что, если я отпущу его — он заревёт. И сколько мне так качать его?       — Тш-ш, уже скоро утро, и тебе нужно спа-аточки, засыпай маленький, спи. Засыпа-ай, да вот так, глазки твои голубенькие, закрываются. Ручки опускаются. А я положу тебя в постельку.       Я всё ещё болтаю с ним. А глаза его и вправду начинают закрываться. Мне опять повезло.       И вот он уже, кажется, засыпает. Качаю его ещё две минуты, продолжая всматриваться в его спокойное и умиротворённое лицо. Чертовски умилительное создание.       А теперь кладу его на более сухую часть кроватки. Но он проснётся если замотать его мокрыми пелёнками.       Надеюсь, никто ничего не заподозрит. Оглядываюсь.       Опять же мне повезло, что никто из всех младенцев в комнате не заплакал.       Глазами нахожу стопку чистых простыней. Добегаю. Беру одну. И аккуратно заматываю мальчика в сухие пелёнки. Ну как аккуратно? Как могу. Зато в сухие. Но он и так замотан был небрежно. Не должны заметить.       От такого грубых манипуляций с пелёнками Наруто уже не просыпается. Только губками причмокивает. Сколько раз я буду ссылаться на везение сегодня?       Что ж, это была неудачная вылазка. Но теперь я знаю, что мне делать. Я оглянулся на окно. АНБУ мирно дремали в гендзюцу.       Маска! Натянул маску на свое лицо. Я был близко к тому, чтобы расстаться со своей скрытой личиной. Я заигрался. Так и до больших промахов недолго. Нельзя так рисковать.       Я вновь прощупал местность. Никаких новых лиц не добавилось. Я пробыл в палате не больше получаса.       Оглядываюсь на Наруто. Что странно, мысленно прощаюсь с ним. Мне давно казалось, что я стал бесчувственной сволочью, но этот малыш словно что-то пробудил во мне.       Что? Чувства?       Нужно уходить. Всё потом.       Прохожу сквозь стену больницы, больше не оглядываюсь. Я испуган. Я боюсь того, что пробудил во мне этот ребёнок.       Заталкиваю это вглубь сознания. Как умею.       Отойдя недалеко от больницы, находясь на крыше одного из ближайших зданий, издалека, мягко снимаю иллюзию с АНБУ.       Те, ничего не замечая, продолжают вновь наблюдать за окном. Где до этого, на полчаса, остановилось время и не только для них.       А я уже исчезаю в водовороте Камуи.