Galaxy

Курсив — речь на русском.

***

      Родион вертел в руках бумажную карту. Для всех бумага показалась бы чем-то невероятным и совершенно старомодным — пользоваться ей перестали веке в двадцать четвертом. Он, в общем-то, тоже считал ее непрактичным пережитком прошлого, но видел каждый день. Все его детство старые вещи не просто мозолили глаза, но еще и активно использовались — он писал ручкой по бумаге, изрисовал фломастерами обои в доме, за что получил пару ударов старым кожанным ремнем по мягкому месту. Вся его жизнь сквозила чем-то таким ветхим, покрытым толстым слоем пыли. Они с отцом, братом и сестрами жили в прошлом.       Честно, смотря на дома своих друзей, на их комбинезоны из умной ткани и технику, он завидовал и не понимал своего отца — тот отторгал весь технический прогресс, он дышал атмосферой далекого Советского Союза — сложно было объяснить, но Родион иногда отчетливо видел в своем родителе воплощение той самой великой сверхдержавы, заря которой пришла вместе с зарей двадцатого века.       Сейчас Федоров-младший со слезами на глазах понимал, как это прекрасно. Они с семьей жили совсем не богато, но так… невероятно. Они чувствовали себя живыми, окруженные заботой и истинной любовью. Обращали друг на друга внимание и проявляли привязанность. Родион, если честно, в психологии разбирался просто ужасно. Он чувствовал себя уверенно где-то в философии. Хотя еще уверенней он ощущал себя в истории — тяга к прошлому, кажется, передалась от отца, как бы парень ее не подавлял; разбирался он в инженерии и механике. По-другому просто никак: частично отторгая современные технологии, они пользовались старыми, требующими постоянного ремонта и ухода. Да и, чего греха таить, инженерия и маханика сейчас весьма востребованы.       Именно поэтому Федоров ощущал себя каким-то… старомодным слегка. Будто ему не место в этой эпохе. Тем не менее — он здесь, и должен сделать нечто грандиозное.       — Блядь. Ну и где он? — прошептал недовольно, будто боясь нарушить царившую в этой части Шаттла тишину.       Тут не было жилых кают, редко проходили охранники и работники. Идеальное место встречи, если бы кто-то не опаздывал.       Послышались торопливые шаги. Через минуту перед Федоровом появился растрепанный Гюнтер, неловко переминающийся с ноги на ногу.       — Прости, опоздал. — он поправил волосы и надел фуражку. — Так ты…       Родион кивнул:       — Примерный. Честно, стоит внести корректировки — я опирался только на брошюру, но это мы уже потом. Сначала, — он ненадолго замолчал, прислушиваясь, а когда убедился, что никто не идет — продолжил. — В первую очередь стоит избавиться от жучков в шаттловской одежде. Нужно что-нибудь острое — просто так ткань в этом месте не порвешь.       Гюнтер кивнул, а затем — предложил взять с кухни нож. Самому ему лишний раз лучше не рисковать — оба это отчетливо понимали. Родион должен сделать многие вещи сам, как бы сложно это ни было.       Договорившись о встрече, они разошлись.

***

      В боку уже неприятно покалывало, а легкие, воздух в которые поступал рывками, будто горели, но он продолжал бежать.       Именно этот момент — начало плана. Начало опасной авантюры, шанс выйти победителем из которой очень мал. Родион понимал — назад дороги нет. И ему страшно. Но он упрямо продолжал бежать, потому что отступать уже поздно, потому что он должен. В его руки вложили судьбу Шаттла и людей в нем, а потому ошибиться нельзя.       Хотя бы ради семьи, оставшейся там — на зачахнувшей Земле.       Родион этого не хотел — он кричал, упирался и позволил даже себе заплакать перед сестрами с отцом. Оставлять их, самое ценное, что было в жизни, не хотелось. Но он оставил.       «Так будет лучше, дорогой. Сделай это ради нас всех, » — сказал Коленька под одобрительные кивки отца и Маши с Ульянкой.       Так действительно будет лучше для всех, кроме, пожалуй, него самого.       Федоров скрылся за поворотом, с каким-то странным, азартным весельем (которого, если честно, до этого никогда не испытывал) слушая удаляющиеся шаги — охрана потеряла его из виду.       Парень поправил капюшон кофты и торопливым шагом дошел, добежал даже, до своей каюты.       Нож и ящик с инструментами оказались под диваном, а кофта — заброшена куда-то в спальню.       Грудь неровно вздымалась. Сердце билось будто бешенное. Родион ощущал, как по телу струится адреналин и смешанное с паническим страхом веселье. Азарт. Он сделал это, и осознание такого простого факта поистине прекрасно.       Алекс, с тревогой наблюдавший за всем происходящим, наконец напомнил о своем существовании:       — А теперь потрудись объяснить, что происходит.       Федоров раскрыл было рот, однако в коридоре послышался топот. С тихим «блядь» парень подбежал к Стивенсону, рывком заставляя его подняться.       — Не возмущайся, я все тебе объясню потом.       И когда люк открылся, он впился в чужие губы поцелуем, нервно их покусывая.       Алекс удивленно уставился на лицо младшего, на его зажмуренные глаза и нервно подрагивающие ресницы. Для себя понял — если не подыграет, будет самым ужасным человеком на свете, а потому прикрыл глаза и осторожно коснулся ладонью чужой щеки, поглаживая — успокойся, а то от моих губ ничерта не останется.       — Ох, эм… мы не вовремя, приносим извинения, — произнес неловко один из охранников. Через минуту за сотрудниками захлопнулся люк.       Родион тут же отстранился, вытирая текущую по подбородку слюну и чужую кровь со своих губ. Возможно, он слишком переволновался и прокусил Алексу губу — визит охраны оказался неожиданностью.       Сам Стивенсон разочарованным или злым не выглядел, скорее наоборот — не каждый день выпадает шанс поцеловаться с красивым сожителем из России. И тем не менее, он все еще не понимает, что произошло.       Федоров благодарно улыбается ему и, вытащив из-под дивана нож (вот тут американцу стало как-то не по себе) и ящик с инструментами, исчезает за люком своей спальни.       Стивенсон садится обратно в кресло и задумчиво смотрит в голограф. На канале крутили старого доброго Гарри Поттера, снятого еще в начале двадцать первого века. Классика. Но сосредоточиться на фильме никак не получалось — мысли из раза в раз возвращались к Родиону Федорову и произошедшей ситуации.       Вдруг на пороге (а бывает ли у каюты порог?) появился Шмидт. Честно, Алексу он нравился слабо. Захотелось рассказать о том, как он целовался с Федоровым, чтобы увидеть в чужих глазах злость и обиду. Но он не стал, понимая, что Гюнтер — работник Шаттла, и знать о выходке и возможном преступлении русского ему не стоит.       — Здравствуй, Алекс, где твой сосед? — поинтересовался Гюнтер, снимая фуражку.       Стивенсон насторожился. На самом деле, проблемы Федорова касаться или волновать его не должны, но он отчетливо понимал, что симпатизирует этому парнишке.       — А зачем он тебе?       Шмидт напрягся. В этот раз он не смог бы оправдаться тем, что Федоров — Сотрудник.       — У меня к нему… М-м, дело личного характера, — вкрадчиво произнес немец, хмуро разглядывая Стивенсона. Очевидно, их нелюбовь к друг другу была взаимной.       — Он у себя в спальне.       Кивнув, Гюнтер ушел.

***

      Голограф шел помехами. Ни один из земных каналов не работал, и Алекс понял — они уже достаточно далеко от родной планеты.       Тишину нарушал только спор в спальне. Видимо, Шмидт и Федоров ссорились, что вызывало у Стивенсона неимоверную радость. На самом деле это плохо, и Джейсон отчитал бы брата за такое, но мужчина ничего не мог с собой поделать.       Прерывая поток мыслей своим появлением, в гостиную торопливо зашел Федоров. Выглядел он подавленно, а глянув на голограф, до сих пор просто барахлящий, и вовсе готов был расплакаться. Или Стивенсону показалось? Не мог же парня расстроить тот факт, что он не пересмотрит Гарри Поттера?       — Я подумал, что тебе стоит знать, — начал он, вздыхая, — планета Земля перестала существовать.       Алекс так и замер — с пультом в руке. Затем усмехнулся:       — Шутки не твое, ты знал?       Родион прикрыл глаза, отворачиваясь. Определенно, он почему-то хотел заплакать, но сдерживался. В гостиную зашел Гюнтер.       — Над таким не шутят, придурок. — Шмидт подошел к Федорову. — Ты как?       Он осторожно приобнял мальчишку, на что тот уткнулся лбом в чужую грудь. Алекс почувствовал укол совести. Но почему планета перестала существовать? О таком нигде не говорилось. А как же оставшиеся там люди? И почему Федоров так расстроен? Он-то жив.       Стивенсон осторожно коснулся плеча русского, разворачивая его к себе. Шмидт хмуро глянул на него, однако ничего не сделал.       — Прости, я правда не хотел тебя задеть.       Родион мягко отстранился от обоих парней и стер с лица слезы, которые не мог сдержать. Глубоко вздохнул, выравнивая дыхание, и нахмурился, тем самым возвращая лицу серьезность. Он посмотрел Стивенсону в глаза и произнес:       — Ты готов подвергнуть свою жизнь опасности, если это — цена за жизни других людей?       Алекс удивленно поднял брови, а затем кивнул. В голове всплыл образ Джейсона — разве мог он позволить своему брату умереть?       — Готов.       Родион удовлетворенно кивнул, однако продолжил сосредоточенно вглядываться в чужое лицо.       — Ты же понимаешь, что должен держать все в тайне?       Кивок.       Федоров наконец переводит взгляд. Честно, Стивенсону кажется, что в нем что-то сломалось, а голубые глаза наполнились еще большей печалью. Может, он знал все заранее или хотя бы догадывался? Что связывает Родиона Федорова с Землей? Алекс надеется, что рано или поздно мальчишка ему откроется. А пока их ждет очень долгая ночь.