Маленькая звездочка с квартала

— Бля боже, ты выглядишь просто сногсшибательно и крышесносно! — Даша еще не успела подойти, а Будек уже совершенно не стесняется в выражении эмоций. Он приехал сегодня раньше, а она — вовремя. — Привет, Гриш, — Даша улыбается и светится. Соскучилась жутко, хотя казалось бы? — Привееееет, — хочется ее обнять, прижать к себе и не отпускать. Так и остаться с ней, как приклеенные. Теперь у Гриши есть на это право (вроде?), он тянет руки и сгребает свою малышку — да-да, с какого-то момента уже присвоил ее — в кучу, зарывается носом в волосы и шепчет на ухо: — Я соскучился просто ужасно. Инсарова краснеет, обнимает его в ответ и тихо смеется: — Я тоже. — Давай понесу. — Неси, — Даша отдает один чехол с коньками. Пришлось заехать к Кириллу и попросить у него, благо что размер ноги у них с Гришей одинаковый. — А откуда у тебя вообще мужские коньки? — Это брата. Он в хоккей играл, остались вот. — Нифига у вас семья спортсменов! И спортс…вуменов? Sports-women, — Гришаня закидывает чехол на плечо. — Дай другие тоже понесу. — Успокойся, пауэрлифтер, — улыбается Даша. — Мне не тяжело. — А ты в хоккей играть умеешь? — Гриша уже представляет ее в хоккейной форме, но это больше какой-то порно-вариант, когда защита надета весьма избирательно, и под ней ничего нет. — Нет, только в теннис и в футбик. — Нихуя, ты и в футбол играешь! — Мы с бро гоняли в детстве, но я как-то больше люблю смотреть, чем играть, — Даша стоит на эскалаторе на ступеньку выше и рассматривает гришино почти зажившее лицо. Проводит аккуратно пальцами по следам от болячек. Его руки у нее на талии, и есть чувство, что ему ужасно хочется провести дальше и ниже. — За кого гоняешь? — Угадай. — Ну бля. Так ладно щас, — Гриша делает задумчивое лицо, хмурит брови и сжимает губы в тонкую линию. Дашины руки у него на плечах, она мягко возит пальцами по волосам внизу затылка и на шее, и это ужасно мешает думать, но он совершенно не против. — Ща смари, методом дедукции! — Мхм, давай. — Твой батя не мент, скорее все, так что это не Динамо. Даша кивает, улыбаясь. — Мооожет быть, он военный? Хотя тоже вряд ли, ты говорила, что он работал при посольстве в Пеште, так что не, и это не кони. Даша вскидывает брови, улыбается шире и кивает. — Ну, остается только мясо, — Будек, довольный своими выводами, задирает подбородок. — То есть, ни Крылья, ни Торпедо, ни Локо ты в расчет не берешь? — Я думаю, это Спартак. Интуиция. — Что ж, — они доезжают до верха эскалатора, распутываются и выходят с Парка Культуры на уже темную улицу. — Ты прав, Шерлок. Метод дедукции и интуиция тебя не подвели. — Ееее. А что мне за это будет? — Я что-нибудь придумаю. Всякие романтические картинки из серии «парень стоит на коленях перед девушкой и шнурует ей коньки» летят в пизду, потому что на лавке сидит Гриша, понятия не имеющий, как правильно затянуть шнурки, чтобы коньки не натирали, а Даша не на коленях перед ним, а на кортах. Он смотрит на ее черный хвост и вздыхает, осознавая свою никчемность. Продолжает осознавать свою никчемность и через 10 минут, когда пытается встать и поехать, но хуй там плавал. Гриша очень грациозно (нет) почти что падает носом вперед сразу же, как только Даша убирает руку. — Нет, перемещай центр тяжести так, чтобы падать назад. — Тебе легко говорить! — Поверь мне, носом вперед падать больнее, и руку можно сломать. — Может, ты просто не будешь меня отпускать, м? — предлагает Гриша, невинно улыбаясь и хлопая ресницами. Даша едет спиной вперед, объезжает его вокруг, и снова поворачивается к нему лицом: — Это несложно, у тебя получится. — Я все это себе не так представлял, — бурчит себе под нос Будек, но послушно пытается переместить центр тяжести, куда сказали. В Парке Горького очень красиво. Все деревья и столбы в фонариках и гирляндах, все сверкает и переливается, правда и народа тоже полно, но это еще один повод поймать Дашу за руку и не отпускать, чтобы не потеряться. Она смеется, рассказывает всякие забавные истории. Красные щеки, уши и кончик носа, блестящие глаза и губы, которые точно обветрятся, если еще не обветрились. Грише хочется поцеловать ее везде, где только можно, и где нельзя тоже. Он уже упал на жопу такое количество раз, что, наверное, набил синяк, но ему все нравится. Даша разгоняется и отпускает его руку, уезжает вперед, грациозно разворачивается и катится назад, задевая хвостом его щеку и оставляя после себя приятный запах шампуня и духов, а потом ловит его за талию и тормозит себя. Грише кажется, что такого у него никогда в жизни не было. Он уже давненько откинул мысли найти себе такую девочку, с которой захотелось бы остаться. После того, как Лера его бросила, он депрессовал, наркоманил маленько, а потом решил для себя, что ему не надо ничего, кроме секса. Как оказалось, надо, и даже очень. Ему нужно от Даши все, и секс тут далеко не самое важное, хотя он тоже важен, конечно. Гриша не сомневается, что когда это случится, это будет так, что ему захочется рыдать от счастья и удовольствия. — О чем задумался? — Даша смотрит на него, приподняв свои охуенные густые черные брови. Гриша понимает, что тупо залип, застрял у себя в голове. — Думаю о том, что я тебя всегда искал, и понятия не имел, что ищу. Даша смотрит ему ровно в глаза, в ее черных, расширенных из-за освещения зрачках отражается целый мир, а еще там можно утонуть и потеряться. Гришаня моргает, открывает рот, чтобы продолжить и сказать: «Именно тебя», не разрывая зрительного контакта, но Даша внезапно резко отводит взгляд и выдыхает удивленно-недовольное: — Бля! Гриша не успевает среагировать. Они как-то встали неудачно, или это вокруг все ебанутые? Дашины руки резко хватают его за куртку на груди и тянут на себя с такой силой, что он бы удивился, если бы было время. Гриша теряет равновесие, спотыкается на ровном месте и начинает на нее заваливаться всеми своими 70+ килограммами, прекрасно понимая, что он ничего уже сделать не сможет, чтобы НЕ упасть. Но Даша — господи, ДАША!!! Его девочка, его малышка, которая не очень малышка, конечно, но все равно малышка — равновесие не теряет и поворачивается каким-то чудом, ловит его подмышки спереди, не давая упасть, а потом поднимает его обратно в стоячее положение. Все это происходит за пару секунд, и у Будека за спиной на бешеной скорости пролетают два чела, оставляя после себя ветер, резкий запах одеколона и отрывистых смех. Если бы Гриша стоял там, где стоял только что, они бы врезались, и последствия были бы плачевными. — Ебаная жизнь… — выдыхает Буда, глядя им вслед. — Ну че за мудаки? Даша стоит к нему вплотную и все еще держит его, будто боится, что он упадет просто так. Правильно боится, вообще-то. Гриша сегодня и так жопой протер половину парка, наверное. — Мне кажется, на сегодня хватит. Несмотря на дикую усталость и на то, что все тело у него ломит с непривычки, Будек отказывается ехать домой вот прям щас и настаивает на прогулке. По Ленинскому проспекту из центра. Ее рука у него в кармане, Гриша сжимает ее и переплетает пальцы. Начинается легкий снег, и Даша надевает капюшон худи. Снег падает на плечи, на сгибы локтей, на капюшоны; подошвы двух пар Puma скрипят по асфальту, оставляя мокрые следы. Гриша не любит очки зимой, потому что в помещении они всегда запотевают с улицы, вот как сейчас. Два латте с ванильным сиропом. Даша платит картой за оба — Гриша против. «Угостишь потом». Гриша все ещё против, но спорить бесполезно. У него тёплые руки, тёплый голос, тёплые смех. Банально-заезженные бабочки в животе, и ощущение какого-то спокойствия, когда он рядом. Нескучный сад справа заканчивается, и на пересечении Третьего Садового с Ленинским проспектом они сворачивают на Косыгина, мимо фуристичного здания президиума РАН с его золотой крышей и угловатыми элементами декора. — Золотые мозги. — А? — Это здание неофициально называется «золотые мозги», — Даша кивает головой направо от себя. — Забавно. — А официально? И что именно забавно? — Гриша задирает башку, рассматривает последние этажи, отделанные хер поймёшь чем. На мозги не слишком похоже, на его взгляд, но если подключить воображение, то можно представить и их. Такие, кубические типа. Даша смотрит на него, удивлённо вскинув брови: — Это президиум РАН. — Российское… — начинает Гриша и запинается. Сколько лет уже живет в Москве, а до сих пор не знает овердохуя. — Агентство? …нет, российск… —…ая академия наук. — Ааа… — протягивает Буда, а потом уже более радостно восклицает. — ААААА, теперь дошло, почему золотые мозги! Даша смеётся и качает головой. На этой улице намного тише, по сравнению с широким шумным проспектом, и справа уже Воробьёвы горы, вдалеке светится сталинская высотка МГУ. Гриша пешком тут раньше не был, хотя он вообще мало где был, если так подумать. Теперь хочется побывать везде и посмотреть все, что еще не видел, а что-то увидеть заново с другого ракурса — вместе с ней. У него есть миллион историй, и он хочет рассказать их все, но в то же время, хочет услышать от нее. Хочет знать о Даше все: что она любит, что терпеть не может, сколько ложек сахара кладет в кофе по утрам, молоко или сливки, на какой половине постели спит, ее любимую песню и цвет, любимые цветы, фильм, время года, ВСЕ. У Даши сухие обветренные губы, Гриша целует их мягко и нежно, прижимая ее к себе вплотную, отстраняется и прислоняется лбом к ее лбу. У нее в глазах — вся ночная Москва, все узкие улочки старого города, все скверы, все места, в которых он еще не был, но которые очень хочет увидеть; весенние вечера с пушистыми ветками сирени где-то во дворах на 1905, и летние ночи с пухом в носу, висящем в воздухе, как снег, где-то на юго-востоке. Желтоватый свет фонарей в старых районах, где много раскидистых деревьев и мало машин на узких улицах; вдвоем на последнем трамвае где-нибудь в Щукино или по Замоскворечью. Обязательно летом, когда тепло и хорошо, хотя, когда она рядом, всегда кажется, что лето. У Гриши в голове только настойчивое ДашаДашаДаша и неизбежное осознание того, что он влюбился.