Маленькая звездочка с квартала

— Да уж, Даш, ты сегодня меня заставила переживать! Сама на себя была не похожа в первой половине матча. — Да я знаю, не с той ноги встала… что-то вроде того, — Даша виновато улыбается, вытирая лоб и лицо полотенцем. Игра была ужасная, одна из худших за последнее время, но результат есть результат. Она выиграла, прошла в 1/8, и следующий матч будет через день. У нее перед глазами до сих пор довольное и слишком счастливое лицо Гриши, эта его идиотская улыбка и сколотый уголок зуба, который она издалека не видела, но знает, что он там. Гриша пришел ее поддержать, хотя не знал, в какой именно день она играет, во сколько, да и вообще… Гриша, наверное, до сих пор там, на трибунах, сидит и не знает, откуда она будет выходить, и когда она будет выходить, и вообще, он ничего не знает. Гриша Будапештов и его идиотские поступки, почти детская жизнерадостность и глупое поведение. Приходит сообщение от Кирилла с поздравлениями и логичным вопросом: когда выйдешь? Даша кусает губу. Пишет Кире, чтобы подождал ее в машине, а потом открывает чат с Гришей и вынимает его из чс. Пальцы в нерешительности зависают над экраном, она откровенно не знает, что написать.

Можешь подойти к раздевалкам? Это рядом со входом для участников. 1 этаж, рядом с 204 сектором?

Конечно уже лечу ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️ Гриша чуть телефон из рук не выпускает, когда в телеге приходит сообщение от его Дашули. Он смотрел не отрываясь, как в третьем сете у нее словно второе дыхание открылось, как она прыгала и бегала, красиво отставляя ногу и мотая хвостом во все стороны. Хотелось думать, что это все благодаря ему — ему, блять, Грише Будапештову! Что это он вдохнул в девочку энергии и своим присутствием помог найти мотивацию, но так далеко Гришаня пока не забегает в своих фантазиях. Слишком много на себя возьмет, а снова все портить не хочется. Когда Даша ушла, вся надежда осталась на ее братана: он уж точно знает, куда идти и где ждать, но братан остался сидеть на трибунах и залип в телефоне, а потом встал и пошел на выход. Гриша уже готов был пойти за ним, но тут ему пришло сообщение, и необходимость отпала. Он собирает свои вещи, встает и идет искать 204 сектор, не стесняясь спрашивать у стюардов где, что и как. Через пять минут он на месте; тут небольшая толпа народа, люди ходят туда-сюда — еще и пресс зона рядом, много персонала, и все знают, что делать. Гриша встает так, чтобы никому не мешаться, прислоняется спиной к стенке и пишет: Я тут Жду тебя малыш Даша ничего не отвечает, но сообщения прочитаны. Гриша ставит сумку с плакатом на пол, сверху кидает свою куртку и пихает руки в карманы джинсов. Сердечко бьется в диком ритме, сейчас из груди выскочит; Будек почти не может стоять спокойно, его потряхивает от нетерпения.

***

В раздевалке достаточно многолюдно и шумно: большинство сыграть еще не успело. Даша Инсарова выходит из душа, вытирается и смотрит на себя в зеркало. Лучше выглядеть она не стала, но почему-то сейчас это совершенно не волнует, волнует другое: зачем она попросила Гришу подойти, и что она будет ему говорить? Времени наводить красоту нет — Буда уже ждет ее, а еще ее в машине ждет братан, которого кидать просто нельзя. Придется знакомить их с Гришей? Бред. Точно не сегодня. Она запрыгивает в спортивки, натягивает свитшот и кроссы, накидывает куртку, рюкзак и ракетку на плечо. Кончики волос мокрые после душа, щеки красные. Даша выходит из раздевалки совершенно не представляя, что она будет сейчас делать. Гриша стоит там же, где стоял, не отводит взгляд от дверей раздевалки и видит Дашу раньше, чем она успевает его заметить. Ему хочется заорать и побежать к ней, сгрести ее в охапку, прижать к себе и целовать, пока губы не отвалятся, но свои «хочется» Будек оставляет при себе и просто ждет, чуть опустив голову, как виноватая собака. Осталось только уши прижать и поджать хвост. Даша подходит к нему медленно и неуверенно; вблизи он видит, что выглядит малышка не лучшим образом, но ему совершенно наплевать. Для него Даша Инсарова самая красивая при любых раскладах, потому что она красивая внутри, а не только снаружи. Даша останавливается в паре шагов от него и поднимает голову, смотрит ему в лицо, пытаясь найти там что-то; что именно, Гриша не знает. Он неловко улыбается, не показывая зубы, перекатывается с пяток на носки и обратно, пожимает плечами, не вынимая рук из карманов. — Поздравляю с победой, — Гриша прочищает горло, смотрит на нее сверху, а потом у него срывает стоп-кран, и слова льются бешеным потоком сами по себе. — Я мог бы наверное сказать, что ты выиграла, как богиня и королева спорта, но это был бы пиздеж, а я не хочу тебе врать. Ваще никогда больше, ну, типа… Я не пиздел тебе и раньше, или че-то такое, но так получалось, что я чего-то где-то не договаривал, шаришь, да? Вот. Я больше так не хочу. Я проебался, малыш, я проебался просто колоссально, я такой долбаеб, у меня даже слов нет, чтобы описать, какой я долбаеб и идиот. Просто пиздец. Я больше никогда, слышишь, никогда в жизни не предложу тебе чего-то подобного, не попробовав первым. Да бля, я ваще… знаешь, я об этом очень дохуя думал, и это было настолько ненужно. Я даже не могу достаточно выразить, насколько это было лишнее тогда… короче, я виноват кругом вообще. Я идиотина, раздолбай, я безответственный и я немножко наркоман, — Гриша вынимает руки из карманов, разводит в стороны, типа, ну да. Какой есть, че теперь поделать? — Ну, окей, может, не немножко, но все можно исправить. Я без тебя не могу ваще, малыш. Ты мне нужна, как воздух. Я не мог ни о чем думать, кроме тебя, пока ты не сняла блок тогда в 4 утра, я каждый день тупо лежал в кровати и ниче ваще не хотел и не делал. Я знаю, это звучит как нытье, и окей, да. Я нытик, в этом плане я нытик, пиздец, I own it, знаешь? — он понимает, что говорит уже очень много и долго, что это просто поток сознания, уже неконтролируемый совершенно, но так даже лучше. Так все искренне, и Даша это видит, Даша просто не может этого не видеть. — Короче, я могу так пиздеть до второго пришествия, серьезно. Я типа подытожу: я мудак и долбаеб, но я тебя люблю больше, чем себя — это блять очевидно, и больше, чем наркотики. Я перед тобой на колени встану, если хочешь, если тебе не стыдно будет за меня, конечно… Даша слушает все это, не отрываясь от его лица. Гриша говорит без запинок, не подбирает слова по сто лет и просто несет, что в голову приходит, совершенно не пытаясь как-то организовать свои мысли. Несмотря на это, получается очень складно и так, что хочется разреветься. Он делает еще кучу всего: какие-то мелкие жесты, которые можно заметить, только если знать его достаточно хорошо. Он постоянно поправляет челку, переминается с ноги на ногу, жестикулирует. Он совершенно искренне признает все свои недостатки, он цитирует Дрейка, он говорит, что любит ее больше, чем наркотики. Он мог бы говорить еще очень много всего, но и Даша тоже не каменная. — Все, замолчи, — она делает два шага вперед и смотрит Грише в лицо снизу, упрямо сжав зубы. Нижняя губа выезжает вперед сама собой. Сердце стучит где-то в горле, проходит ровно две секунды, и ее руки уже у него на плечах. Гриша сразу же пролезает своими под куртку и прижимает ближе, нагибается, утыкается носом в шею и волосы. Дашу колотит, и такое чувство, что его руки — единственное, что не дает прямо сейчас развалиться на части. Она прижимается ближе, виснет на шее, гришины ладони под курткой на пояснице и выше, он что-то опять говорит, но что именно, Даша разобрать уже не может, да это и не нужно вообще. В голове все путается, и только одна мысль: она скучала. — Я так больше не могу, — тихо выдыхает куда-то ему в грудь. От него пахнет фруктовой жвачкой, Олдспайсом и травой. Это глупо и нелепо, и она все простит, простила уже, он наверняка и не был виноват даже, а так, просто идиотское стечение обстоятельств. Когда первая вспышка эмоций немного утихает, Даша отодвигается, руками отлепляет от себя гришино лицо и сжимает его в ладонях, заглядывает в глаза. Она уже давно ревет, и хорошо, что она вообще не накрашена. Гриша смотрит на нее так же, как в первый раз, будто поверить не может, что она настоящая, и что все, что сейчас с ним происходит — взаправду. Даша проводит большими пальцами по скулам. — Без тебя было очень, очень плохо, — голос у нее севший и сырой, слова выходят как-то нехотя. — Не делай больше хуйни, пожалуйста, Гриш? Будек нервно смеется, левой щекой чувствуя мозоли на ее ладони от ракетки, у оснований пальцев. Он поворачивает голову и целует ладонь, моргает несколько раз. — Ну, я могу тебе пообещать, но это будет пиздеж, мам. А я тока что сказал, что я больше никогда ваще не хочу тебе врать. Даша и сама понимает, что ее просьба не творить хуйни — невыполнимая, но он может хотя бы постараться? Теперь нервно смеется уже она. Гриша убирает свои руки с талии и мягко вытирает слезы большими пальцами. — Я постараюсь. Но я могу пообещать, что плакать ты со мной будешь теперь только от удовольствия, — Будек улыбается на одну сторону и дергает бровями. Даша смеется сквозь слезы, шмыгает носом и не может поверить в то, с какой скоростью у этого человека меняется настроение. Гора с плеч. В машине на парковке ее ждет Кирилл, и ей не хочется уходить, но надо. Даша прижимается щекой к груди, глубоко вдыхает и закрывает глаза, обвивая руками талию. Боже, он такой худой, просто беда. Хочется его покормить, как-то позаботиться. Она вот, в силу привычки, есть не забывала, следила за собой сама, а за ним не следил никто. Гришаня знает, что его малышка сейчас слышит, как у него бьется сердце. Он целует в макушку, утыкается носом и прижимает ее к себе ближе. Проходит минута, две, сколько-то еще — он не считает. Наконец, Даша отодвигается и заглядывает ему в глаза. — Мне надо идти, меня там брат ждет. — Я его видел на трибунах, вы с ним так похожи, я охуел просто. — Ты ему очень не нравишься. — Да ну? Интересно, с чего бы, — смеется Гриша. Даша улыбается ему в ответ. — Ну, я рассказала там какие-то вещи, потому что, ну… — Не объясняй, малыш, я понимаю. Не лучшее время, наверное, для знакомства? — Да, не лучшее, — Даша молчит несколько секунд, бегая взглядом от левого глаза к правому и обратно. — Придешь послезавтра? — Пхааааа, ты еще спрашиваешь? Конечно приду, скажи только, во сколько. — Я тебе напишу, — в кармане вибрирует телефон — это Кирилл, и он уже задолбался ждать. Даша виновато улыбается. — Мне надо бежать. — Конечно, мам. Увидимся… послезавтра? — Да. Даша тянется наверх и мягко целует в губы. Гриша сразу же отвечает на поцелуй, уже протягивает руки, чтобы притянуть ее ближе и снова прижать к себе, но она не дает. — Надо бежать. Я напишу. Будек прощается и смотрит ей в спину, пока она не выходит через двери для участников. Даша оборачивается перед выходом, машет ему рукой напоследок и посылает воздушный поцелуйчик. Гриша делает вид, что ловит его в воздухе и подносит ладонь к губам. Малышка машет своим черным хвостом и выходит на улицу. Ощущение, что заново родился. Будек не может перестать улыбаться как в тот самый раз, когда они пошли на официальное первое свидание. Как придурочный. Он увидит свою малышку послезавтра, и через три дня, и через неделю, и вообще, сколько и когда угодно. Ему снова можно, эта звездочка снова для него сияет. Гриша мечтательно вздыхает, собирает вещи с пола и идет на выход для простых смертных, уже думая о том, сколько всего крутого и охуенного у них будет вместе, и что он больше никогда так не облажается, потому что, все-таки, умеет учиться на ошибках.