Двойное приключение

Стивен машет рукой с режиссерского кресла. Мартин скрещивает руки на груди, сцепляет зубы и, чувствуя себя медведем на Северном Полюсе, ползет к не менее прохлажденному начальству. - Что такое? Будет дубль или нет? – съежившись, интересуется Фримен. - Парни сказали, что звук не пишется. Наладят за минут пять, - поясняет Моффат, затем излагает суть беседы. – Гляди. Бенедикт висит там, как селедка, уже заморозился весь. Иди его как-то приободри, а то опускать сейчас нет смысла. Пусть еще чуток потерпит. Актер тяжело вздыхает и думает, что таки нанялся у Стивена мальчиком на побегушках, но не протестует. Он забывает прихватить у Моффата мегафон, поэтому, став под Камбербэтчем, задирает голову, складывает ладони у рта трубой и орет что есть духу: - Бен, еще пару минут! Проблемы со звуком! – Мартин откашливается. – А может, Стив нас просто троллит! Бенедикт на его надрывные вопли отвечает нулем внимания. Даже не шевельнулся. Может, не услышал из-за ветра? Или уснул? Да как можно уснуть в такую студень? Его же там, наверно, на высоте холод насквозь прошибает. - Бен, ты слышишь меня вообще?! – не прекращает своих потуг Фримен и хочет как-то подколоть коллегу, как вдруг на лоб ему что-то капает. Актер удивленно моргает и проводит пальцами по коже. - Еб твою мать… - на пальцах у него кровь. Со спины к Стивену подходит Сью. - Что там такое? - вслух задается вопросом Моффат, видя, как Фримен кричит и матерится на монтеров, приказывая им немедленно опустить Бенедикта на батут. В этот момент за перегородкой, где стоят фанаты, словно Франкенштейн какой-то появляется. Кто-то начинает визжать что-то неразборчивое, кто-то плачет, кто-то норовит пробраться на съемочную площадку, а кто-то, кажется, уже рухнул в обморок. - Что за вакханалия? – сокрушается Моффат и вскакивает со своего места. - Забудь о фанатках. Там что-то с Беном случилось! – вскрикивает Верчу. - Я пойду гляну, что, - отзывается с недр оживившейся толкучки Эндрю и бежит к батуту. Стивен оглядывается на взбесившихся камбербитчез и хватается за голову. Мартин тем временем сидит на батуте и тщетно пытается расколотить друга. Камбербэтча отцепили от страховки, стерли с губ и подбородка внезапно хлынувшую из носа кровь, но от этого ситуация не изменилась. Бледный и окоченелый, Бенедикт не реагировал ни на свое имя, ни на отчаянные попытки Фримена тормошить его за плечи. - Ну что ж такое! Бен, давай! Иначе твои фанатки здесь сейчас все разнесут! – кричит Мартин и начинает бить друга по щекам, но и это не действует. Внезапно актера осеняет догадка. Он стаскивает с Бенедикта шарф и прижимает пальцы к сонной артерии. Марк выходит из госпиталя в костюме Майкрофта и с благовонным кофе в одноразовом стаканчике. Пронизывающие звуки тут же окатывают его ледяной волной. За оградой будто началась какая-то гражданская война, Стивен и Сью тщетно пытаются утихомирить одуревших от чего-то девушек, но те, похоже, готовы накинуться на несчастных сценаристов и выдрать им глаза. Гэтисс не успевает и задуматься, в чем же дело, как по наитию оборачивается в сторону батута. Само сооружение пустует, лишь Мартин и Эндрю укладывают Бенедикта, который не подает признаков жизни, на тротуар подле него. Пластиковый стаканчик падает на ступеньки и исторгает из своего нутра фонтан коричневых брызг. - Боже, что с ним?! – Марк вмиг оказывается рядом. - Я не знаю! Он висел на страховке, кровь пошла носом и отключился, черт подери! - Так он же ледяной весь, - в панике отмечает сценарист, ощупывая лоб бессознательного актера. - Я заметил! – рявкает Фримен, затем немного умеряет тон. – Главное, что пульс есть. Он еще есть, Эндрю? Скотт едва ли не со всей силы сжимает пальцами белое запястье. Он хочет сказать, что по идее должен быть, но он с перепугу собственных конечностей не чувствует, не то что еще чей-то пульс. Однако в ответ Эндрю лишь кивает. - Сколько ж он уже в таком состоянии, бедный? – все не унимается Гэтисс. - Может, минуту. Может, пять. К счастью, один из статистов примчался с нашатырем. - Ну слава Богу. Сейчас он придет в чувство, - утешает сценарист сам себя и подносит пузырек к лицу Камбербэтча. - Ты от монтеров прибежал, да? Вы что, не видели, что что-то не в порядке? Зачем вы позволили ему туда лезть? – Мартин озлобленно хватает несчастного статиста за локоть. - Еще утром все было хорошо. - Мартин, не взваливай все на них. Такое иногда случается, - как можно более примирительно произносит Скотт. - Да знаю. Просто бесит меня сегодня все. Бенедикт начинает слегка мотать головой, пытаясь отстраниться от пузырька. Но Марк забирает его лишь тогда, когда актер приоткрывает глаза. - Эй, взгляни, кажется, он приходит в себя. Бен! Бенедикт! Бенедикт обводит их мутным взором, пытается подняться, но прежде, чем троица успевает воскликнуть: «Ну слава Богу!», обмякает и валится обратно. Марк вновь ощущает тяжесть его головы. - О Боже… - Вашу мать, он в кому упал… - Думаете, это приступ?.. Моффат будто чувствовал, когда именно нужно было подойти к парализованным мужчинам. - Что вы тут стали, черт побери?! Несите его внутрь!! Я скорую уже вызвал! Живее! Мартин взял Бена за плечи, Эндрю – за ноги, и как-то понесли. - Гейтисс, а тебе особое приглашение нужно?! Только не смотри на меня так, будто сейчас дуба врежешь, нам еще с тобой четвертый сезон, мать его за ногу, создавать! *** Бенедикта накрыли одеялом и навалили на его помертвевшее тело что-то тяжелое, а затем еще и еще, словно хотели спрятать. По крайней мере, Камбербэтчу так сдается. Тьма слишком густая, чтоб он мог ее отогнать, но, тем не менее, осязательные рецепторы обострились, и он явственно ощущает позвоночником что-то твердое и неприятно холодное. Под головой у него жесткая ткань, вероятно, кто-то подложил туда кожаную куртку. Находясь под черным плотным навесом, Бенедикт не сразу улавливает звучание своего имени, колотящее по необъятной преграде беспрерывно и все настойчивее. - Бен! Бен! Бен! Вопли валятся на него и до боли давят на голову. Он хочет как-то подать знак, что слышит. Чудом, но удается тихо застонать, затем слегка дернуть рукой. Вокруг тут же рождаются беспокойные шорохи. Бен окончательно приходит в себя и вспоминает, что его пересохшее горло способно исторгать из себя звуки. Он не в силах даже открыть глаз, но все-таки смог прохрипеть обессиленным умоляющим тоном умирающего: - Принесите… пожалуйста… воды… Бенедикт вновь отключается, но, похоже, ненадолго, поскольку приходит в себя от того, что чьи-то руки приподымают его голову и подносят к губам стеклянную емкость. Бен вспоминает, как Шерлок пил коньяк, перед тем как Джон вытягивал из него пулю. Сознание и новая энергия вливались в него вместе с водой, нервы оживали, позволяя ощутить тяжесть в окоченевших конечностях. Допив, Камбербэтч, наконец, разлепляет глаза. Свет обжигает сетчатку, изображение не четкое, как в фотоаппарате при баловстве с фокусом, но Бенедикт и без того уверен, что великого детектива и его верного блогера перед ним уже нет. - Бенедикт! Бенедикт! И не думай снова отрубаться! – Стивен склонился совсем близко, поэтому его лицо актер может различить. – Так, расступитесь все! Бенедикт растерянно оглядывается, не в состоянии разобраться в пестром, но все еще размытом кругу людей, с ужасом взирающих на него. Из общей массы взор почему-то цепляется только за Уну, которая, похоже, все это время брызгала на его лицо водой. Вот почему оно и горит, и мокрое одновременно. Бен проводит ладонью по щекам, чтоб стереть влагу. Он уже понимает, что лежит на столе, где ранее были разложены химические реактивы Шерлока. Природа раздражающих посторонних звуков вскоре тоже проясняется – то, отчего его иногда корежило в видении, оказалось проявлением внимания и тревоги фанатов. Вот только доносились крики на самом деле отнюдь не с Бейкер Стрит. - Потерпи еще немного, скорая сейчас будет, - успокаивающе заверяет Моффат, заметив его попытки изменить положение тела. - Нет, спасибо. Ничего не надо, - к всеобщему изумлению Бенедикт все-таки садится. Все составляющие его организма в этот момент словно опадают вниз, оставляя головокружительную пустоту. Но рухнуть актер себе не позволяет, напротив, он ухватывается за края стола и подымается не нетвердые ноги. Группа, однако, тут же настораживается, готова в любой момент поддержать его. - Что случилось? - Ты сознание потерял, когда висел на страховочном канате, - все не отходит от него Моффат. – Ничего нам не хочешь сказать? Камбербэтч удивляется резкой интонации, но находит ей собственное пояснение. - Да. Извините меня. - «Извините»?! - Я же не знал, что такое случится. Я даже не помню момента, когда мне стало плохо, - оправдывает себя актер и осторожно ступает в сторону выхода. – Пойду воздухом подышу. А заодно своим появлением фанаток немного утихомирю. - Да уж, - выплевывает сценарист. – А то между ними сейчас суициды начнутся. Наверно, уже решили, что ты присоединился к праотцам прямо на съемочной площадке. Легендой станешь. Камбербэтч близок к тому, чтоб прийти в хорошее настроение, но прямо перед дверью дорогу ему заступает Марк, бледный, будто театральным гримом измазан. Точно как мальчик, подравшийся в школе и заставший маму на самом пороге дома, Бен понимает, что сейчас что-то будет и заранее виновато опускает глаза. - Рад, что тебе лучше. - Да. Спасибо. - Ты хоть представляешь, что мы сегодня пережили? - Нет. Извините. Марк нагибает голову к его лицу, и Бенедикт запоздало понимает, что во время этого разговора смотреть надо сугубо в глаза сценаристу. Так он и поступает. Гэтисс ломается несколько секунд, видимо, не зная, как лучше сформулировать предложение, но в итоге выпаливает опрометью: - Ты почему никому ни о чем не говоришь?! - Что? А о чем я должен был сказать? – удивляется Бен так неподдельно, что Марка это поначалу сбивает с толку. Но сворачивать с пути он не намерен. - Я не врач, но предполагаю, что на высоте у тебя подскочило давление, и поэтому из носа хлынула кровь. Мне хочется думать, что обморок от переутомления. - Да-да, - спешит подтвердить банальную версию Камбербэтч. – Я плохо спал в последнее время. Сегодня же исправлю это. - Я сказал «мне хочется думать»! - повышает тон Гэтисс, и актер невольно сглатывает. Сделав глубокий вдох, Марк пытается объяснить как можно терпеливее. – Обычно при переутомлении человек возвращается в сознание буквально через несколько секунд. А ты пролежал 10 минут, причем не взял тебя даже нашатырь, - Бенедикт понимает, куда он клонит, и обмирает. – Дорогой, если ты не здоров, скажи. Мы перенесем сьемки на несколько дней, недель или месяцев. Я сегодня столько страху натерпелся, что мне уже все равно. - Со мной все в порядке, честно, - едва ли подбирает слова Бен. От мысли, что из-за него «Шерлоку» придет конец, стает тошно. – Я сам не понимаю, что случилось… - Сходи к кардиологу, будь добр. - Да, непременно. И мне очень жаль, что по моей вине сорвались сьемки. Но я сейчас только две минуты посижу, и мы продолжим, догоним график. - Да ты шутишь! – Марк уже и бледнеет, и краснеет одновременно. Стивен объявляется, как всегда, вовремя. - Так, божий одуванчик, чтоб я тебя сегодня больше не видел, - лаконично формулирует он то, что никак не может родить перенервничавший Гэтисс. - Кажется, скорая уже здесь… - Не беда. Я ее все равно не тебе вызывал, а Марку, после того как увидел его побелевшую морду. Бенедикт помимо воли улыбается. Стив, к его счастью, хватает брата по духу за плечо и тянет на выход. Но Гэтисса, по-видимому, внезапно осеняет, и он возвращается. - Бен, у тебя там дома есть кто-то, кто бы поухаживал за тобой? Перед глазами Камбербэтча возникает образ пустой унылой квартиры на окраине Лондона. Он качает головой. - Тогда я еду с тобой. - Нет! – вырывается у Бенедикта еще перед тем, как он воображает их с Марком, вступивших в роли младшего и старшего Холмса в реальном мире. Затем актеру стает немного стыдно из-за своей реакции: мало ли, что Марк подумает. Бен наскоро сочиняет оправдание. – Я поговорю об этом с Мартином и Эндрю. Ответ устраивает сценариста, и он, наконец, на самом деле уходит, дабы сообщить фанатам благую весть. До Бена доходит, что ему пока будет лучше перед поклонницами и папарацци вовсе не показываться. Разорвут. Проглотят. И косточек не останется. Актер благоразумно отходит подальше от выхода и натыкается на Фримена и Скотта, о чем-то толкующих подле стены. - Рад видеть тебя на ногах, - честно признается Мартин. – А то, когда с батута тебя снимал, думал, дело совсем худо. - Ты снял меня? - Ну да. Я же твой верный Джон, - Фримен улыбается, и Бенедикту впервые становится радостно от того, что он все-таки вернулся в свой мир. - Тебе лучше не садиться за руль в таком состоянии, - вклинивается в душещипательный треп Эндрю. – Подвезем, если хочешь. Можем и остаться. - О, нет, спасибо, - польщенно отнекивается Камбербэтч, прекрасно зная, что у друзей и так вагон и большая телега своих забот. – Я позвоню шоферу. Сняв с себя куртку, Бенедикт хочет крикнуть: «Я дома!». Но зачем? Ему ведь даже никто не мяукнет в ответ. Бен вздыхает и стает перед зеркалом. Оттуда на него смотрит Шерлок – бледный, уставший, но с негасимой решительностью на дне глаз. - Спасибо, - произносит актер. Да уж. А недавно он думал, что в его жизни уже давно не было приключений. Вот сразу двойное получилось – в реальном мире и в созданном его подсознанием. На дворе всего восемь вечера, но Камбербэтча смаривает сон. Он ложится, не заводя будильника, ведь вряд ли при сложившихся обстоятельствах кто-то возьмется названивать ему ранним утром и гнать на работу. Впервые за неделю Бен засыпает так быстро. И снятся ему не погони, драки и стрельба на пару с великим Шерлоком Холмсом. Ему снится живописный морской берег, а на нем – домик, в котором ютится семья Камбербэтчей. Его семья.