Запах

      Это странно.       Это блять чертовски странно.       Барнс замирает, взгляд становится стеклянным, отсутствующим, Роджерс рядом почти роняет кружку с кофе, а Наташа снимает пистолет с предохранителя. Но он просто хмурится и оборачивается, пытаясь найти причину такого замыкания в мозгах.       А это замыкание, которого, кстати, давно уже не было.       После реабилитационного курорта в закрытой стране голова работала как часы, эмоции стали приходить в норму, только вот всё равно что-то было не так. Будто чего-то не хватало рядом, чего-то банального, чьё название постоянно вертится рядом, но поймать не получается.       И вот сейчас это что-то ударило по мозгам.       — Баки?       Голос Стива звучит неуверенно и напряжённо, а краем глаза можно было увидеть многих агентов в боевой позиции. Но чёрт...       — Всё нормально. Показалось. Так что насчёт матча? Челси продули?       Все расслабляются, только Наташа продолжает искоса поглядывать.       Раздражает.       Она всегда была чуткой, той, кого было практически не обмануть. Но девушка умело компенсировала эту способность чувством такта и умением быть зрителем до первой просьбы или угрозы кому-то. Только вот проблему Джеймса это не решало.       Это заметили ещё в Ваканде. Шури хмуро смотрела на мониторы и самого Барнса, рассеянно глядящего на новый прототип руки. Все способности и показатели практически на уровне Капитана Америки, идеальный баланс всего, за исключением обоняния. Он мог почувствовать что происходило на расстоянии двух миль, и такая способность пугала всех, кто изучал его физиологию. Как и пугало то, что Барнс мог с каменным лицом съесть большую тарелку невероятно острого супа и так же спокойно попросить добавки, тихо замечая, что не хватает специй.       И сейчас что-то задело эту его слабую сторону.       Это происходит уже несколько недель, а Баки не может понять, что, а точнее кто источник этого запаха. Он есть везде, буквально всюду, заполняет лёгкие, щекочет кончик носа, остаётся на других людях, особенно сильно ощущается на Стиве и Наташе. Ещё его можно заметить на Фьюри, в общей столовой Щ.И.Т.а, этот запах цеплял, мешал сосредоточиться на словах, дразнил, заставляя идти и искать, искать, искать источник.       Однажды Барнс всё-таки срывается.       — С кем ты говорил?       — В смысле?       Стив хмурится, позволяя себя вжать в стену. Баки выглядел серьёзно, даже дёрганно, судя по его беспокойному взгляду.       — Агенты пришли с миссии, проводил...       — Нет, кто последний с тобой разговаривал?       — Бартон.       — Почему он ранен?       — Откуда знаешь? Его только что привели, он с доктором... Баки!       Барнс чувствует кровь и яркий запах боли. Не думал, что сможет различать чувства, но вот, он стоит на пороге отдельной лаборатории, где обычно периодически обитал доктор Беннер, а сейчас по помещению медленно, но довольно сердито ходит доктор Чо, бросая на грязного агента за столом косые взгляды. И он чувствует, как запах резко оглушает, пуская мурашки по спине, заставляя прочувствовать боль и всю усталость.       Лучник сидит на стуле, вытирая лицо сложенным в несколько слоёв мокрым бинтом, похожим уже на красную тряпку.       — Агент Бартон, вы ужасны.       — Да ладно вам, док, не всё так плохо.       — У вас открытый перелом и рассечение лба.       — Но я же жив, даже не при смерти, как это обычно бывает. — Он усмехается, осторожно щупая начинающий опухать глаз. — О, Барнс, привет!       — Не вертитесь! У вас кость торчит из руки, если я её не вправлю, то не смогу вернуть в норму ваши кости и ткани, тогда вам придётся пару месяцев обойтись без стрельбы.       — Вы не посмеете!       — Не вертитесь!       — Клинт?       Баки чувствует тяжёлую руку на плече, лёгкий запах бумаг и вибраниума, который почти заглушает запах формы и целый букет ароматов со стрельбища. Роджерс немного сдвигает Джеймса из прохода и заходит следом, помогая девушке перетащить из одного конца кабинета к столу посреди помещения лазерный механизм.       — Всё в норме, не волнуйся. Меня сейчас будут пытать.       — Бартон!       — Да что? Скажите ещё "нет".       — Как ты так смог? — Барнс еле находит в себе силы это сказать.       — Да там опять пришельцы налетели. Эти гады плевались какой-то слизью, на которой я поскользнулся. Грохнулся сначала на перила пожарной лестницы, потом на мусорные баки. Хорошо, что это случилось после...       Слышится хруст, после которого лучник вскрикивает и шипит, глядя на мастерски вправленную на место кость, а потом на весьма довольную Хелен, которая уже запускала программу регенерации. Стив смеётся, о чём-то говорит с доктором, смеясь сильнее с возмущённого Бартона, который продолжает притворяться «жертвой в руках садиста», как он утверждал.       В это время Барнс стоит, облокотившись на проём дверей, как загипнотизированный глядя на жужжащий механизм, который лазерами скользит по коже на левой руке Бартона.       Он мог буквально чувствовать, как проходит через слои запахов. Сначала жуткий кислый, даже тошнотворный запах слизи, затем грязь и выхлопные газы. Но сам Бартон пах... собой. Было сложно описать, но у каждого человека свой запах, и вот Клинт пах по-особенному приятно, настолько, что внутри начинало судорожно дрожать от этого сочетания всего несочетаемого.       Это был запах давно забытого уюта, дома, тёплого утра и нагретого дерева. В волосах были нотки мятного шампуня, которого почти было не слышно за потом и грязью с помойки, а губы и почему-то одежда пахли крепким кофе без сахара и сливок. И если опустить все внешние запахи грязи и слизи, а также жжённой кожи и мяса, Бартон пах... идеально.       И, чёрт возьми, это именно то самое, что стало причиной замыкания. Будто в голове загорелась лампочка, активизирующая навигатор, чтобы всегда находить источник этого запаха и быть рядом, ведь сейчас как никогда можно было дышать полноценно, будто не было ничего, чтобы мешало делать глубокие вдохи.       Блядство.       — Три дня без стрельбы.       — Ну Хелен!       — Агент Бартон, вы хотите стрелять без последствий? Всё, фиксация и покой руке.       Клинт стонет и смотрит на чёрный фиксатор, который начинался с левого локтя, зацепляя почти всю тыльную сторону ладони, а Роджерс поддерживающее хлопает его по плечу.       — Ну, это хотя бы левая рука.       — Я амбидекстр, но левой мне работать привычнее, так что это такое себе утешение.

* * *

      С этого инцидента проходит почти неделя, когда Барнс заваливается в лабораторию к Брюсу в Башне Старка. Тот, стоя к входу спиной, машет рукой, призывая подождать немного, и продолжает что-то медленно смешивать.       — Подожди пару минут, иначе я испорчу пять лет исследований и спущу на Башню Халка.       Джеймс ждёт и понимает, что запах есть и здесь. Последняя неделя была особенно невыносима, учитывая ещё то, что Старк перетащил их всех в одну Башню, настаивая на обеспечении комфорта и уединения. Но это не сильно обеспечивало комфорт, потому что из вентиляции постоянно несло оружейным маслом, деревом, кофе и всякими солёно-сладкими вещами, которые Бартон постоянно таскал с общей кухни. Даже если приходилось уйти на весь день в Щ.И.Т., запах всё равно был и там, причём даже ярче, чем в Башне. И что самое херовое, сейчас он тоже его ощущал, особенно на том столе и стуле.       — О, Джеймс.       — Брюс. — Он кивает, и Беннер жестом приглашает в сторону к столу, на котором стоял кофейник и пара чашек. — Мне... я хочу кое о чём попросить.       Брюс замирает с чашкой в руке и удивлённо смотрит на Баки, который был ещё более хмурым, чем обычно. Тот продолжает гипнотизировать стул, от которого буквально фонило свежим пластиком, кофе и запахом.       — Ты можешь что-то сделать с моим обонянием? Скажу сразу: шутки про затычки неуместны. Потому что не помогают.       Беннер щурится, опираясь поясницей об стол.       — Кто?       — Бартон.       Удивлённое "оу" не делает ситуацию лучше, как и невольный замученный вздох самого Баки, идущий следом.       — Доктор Беннер, я заебался, извините за выражение. Этот запах, он... везде. Буквально везде. Даже здесь, я чувствую, что он был там, там и там, что на нём сегодня новая футболка, и новые стрелы. — Барнс замирает и замучено закрывает глаза, потирая переносицу. — Чёрт, он был у Старка...       — Насколько я знаю, он и сейчас там. Тони попросил отдать мне несколько образцов для исследования, вот и он и приходил.       — Я хотел сходить к Старку на ежемесячное обследование.       Он с силой проводит правой рукой по лицу и вздыхает — ситуация казалась катастрофической. Такими темпами его вроде как вставшие на место мозги снова унесёт в далёкие дали, о миссиях, заданиях и личной комнате можно забыть, а Стив опять станет опекать почти каждую минуту. Не то, чтобы он особо переставал это делать, просто не хотелось опять становится центром внимания и опеки.       Барнс поднимает взгляд и видит задумчивого Беннера, который, даже не притронувшись к кофе, ставит кружку обратно на стол. Он крутит в руках ручку, но резко останавливает движение, и, щёлкнув колпачком, поднимает на парня взгляд.       — Это нормально.       Фраза звучит так ободряюще, что на мгновение Джеймс даже теряется.       — В смысле?       — В прямом. Сыворотка Стива подразумевает увеличение человеческих способностей почти в два раза в равной степени. Она уникальна, никому не удалось изобрести идентичную ей, посмотри на нас с тобой. — Мужчина поправляет очки и делает замысловатое движение кистью, явно о чём-то задумавшись. — Моё обоняние глухо, я не могу слышать, как пахнет даже то, что стоит в паре дюймов от меня, приходится утыкаться почти носом, чтобы почувствовать. К тому же я не особо замечаю лёгкие прикосновения, то есть тактильные рецепторы тоже нарушены, что в общем-то даже хорошо.       Постепенно Барнс начинает понимать, и его лицо перестаёт быть таким ошарашено-прибитым. Но даже если природа этого "дефекта" начинает быть понятной и логически обоснованной, проблема не пропадает, а намёка на её решение даже не видно, что начинает удручать ещё сильнее.       Зависеть от эмоций было непозволительной роскошью для агентов, но вот зависеть от человека, причём настолько сильно… это в понимании Джеймса приравнивалось к настоящей катастрофе. Чёрт, он даже толком не знал его! Конечно, личное дело было не в счёт, оно не могло точно передать всю суть человека, раскрывая его как личность, как простого мужчину, который имел свои вкусы, недостатки, характер.       — При этом у меня чуткий слух и ярко выраженные вкусовые рецепторы. Я могу готовить супер острые или просто идеально сбалансированные в специях блюда. Клинт обожает мой карри.       Барнс резко отрывает взгляд от кофейника, на который смотрел почти весь разговор с Брюсом, выныривая из своих мыслей, и смотрит на доктора, с улыбкой глядящего в сторону.       — О, всё настолько плохо? — Взгляд Беннера возвращается к мужчине и становится ещё более заинтересованным, заставляя Баки медленно, но верно впадать в уныние из-за резкой потери контроля над эмоциями. Эти перемены в мужчине не остаются не замеченными, и через мгновение Барнс чувствует едва уловимые нотки интереса и даже азарта в голосе собеседника. — Любопытно.       — Это бесит.       — Но?..       Баки вздыхает.       — Но он... — Джеймс запинается, думая, что это будет звучать просто ужасно и скорее всего покалечит его образ вечно сосредоточенного солдата (вернее уже просто агента), если этот своеобразный авторитет ещё не рухнул в глазах Брюса Беннера. — Он идеальный. Я не могу объяснить. Он просто...       — ...как будто продолжение тебя, часть тебя и того забытого чувства дома, что ты хочешь испытать вновь. — Баки опять хмурится, на что Беннер только пожимает плечами, поднимая руки в примирительном жесте. — Это слова Стива. Когда он вернулся после встречи с агентом Картер, он повторял это достаточно часто.       — Он тоже это чувствовал?       Брюс кивает. С одной стороны это было довольно забавно и даже хорошо, что в одной команде собрались три вида под воздействием суперсыворотки, испытывающие настолько разные ощущения. С другой стороны ему самому пришлось немало сил положить на то, чтобы не дёргаться при каждом шорохе. О готовке вообще пришлось забыть больше, чем на год, все вкусы раздражали, ничего не было привычным, даже вода и хлеб, а учитывая, что раздражение только росло при постоянно громких звуках, ситуация ухудшалась с каждым днём, грозя разнести город. Пришлось объездить весь мир и в основном деревни разных стран, чтобы найти хрупкий баланс для себя, не вызывая при этом гнев зелёного друга.       — Так вы можете с этим что-нибудь сделать? — Голос звучит немного даже умоляюще, как бы это не пытались скрыть.       — Технически, да. Возможно операция, но это не даст сильного результата, станет на тридцать-сорок процентов легче. Примерно.       — Что тогда делать?       — Спроси Клинта.       — Издеваетесь?       — Напротив. Смотри, — Брюс подходит к одной панели, быстро что-то печатает, и перед ними появляется проекция с данными Барнса. — Вот это твоё обоняние, которое работает почти на двести процентов, а вот это твой вкус, который еле дотягивает до пятидесяти. Если быть точнее, то от нормы среднестатистического человека у тебя всего сорок семь процентов.       — И?       — Тебе просто надо найти баланс. — Доктор слышит фыркание, затылком ощущая раздражение и довольно сильно потрёпанные нервы. — Операция на тебя не подействует, твой ускоренный метаболизм и хорошая регенерация сделают своё дело и через месяц-два всё вернётся в норму. Тебе просто надо находиться с Клинтом чаще, а не бегать от него по всей Башне или базе.       — А если я сорвусь?       Это был хороший вопрос.       Баки и правда боялся сорваться, насильно приволочь Бартона к себе, связать и просто дышать рядом. Странное желание, но оно появлялось каждый раз, когда Клинт появлялся хотя бы на периферии зрения, что уже само по себе вгоняло в самое настоящее тихое отчаяние. Стив чувствовал резкие перемены в настроении и моральном состоянии друга, пытался по-разному подбодрить, отвлечь, даже не зная причины резких перемен настроения, а вот Наташа только щурилась, скрывая улыбку. От неё пахло оружием и электричеством, под которыми ощущался стойкий аромат веселья и интереса. Бесили оба, но даже изматывающие тренировки в зале и на симуляторах джетов не помогали отвлечься и не чувствовать.       Но это было полбеды, потому что самое интересное заключалось в том, что крышу ему сносило окончательно, когда Бартон злился, причём не просто так, а на кого-то. Пару дней назад Джеймс с трудом сдержал порыв набить Фьюри морду за то, что высказывал агенту претензии в виде ора, смешанного с матами и угрозами. Клинт не оставался в долгу, но запах чистой злости, граничащей перейти в ярость, срывал мозги и самому Барнсу, становясь красной тряпкой, направленной в сторону директора Щ.И.Т.а.       Происходящее не казалось чем-то ненормальным, однако желание идти и защищать поселяло лёгкое чувство беспокойства. Надо было что-то с этим делать, но идей не было. Впрочем, рвение что-то исправить тоже не особо давило на мозги, но до одного момента.       Однажды на миссии, когда все были на своих позициях, Стив ворчал на Бартона, на которого в процессе драки вылили ярко-зелёную краску, из-за чего он стал отличным привлекающим многочисленное внимание объектом, хотя должен был быть с точностью наоборот — незаметным снайпером на крыше. От Клинта пахнет сожалением и немного злостью, смешанной с обидой, хорошенько замаскированной стойким запахом краски, хотя бежал он на расстоянии нескольких этажей в другом здании.       — Бартон, чёрт…       — Знаю-знаю, извини. Я вниз, пусть Барнс возьмёт мою позицию, я махнусь с Нат ролями.       — Я убью тебя, когда мы закончим.       — Стив. — Джеймс уже пристраивается на позиции Бартона, глядя в прицел. От его неожиданной реплики на их канале резко замолчали все. — Аккуратнее со словами. Клинт не виноват, что наши противники неуклюжие имбицилы. Советую убавить тон и снизить уровень наезда в сторону Бартона.       В ответ он слышит только шокированное молчание, но через прицел видит довольную улыбку лучника, всего перемазанного в краске, осматривающегося и собирающегося отвлекать внимание охраны уже в открытую. От увиденного на мгновение пробегают мурашки, и глупая улыбка растягивается на лице, заставляя внутри что-то снова перевернуться. Господи, кажется, это и правда край. Смешок Романофф он стойко игнорирует.       Глядя на опять впавшего в свои размышления Барнса, Брюс только сочувственно вздыхает.       — Что если в моих мозгах случится очередное замыкание, и я сделаю ему или другому, кто его тронет, настолько больно, что мы больше не пересечёмся? Сомневаюсь, что даже в тюрьме или Ваканде я не буду этого слышать.       — Ты не сделаешь ему больно, поверь.       — Вы так уверены?       — Абсолютно. — Брюс кивает, с лёгкой улыбкой. — Просто постарайся не думать о Клинте как об источнике твоей слабости, думай о нём как об обычном человеке. Перестанешь бегать, начнёшь воспринимать его запах как должное, то есть что-то обычное, что будет являться повседневностью. Например, как запах кофе, улицы, оружия… Чего-то такого. И потом со временем эта реакция спадёт на «нет», раздражение и резкость в общении пройдут, ты вернёшься в норму.       Барнс молчит, засунув правую руку в драные джинсы, а левой потирая лоб.       — А если не получится?       — Но ты же пока не пробовал.       Звучит взрыв, из-за которого по зданию проходит лёгкая дрожь. Уголок губ Беннера приподнимается в ухмылке, когда Джеймс хмурится, резко поднимая голову вверх, но сразу же успокаивается, почувствовав что-то. Сейчас он был похож на подростка, который попал в новый лагерь на пару дней позже остальных, и теперь не знал, как ему адаптироваться.       — Раненых нет?       — Клинт в порядке. — Барнс осекается, но сохраняет свою невозмутимость. — Старк тоже, только волосы подпалил.       — Хорошо. Тогда, может, проверишь их?       Когда двери за мужчиной закрываются, Брюс цокает языком, расплываясь в улыбке со словами «Интересно-интересно…». На самом деле Стив никогда не зацикливался ни на запахах, ни на своих ощущениях в целом, просто его идеальный баланс в ощущениях поднялся на пару уровней выше, чем у людей, но остался таким же привычным для его восприятия. Он мог их легко контролировать, специально напрягаясь, чтобы что-то почувствовать, но в спокойной обстановке его ничего не смущало и не тревожило.       «Счастливчик», — беззлобно и даже без зависти думает Брюс, возвращаясь к своей работе и перенося получившиеся в ходе эксперимента данные с монитора в свой блокнот. У самого Беннера была проблема со слухом, а через полгода его добило обострение вкусовых рецепторов. Это было довольно сложное время и сейчас, когда столько уже было позади, как-то не верилось в то, что это всё было на самом деле, что всё то время в неизвестности были реальностью, похожей на Ад.       В это время Барнс уже помогал Старку и смеющемуся над гением Клинту вернуть разбросанную по всей мастерской технику на место. После целого часа споров, смеха и угроз вышвырнуть Бартона из мастерской, Баки сидел и смотрел, как подпевающий песням AC/DC Тони аккуратно снимал его руку и, вооружившись инструментами, подкатился на стуле ближе к металлическому плечу. Бартон сидел рядом, у стола со всяким хламом и остальными инструментами и сонно играл в приставку, периодически подавая нужные Старку инструменты. Лучник иногда зевал, утверждая, что в своей комнате ему будет непозволительно скучно, так как Беннер и Чо снова запретили ему тренировки из-за ранения в бок.       Дышать было непривычно легко. Это ощущение было наравне с тем, когда ремни на операционном столе расстёгивают, и ты можешь дышать полной грудью, только сейчас можно дышать не чем-то затхлым и сырым, а свежим и светлым. Как-будто ты наконец можешь выйти из мрачного лабиринта подвалов на поверхность где-то в лесу, и наконец-то дышать чем-то, что напоминает свободу.       Точно. Клинт пах безрассудностью, теплом и свободой. Пьянящей, дикой, необузданной, никому не подчиняющейся, яркой и абсолютно сумасшедшей свободой, которую хотелось успокоить и обнять. Но в такие моменты как сейчас, эта дикая свобода поселяла в душе спокойствие.       Максимально странное противоречие, но такое блять родное.       — Если бы глазами можно было бы есть, то от Бартона не осталось бы даже одежды.       Тони говорит тихо и немного неразборчиво, зажав в зубах отвёртку, но Баки слышит его и хмуро поворачивает голову, непонимающе поднимая бровь.       — Что?       — Ты на него так смотришь, будто он лучшее, что случалось в твоей жизни. Знаешь, как дать ребёнку то, что он никогда не видел, но отчего в полном восторге.       — Тебе кажется. — Он едва успевает прикусить язык в порыве сказать «Может, всё так и есть». — Давно ты не спал?       Старк тихо фыркает, косо глядя на дремавшего лучника, упиравшегося виском в рядом стоящего Дубину. Они уже сидели здесь третий час после возвращения техники по местам, и, по правде говоря, даже Тони выглядел устало, еле сдерживая зевки.       — Окей, молчу. Но поспать и правда надо бы, а то Капитан Сосулька опять будет весь день читать лекцию о необходимости ежедневного здорового сна не меньше восьми или сколько там часов. Хотя наш леголас вообще четвёртые сутки на ногах и ничего. Жив, здоров и весел.       — Четыре дня без сна?       — Насколько я знаю. — Старк кивает, осторожно, стараясь не шуметь, поднимая со стола руку и закрепляя её на плече Барнса. — Какая-то супер-пупер-секретная операция, в последний момент которой что-то пошло не так, пришлось остаться ещё на два дня, все спали по очереди по два часа и бла-бла-бла. Короче как обычно у всех супер агентов и шпионов. Готово, теперь как новенький Терминатор, только со слишком умилённым взором.       — Старк.       — Молчу-молчу.       У Баки ушло два дня, чтобы собраться с силами и всё-таки предложить Клинту совместную тренировку. Он снова был в фиксирующей повязке, на этот раз на обеих руках. О причинах он неопределённо пожал плечами, утверждая, что нет ничего страшного. Плавно лёгкая тренировка, взаимные подколки и шутки перешли в общий обед и рассказы о службе.       Клинт был переменчивым, весёлым, спокойным, но тупо шутить и бесить людей он не переставал никогда. От него пахло каким-то странным спокойствием, которое исчезало только в тот момент, когда что-то выводило его из себя. Он безумно любил всю вредную еду, которую можно было придумать, экспериментировал на кухне настолько виртуозно, что даже Брюсу иногда становилось плохо от кулинарных навыков и фантазии Бартона. Лучника любили все, абсолютно все животные, потому что не успевали мужчины зайти в питомник, как будто все как с цепи срывались.       Он был диким, весёлым, наглым, не перестающим шутить и источать сарказм. Он был тихим, спокойным и иногда слишком хладнокровным, что определённо восхищало всех новичков на базе. Он был сущей катастрофой, каждый раз возвращаясь в бинтах или фиксирующих повязках. Если кто-то видел Клинта без бинтов или (этого никто не помнил, Баки выяснял) пластырей по всему телу, то это считалось чем-то невероятным, вроде четырёх всадников апокалипсиса или появления антихриста.       Он был чертовски странным идиотом. Идиотом, который был воплощением противоречий и к которому Барнс успел привязаться настолько сильно, что это начинало настораживать его сильнее неожиданного сбоя в мозгах.       Время шло так незаметно, приближаясь к Рождеству, а Джеймс всё чаще чувствовал на себе задумчивый взгляд уже не только Наташи, но и Стива, который постоянно хотел задать вопрос, однако каждый раз откладывал момент на потом. Романофф постоянно что-то говорила Клинту, заставляя его хмурится и качать головой, что-то показывая на языке жестов и самодовольно фыркая, когда получал за это лёгкий подзатыльник.       — Как успехи?       Брюс садится напротив Барнса, помешивая свой чай. Уже была глубокая ночь, все давно разбрелись по своим комнатам, кроме Наташи и Стива, которые, кажется, сейчас были на задании в душном Перу.       Потерев глаза, Барнс вздыхает, задумчиво ломая печенье в коробке.       — Кажется, всё становится только хуже, док.       — Запах не слабеет или просто перестаёт исчезать?       — Скорее… — Он наклоняет голову влево, ломая очередное печенье. Мысли путались, хотелось спать, а ещё сильнее хотелось уйти на самый верхний этаж, где пахло пылью и кофейно-шоколадными палочками. — Скорее и то, и другое.       — В каком смысле?       Хрустит последняя целая штучка в коробке, но металлическая рука продолжает ломать крупные части. Баки безэмоционально смотрит на Беннера.       — Вы понимаете, о чём я.       — Вовсе нет.       — Вы допускали эту мысль, когда я к вам пришёл.       — По-прежнему не понимаю, о чём ты, Джеймс.       — Знали, но всё равно толкнули в этом направлении.       Печенье превращается в мелкую крошку, Брюс делает глоток чая, наблюдая за этим уничтожением любимого всей Башней печенья, отрешённо думая, что Тони с Клинтом будут рвать и метать завтра утром, выясняя, кто так варварски уничтожил целую пачку. Наверно, сначала будут пытать Джарвиса, потом Баки, придумывая на ходу какую-нибудь сладкую месть, но быстро передумают, найдя в шкафу ещё пять коробок.       Однако притворяться уже не имело смысла.       — Но я не ошибся, не так ли?       Теперь пришло время Баки сдаться. Он прекратил мучать упаковку, устало уронив голову на сложенные в замок руки, чуть раскачиваясь в стороны.       — Мне кажется, что я влип. — Его голос звучит тихо и очень глухо, однако это не мешает доктору расслышать каждое слово, довольно кивая.       — Уверен, это не так уж и далеко от правды.       — Вы садист.       — Всего лишь учёный, который делит тело с монстром. — Беннер пожимает плечами, оглядывая монотонно барабанящего по столу металлическими пальцами Баки.       Некогда равнодушный и вечно хмурый Баки Барнс изменился, что заметили все, даже Фьюри интересовался, что случилось с некогда безэмоциональным бывшим Солдатом. Барнс стал спокойнее и совсем не напоминал того дёрганого парня, каким был ещё каких-то пару месяцев назад, после осознания причины своей слабости.       Невольно в памяти всплыло воспоминание, когда Старк шокировано рассказывал ему, что видел, как вечно неразговорчивый солдат смеялся над каким-то фильмом, пока Клинт пытался собрать его длинные волосы в хвост. Оба были невероятно пьяны, практически в хлам, и вряд ли сами понимали всё происходящее, об этом свидетельствовали пустые бутылки на полу и кофейном столике, а так же записи с камер видеонаблюдения, которые любезно предоставил Джарвис, пока Беннер со Старком пытались понять причину такого поведения мужчин. Гений настолько был ошарашен увиденным, что почти час не мог подобрать нужных слов для выражения своих эмоций.       — Что сейчас думаешь делать?       Барнс неопределённо пожимает плечами и сдержанно зевает, прикрыв рот кулаком бионики.       — Спать. И надеяться, что ничего не скатится в ебня, учитывая мою способность не вовремя срываться.

* * *

      — То есть… ты и Клинт?       Стив смотрит, как Баки поправляет повязку на правой руке, и пытается понять. Рядом улыбается Наташа и Брюс, Старк нервно и обиженно стучит пальцами по плечу своего костюма, полностью облокотившись на него, а Тор просто задумчиво стоит и так же, как и сам Роджерс, пытается переварить услышанное.       — Да, но это мы обсудим позже. А сейчас я прошу, чтобы этот идиот остался на джете, пока мы закончим дело.       — Хер тебе, я не останусь здесь из-за одной царапины.       — Да, ты останешься здесь, потому что у тебя три дырки в левом боку непозволительно близких к сердцу, лёгким и желудку. Будешь двигаться, станет хуже.       — Господи, почему… — Старк стонет и прикрывает глаза ладонью, идеально изображая страдальца. — Почему именно сейчас?       — Согласен со Старком. Может, отложим семейные разборки на потом и закончим миссию?       — Вообще-то, мистер сосулька, я спрашивал, почему до них это дошло только сейчас о чувствах к друг другу, но отчасти я согласен и с твоим вариантом.       — Подожди, ты знал?       Тони закатывает глаза, а с ним и все остальные.       — Давно уже.       — Примерно месяц уже, — кивает Наташа, и у Кэпа в голове щёлкает, складывая фрагменты в целую картину.       — Скорее два, если не больше, потому что Джеймс и Клинт первый раз пересеклись за неделю до Хэллоуина. Сразу после того, как Бартон вернулся из Румынии, а ваша компания, — Брюс обвёл взглядом Нат, Роджерса и Барнса, — откуда-то из ЮАР.       — Я протестую и не хочу, чтобы мою личную жизнь обсуждали, причём внутри всей команды, причём сейчас, причём тогда, когда нам надо идти. Имейте совесть.       Баки только вздыхает, глядя на Клинта и упираясь в стол, на котором тот сидел. Бартон вскидывает подбородок, заранее не собираясь уступать Барнсу, что бы тот сейчас не сказал, но тот как назло молчал, внимательно глядя на лучника, бегая взглядом по его лицу.       — Я не имею совести, Бартон. Я имею только честь и тебя.       В джете раздаётся дружный хохот и страдальческое «Боже, за что я тебя вообще люблю…», которое звучит немного глухо, потому что Клинт утыкается мужчине в плечо. Барнс улыбается и обнимает его за плечи, в очередной раз замечая то, что, как и говорил Брюс, стало привычным. В лёгких буквально звенит любимый запах мяты и кофе, во рту горчит от крови, смешанной с грязью, а нос немного щекочет от запаха больницы, бинтов, растворов и пластырей.       Где-то сзади, на фоне всего этого, Тор предлагает отпраздновать новый союз, что вся команда весело поддерживает. Только Стив продолжает возмущаться, какого чёрта он узнал последним и почему никто не сказал ему, но получает в ответ только ехидное «Мог бы смотреть дальше мониторов с поиском асгардского молота» от Наташи и смешки Тони с Брюсом. Эта перепалка грозила перерасти в настоящий спор, но Баки отвлекается от наблюдения за этим и серьёзно смотрит на Клинта, вопросительно глядящего в ответ.       — Ты останешься здесь.       — С чего бы это?       — Клинт. Пожалуйста.       Тот только фыркает, смотрит в сторону, нервно потрясывая ногой.       — Ладно. Всё равно вы всё там взорвёте и будете убегать оттуда, так что я буду готов, чтобы вовремя поднять джет, пока всех не переубивали и не спалили нашу ласточку. Ещё одного разрушенного джета Фьюри нам не простит. Надеюсь, ты не станешь возмущаться, что я буду управлять?       — Ты отлично водишь.       Клинт усмехается.       — Это ты ещё не видел, какой я на байке.       — Как ты до сих пор жив вообще?       — Жизнь меня любит. Ебать, в смысле. А так, без понятия.       У Джеймса хватает сил только на то, чтобы закатить глаза, наклонится и поцеловать лучника, сразу же ощущая закинутые на свою талию ноги.       — Нет-нет, даже не думайте, у нас впереди ещё дохера дел, вы не можете потрахаться в джете!       — Старк прав.       — Конечно, я прав. К тому же я собирался купить этот джет у Щ.И.Т.а вообще-то!