Doppelganger

      Двадцать четвёртого февраля в четверть пятого Элизабет вместе со своей бабушкой, Анной-Марией Уолкэст, оказалась в Бостоне, находясь рядом с тёмно-синей телефонной будкой. Анна-Мария сориентировалась сразу же по прибытии: женщина отвела Лиззи в сторону от проезжей части и подальше от глаз случайных прохожих, а затем тихо произнесла Акцио, чарами заставляя выскочить из её сумки дорожную карту. — Ба, разве тебя не могут заметить маглы? — Солнце, они, как правило, увлечены каждодневной рутиной, потому дальше своего носа ничего не видят, — Анамари ткнула палочкой в место на карте, которое им было необходимо посетить, и взяла за руку племянницу, следуя прочь от вокзала. — Но это свойственно всем людям, не заблуждайся.       К половине седьмого Анна-Мария с Элизабет уже проходили пересечение авеню Содружества и Брайтон-авеню, так как держали путь к Олстон Стрит, где Анна-Мария предусмотрительно сняла в аренду квартиру. По пути они успели перехватить по паре сэндвичей в попавшемся им на глаза бистро, а Уолкэст, к тому же, не отказала себе в пластмассовом стаканчике с ужасно горьким кофе. Впрочем, ей он пришёлся по душе. — Бабушка, вопрос странный, но, — Лиззи дожевала остатки сэндвича, когда они проходили мимо какого-то масс-маркета. — Как ты сняла квартиру? Маглы даже в Англии без личного знакомства с жильцами аренду не дают. — Какая ты у меня осведомлённая, однако. Кто тебе вообще про условия съёма рассказывал? — Анамари посмотрела на племянницу с недоверием. — Я читала. — Ну конечно, читала. Ведь в детских книжках сейчас про отношения арендодателя и арендующего пишут… — она тяжело вздохнула. Не то, чтобы Лиззи много об этом знала, но девочке действительно когда-то подвернулась возможность прочесть договора матери при разговоре с агентством недвижимости. — Я сняла её у знакомого сквиба. Он знает про наше закрытое общество, но его в своё время оттуда выперли за ненадобностью. Хотя, Януш не держит на волшебников зла… Вон, сдаёт недвижимость в аренду для нуждающихся. Причем нуждающихся исключительно магов — для маглов у него есть обшарпанная квартирка в Брайтоне. — Почему-то я ничуть не удивлена тому, что у тебя везде знакомые. И…Януш? Он из Польши? — Из Чехословакии. Но да, корни у него польские. Сейчас в мире неспокойно… Он не хочет возвращаться на родину в Европу, поэтому кантуется тут. Вот, пытается деньги делать, как может, — женщина вспомнила про то, что творится в магловской Германии в данный момент и многозначительно промолчала. Конечно, любой мало-мальски заинтересованный человек бы понял, к чему ведут такие изменения. — Он любезно согласился арендовать нам квартиру на семь месяцев вперёд, поэтому о крыше над головой думать в ближайшее время не придётся. К концу лета я решу вопрос с поиском постоянного жилья, но до этого ещё нужно дожить. — Да, верно, — Элизабет многозначительно кивнула головой. Конечно, разбираться с финансами их меленькой семьи (она вообще могла считать двух человек семьёй?) предстояло целиком и полностью бабушке, но Лиззи ощущала какую-то приобщенность к этому делу, словно бы она обязательно должна была знать, всё ли у них в порядке. Лиззи сложно было себе в этом признаться, но она ощущала себя в этот момент невероятно живой. Особенно на фоне… На фоне почивших родственников.       Такие приступы разговорчивости у неё случались только в те дни, когда девочка высыпалась. Не высыпаться ей «везло» чуть реже, но всё же бессонные ночи сильно били по её мировосприятию. Лиззи старалась не подавать виду, как она это делала и раньше, что ей крайне тяжело засыпать временами и так же тяжело просыпаться, когда закрыть глаза получалось лишь под утро. И в чём была вся суть проблемы?       Ей снились кошмары.       Элизабет так цеплялась за любую возможность быть подальше от своего прошлого, которое разделило её жизнь на до и после Десятого Дня Рождения. Она не подавала виду, но совершенно искренне радовалась возможности уехать на другой континент, где ей удастся создать некое подобие новой жизни, чистого листа, незапятнанного ничем из прошлого. Она была тише, спокойнее себя прежней и прекрасно ощущала обскура, ставшего её маленьким соседом по сосуществованию.       Магия не должна ощущаться волшебником осознанно, говорил ей врач в Мунго; юные волшебники чувствуют её потоки интуитивно, как нечто само собой разумеющееся. Элизабет брезговала своим обскуром, так как чувствовала себя маглокровкой, никогда прежде не знавшей тепло разливающейся по телу стихии. Но ей удалось смириться с его существованием в собственном теле, ведь куда же она теперь денется? …А ещё она прятала под подушкой мамину палочку и точно знала, что она когда-то ей пригодится. Лиззи никому о ней не скажет, даже бабушке.       Анна-Мария сдержала своё слово и отослала письмо директору школы на следующий же день после их с племянницей разговора. В нём она подробно описала ситуацию и дала оценку рискам, которые могли ждать Ильверморни при зачислении к ним обскури. Женщина, как опекун Элизабет, яро защищала племянницу и отстаивала её возможность учиться со всеми на равных. Скольких нервных клеток Уолкэст ушло на просьбу оставить дело Бёрк неафишированным!

***

— Вот. Это квартира, в которой мы с тобой будем жить, милая, — ради Мерлина, Элизабет всеми силами старалась не показывать своего разочарования и отвращения, рассматривая их с бабушкой нынешние апартаменты. Магловские апартаменты. — Как тебе? — Это сложный вопрос, бабушка. Я не знаю, что тебе ответить, — Лиззи аккуратно поддела края своих полусапожек и стянула их с ног, также аккуратно ставя друг к дружке на пороге. Не то, чтобы квартира выглядела сильно плохо, нет: апартаменты, которые мистер Вацлав сдавал под съём, выглядели хорошо, даже отлично по меркам магловского населения Бостона. Стены были аккуратно выкрашены в приятный светло-желтый цвет, который в купе с широкими окнами делал комнату достаточно освещённой. Мебель была пусть и не новая, но выглядела целой, почти не использованной. Лак на тумбах и шкафах не стёрся, столы были крепкими, как и двери между комнатами, шурупы на сцепе которых совсем не хотели развинчиваться. При этом, квартира не выглядела пустой и нежилой, хотя, по словам Уолкэст, Януш давно уже не сдавал её — больше полугода. На входной двери, выкрашенной тёмно-коричневой краской изнутри, висел маленький китайский колокольчик с гербарием, который звякал каждый раз, когда дверь открывалась или закрывалась. По углам порога, переходящего в просторный коридор, расположились горшки с какими-то цветами, которые совсем не выглядели завядшими или обезвоженными. Значит, их периодически поливали. — В принципе, она довольно… Милая, — Элизабет правда не хотела расстраивать бабушку, выдавливая из своей скудной реакции максимальное подобие улыбки, на которое она была способна. «Ну да, конечно, это тебе не белокаменное поместье с гектарами прилегающей к нему земли» — мелькнула в тот момент мысль в голове девочки. В квартире не было камина (очевидно, самый популярный способ перемещения среди волшебников), не было никаких семейных реликвий, которые смогли бы украсить стены и придать им больше аристократичности, ну и в принципе никакой магической атрибутики не наблюдалось. — Если тебе так важно оставаться на этой стороне в будничной рутине, — женщина, очевидно, имела ввиду общество магов, — то я тебя попробую обрадовать. Малуша! — с хлопком, характерным для перемещения домовиков, в пороге появилась маленькая эльфа, переминающаяся с ноги на ногу рядом с новой хозяйкой и прежней маленькой хозяйкой. — М-Малуша! — Лиззи никогда бы не позволила выразить слишком большое количество эмоций на лице или закричать от радости, но именно сейчас, когда рядом с ней на новом месте оказалась её домовиха, она не смогла удержаться от вскрика. — В смысле, я рада тебя видеть. Как ты оказалась здесь? — М-маленькая госпожа — всё ещё госпожа Малуши, — домовиха немного заикалась, потирая ручки от волнения. — Но п-по контракту, маленькая госпожа может распоряжаться Малушей только, когда станет взрослой. Пока что Малушу может использовать о-опекун маленькой хозяйки, как ответственное лицо. — В двух словах — она подчиняется мне, как твоей бабушке, пока ты не станешь совершеннолетней. Таков контракт с домовиками у Бёрков. И да, я сказала ей наш новый адрес. Домовые эльфы — удивительно преданные создания!.. — Ты — моя бабушка? — тупо уставилась на неё девочка. Она точно знала, что Анна-Мария — только сестра её родной бабушки, Элладоры Флинт. Так когда она стала её опекуном официально? — Я перекинулась парой писем с Квентином, моим другом с работы, — женщина как-то неопределённо махнула рукой, словно бы её слова мало что значили или не имели достаточной важности. — Он, старый дурак, всё никак не уйдёт на пенсию. Впрочем, оно нам на руку. — Ты официально взяла надо мной опекунство, как моя…моя бабушка? — в сипловатом голосе стихшей Элизабет промелькнуло недоверие. — Почему ты говоришь об этом так, словно бы опекунство над тобой — страшнейший грех или преступление? Ты всё ещё моя племянница и дочь Мории. Ладно, теперь уже внучка. В любом случае — ты часть нашей семьи, дорогая. — Если мне не изменяет память — Флинты не очень нам рады. Ты сама об этом упоминала когда-то, — Лиззи поморщилась. — Они не отсекли меня от рода, даже несмотря на то, что я вышла замуж за маглорождённого волшебника. Думаешь, они ненавидят нас? Тебя уж точно нет, дорогая. Ты же дочь Мории. — Хватит напоминать мне об этом. Мне не отшибло память, — девочка исподлобья зло посмотрела на бабушку и перевела суровый взгляд на домовиху, которая от неожиданности пискнула. Бедная Малуша всё ещё помнила тот день и эти глаза заставляли её поджимать уши к голове, попутно дрожа от страха. Анна-Мария вздохнула, присев на колени перед внучкой, и не выказала и капли страха, смотря в поднимающуюся тёмную бурю в глазах Элизабет. Возможно, это и послужило катализатором для Лиззи — девочка прерывисто выдохнула, словно бы до этого оказалась под водой и ей требовалось задержать дыхание, а потом виновато опустила глаза в пол, где расположился старый потрёпанный коврик для обуви. — Извини. Мне жаль, что я так быстро вскипаю. — Это нормально, душа моя. Для тебя — абсолютно нормально. Переезд в другую страну после таких тяжёлых обстоятельств… Тебя можно понять, — женщина погладила внучку по голове, мягко улыбаясь. Элизабет успокоилась, перестав зло сопеть посреди коридора, и ощутила, как чёрная буря утихает внутри неё, возвращаясь в спячку. Да, там ей самое место — в закромах души Элизабет. Но никак не снаружи. — Бабушка, — теперь, после объявления такой важной новости, как приобретение родителя в лице Анны-Марии, Лиззи ощущала гораздо больше значимости по отношению к этому простому слову: «Бабушка». — Можно я… Я могу посмотреть свою комнату? В квартире же их несколько? — Маленькая госпожа, я могу проводить вас туда! Новая хозяйка попросила меня прибраться до вашего приезда, чтобы маленькая госпожа чувствовала себя здесь, как дома! — домовиха засуетилась рядом с Лиззи, забирая у неё верхнюю одежду. — Малуша всё сделала, как просила новая хозяйка. — Я не сомневаюсь, — Анамари хохотнула, наблюдая за забавной и суетливой домовихой. В отличие от того старого и дряхлого эльфа, который жил в семье Бёрк и передавался новым главам из поколения в поколение, Малуша была… Приятной. Она была совсем ещё молодой, достигшей по меркам домовиков самого расцвета сил, который у людей сопоставлялся с двадцатью-двадцатью пятью годами. Её ушастая розовая голова, на которой курчавился легкий пушок, совсем ещё не выглядела морщинистой и дряблой, как у старого бёрковского домовика. На эльфе была чистая накрахмаленная наволочка, за которой, очевидно, Малуша с любовью ухаживала, ведь этот небольшой кусочек ткани являлся залогом и знаком её привязанности к чистокровной семье волшебников. Она была полна сил и энергии, готовая служить своим хозяевам до самой своей смерти.       Да, возможно, эльфу не слишком обрадовала новость о том, что она должна теперь подчиняться этой крайне вежливой и странной госпоже, пока её маленькая госпожа не станет достаточно взрослой, чтобы Малуша смогла прислуживать ей. Впрочем, новое место в этой новой стране нравилось Малуше — люди здесь были суетливые и мало что замечали, а также мало обращали внимания на те мелочи, о которых так скрупулёзно пеклись чопорные британцы. Америка буквально кипела и бурлила под натиском индустриализации, она росла и крепла на мировой арене, а её жители включали в себя самые разные этносы и народы, которые ехали в Новый свет за, иронично, новой жизнью.       Малуша ощущала непривычную для неё свежесть и лёгкость, когда впервые встретила на улице американца-волшебника. В Англии магия ощущалась по-другому: если волшебник был сильный — она душила, нагнетала своим величием и даже немножко пугала, как признавалась самой себе домовиха. В Америке же даже у сильных, действительно сильных магов (а домовики всегда отличались своим исключительным чутьём в отношении волшебства) их магия заставляла восхищаться, тянула к себе своей яркостью и насыщенностью. Она не пугала и не внушала страх — она отрезвляла и ярким букетом била в тебя, заставляя неосознанно оборачиваться на проходящего мимо владельца такой силы.       Америка была удивительна. Малуше тут сразу понравилось и домовиха хотела, чтобы её маленькая госпожа избавилась от своего недуга именно тут, в Штатах, рядом с этой странной и старой хозяйкой, магия которой очень была похожа на магию старой хозяйки. Да, эльфа сразу почувствовала этот флинтовский холод, обдающий её при соприкосновении. Как же Малуша могла не подчиниться, если новая хозяйка до слёз напоминала ей старую?.. — Хорошая комната. Уютная.       Домовиха взяла за руку хозяйку и практически приволочила её в небольшую комнатку, размеры которой еле-еле превышали двенадцать квадратных метров. В ней расположился высокий комод, немного не достающий ростом до обычного шкафа, односпальная кровать, застеленная белоснежным пастельным бельём без всякого узора, и совсем не большой письменный стол, который выглядел старее и красивее всей остальной мебели за счёт того, что имел какую-то резьбу на своих ножках. Стул же, к слову, имел вид самый обычный и мало чем отличался бы от табуретки, если бы не имел спинку.       Уютной Элизабет посчитала комнату из-за ковра, чистого и мягкого, которым был устелен деревянный пол; и из-за очень милых персиковых штор, которые имели лёгкую цветочную текстуру и нисколько не тяготили скромный интерьер помещения. В принципе, комната была такой же светлой и приветливой, как и остальная квартира. Это радовало и нисколько не напрягало. — Малуша уже разложила вещи госпожи! Хозяйка Анна-Мария передала мне их из своей волшебной сумки, но, может, маленькая госпожа хочет ещё что-то оставить в комнате? — Малуша, хватит меня так звать. Мне не три года. Зови меня Элизабет, пожалуйста, — девочка прерывисто выдохнула, осторожно садясь на кровать. Пружины не заскрипели и она была не настолько мягкой, как её старая двуспальная, но, может, оно было и к лучшему. — Эти формальности… Они в прошлом. — Х-хорошо, госпож… Элизабет. Малуша учтёт Вашу просьбу! — домовиха яростно закивала головой, всё ещё с надеждой и преданностью смотря на госпожу. Пускай она зовёт её, как того захочется Элизабет, но для эльфы она всегда-всегда будет маленькой госпожой. — Так… Элизабет что-то ещё нужно от Малуши? — Да. Прежде, чем идти помогать бабушке обживать квартиру, я попрошу тебя об одолжении, — Лиззи встала с кровати, тихо закрывая дверь до щелчка и задвигая щеколду. Девочка вздохнула, прежде, чем решиться на озвучивание своей просьбы, и молча достала из своего рукава палочку. Мамину палочку. Глаза домовихи расширились в немом ужасе, и она яростно замотала головой. — Малуша не возьмёт её! Больше никогда-никогда не возьмёт, не заставляйте Малушу, госпожа! — эльфа начала хныкать, попутно стуча себе кулачком по голове. Она боролась со своим чистым доверием и возникшим перед глазами страхом от событий Первого февраля. — Успокойся, тс-с, — Лиззи сократила между ними расстояние и заткнула свободной рукой, так как в другой всё ещё покоилось алое древко, рот домовихе. — Я не собираюсь отдавать тебе палочку. Я хочу попросить тебя о… О молчании. — Госпожа Элизабет хочет оставить палочку себе? Не отдать её Малуше? — домовиха влажными глазами, в которых искрилось доверие, посмотрела на Лиззи. Почему-то от её взгляда девочке стало неуютно, и она поспешно отпрянула от эльфы, возвращаясь на кровать. — Нет, конечно нет. Я оставлю её у себя. Она может быть полезной, понимаешь, Малуша? Я не хочу выкидывать палочку мамы, — Лиззи стала рассматривать палочку у себя в руках. Она была гладкой, в меру длинной и очень жесткой. Никаких особенных узоров и рельефов на ней не было, исключая, разве что, маленькую деревянную горошину, завершающую и украшающую область рукояти. — Ты… Ты можешь сохранить это в тайне? Я имею ввиду, ты не скажешь бабушке об этом. Да, конечно ты ей об этом не расскажешь. — Но, госпожа… — Не станешь, Малуша. Держи рот на замке, ты меня услышала? Я говорю тебе это как, как хозяйка! — домовиха покорно склонила голову, чем заметно удивила Лиззи. — Я поняла Вас, госпожа Элизабет. Малуша, Малуша хороший эльф. Она никому не расскажет, — домовиха как-то вымученно улыбнулась и с хлопком исчезла из комнаты девочки, не дав ей вымолвить ни слова. — И что это было?..

***

      В начале марта в их маленькой семье, на деле ею не являющейся, было принято важное решение, которое, кажется, вновь провело черту для Элизабет между минувшим и настоящим. Девочка недовольно кряхтела и переговаривалась с бабушкой, когда дело касалось их дискуссий, и совершенно не хотела соглашаться с Уолкэст. На кону стояла её честь, гордость, имя и статус! — Ты сменишь фамилию, Элизабет. Здесь, в Штатах, до своего совершеннолетия ты — не просто моя внучка. Ты моя подопечная, Элизабет. Я уже дала клятву, — женщина размеренно говорила, сидя с девочкой на кухне за маленьким столом, рассчитанным только на две персоны. — Какое дело мне до твоих клятв! Я ни за что не предам имя своего древнего и благородного рода!.. — Хватит об этом. Я уже слышала это от тебя, маленькой упрямой пигалицы, дюжину-другую раз. Тебе что, Мориа это с пелёнок вбила? Это какой-то обряд на крови у британцев — блюсти чистоту и древность своего дома, за невыполнение которого карают смертью? — женщина устало помассировала виски. Ей эти споры уже порядком осточертели. — Впрочем, неважно. Ты сменишь фамилию, Элизабет. — Я не стану этого делать! Я не стану какой-то там Уолкэст только ради того, чтобы… — МОЛЧАТЬ! Я устала терпеть эти пререкания! — женщина встала со стула, возвышаясь надвигающейся бурей над Лиззи. Свет в квартире пугающе замигал. Но запала Анамари надолго не хватило: магловские светильники пришли в норму, а угрожающая тень женщины перестала давить на девочку. Элизабет в свою очередь, кажется, забыла, как дышать. — Я всё ещё такая же чистокровная, как и моя сестра, и твоя мать, и ты. Моя фамилия — мой выбор, и не на мне лежит вина в том, что ты вынудила меня лишить тебя этого выбора. — В этом и проблема, — Лиззи говорила тихо, почти неслышно. — Это всё ещё мой выбор. — Нет, теперь нет, Лиззи. Ты знаешь, что ты наделала, и не заставляй меня напоминать тебе об этом, — девочка вздрогнула, услышав эти слова от своей, пусть и двоюродной, но бабушки. Именно в этот момент, с опаской взглянув исподлобья на женщину, Лиззи разглядела такие знакомые ей черты Флинтов. В гневе бабушка пугала ровно столько, сколько в силах была это делать её мать. А может и вдвое больше — она не смогла определить это по секундному порыву.       Внезапно возникший калейдоскоп воспоминаний прервала опустошающая тишина, которая воцарилась на кухне. Она продлилась всего минуту — и в эту самую минуту девочка услышала тихий шёпот где-то на задворках сознания, который могла слышать только ночью. Успокойся. Всё хорошо, незачем злиться       «Что? Откуда это? Что за нелепица?» — Элизабет не стала озвучивать свой вопрос, не желая оказаться непонятой. Или показаться сумасшедшей, как минимум.       Это я. Успокойся, Лиззи, твой гнев того не стоит. Просто согласись с ней.       «Кто — Я?» — Элизабет, не принимай мои слова близко к сердцу, хорошо, солнце? — девочка вздрогнула, совсем позабыв о том, что она находится в одном помещении со своей родственницей.       Единственной живой родственницей, которая не отвернулась в тяжёлое для нас время. — Да откуда-то?.. — Лиззи осмотрелась по сторонам. Она вертела головой, не в силах понять, действительно ли это голос из её головы, или на кухне присутствует ещё кто-то. — Ты что-то сказала? — Анна-Мария непонимающе склонила голову. Да, конечно, не хватало ей ещё сойти с ума! Лиззи одёрнула себя от этих мыслей и попыталась проигнорировать странный шёпот. Девочка медленно кивнула, снова поднимая теперь уже виноватые глаза на бабушку, которая совсем ничего не понимала. — Извини меня, бабушка. Хорошо, я приму твою фамилию и твой… Твой выбор, сделанный за меня. Честно говоря, я сейчас вообще ничем не управляю в своей жизни. И именно это меня расстраивает.       Женщина отмерла, заторможенно кивнув. Она, кажется, наконец-то смогла убедить внучку в правильности своего решения и получила ровно ту реакцию, которой так долго добивалась. Она подошла к Лиззи и встала перед ней на колени, чтобы внучка не смотрела на неё снизу вверх, а затем крепко-крепко обняла, поцеловав в белую щёку. Мориа никогда не обнимала её так сильно и никогда не целовала в щёку, а потому Элизабет просто-напросто не знала, куда себя деть в этот, безусловно, важный и эмоциональный момент. Просто обними её в ответ, дурёха.       Элизабет возмущенно стала глотать воздух раскрытым ртом, когда хотела озвучить свой ответ неясно откуда взявшемуся голосу. В прочем, от совета она не отмахнулась — Лиззи неловко обняла бабушку в ответ, сжав в беленьких тонких пальцах ткань её джемпера. Что-то в их жизнях да налаживалось.

***

— …и, поэтому, я считаю, что тебе нужно начать практиковаться заранее. Да, без палочки это будет довольно проблематично, но у тебя всегда есть моя. В Штатах Надзор отслеживает именно проводник, а не мага, творящего им магию. — Ты не боишься, что я просто расщеплю её, бабушка? — Элизабет внимательно слушала женщину, сидя вместе с ней в своей же комнате. Девочка чувствовала себя несколько неуютно, когда в её личном пространстве появлялся посторонний человек, даже если это и была бабушка. Осознание того, что под матрасом её кровати спрятана ещё одна палочка, немного напрягало, но в то же время рождало в Лиззи неописуемый азарт. Да, хранение известных только ей секретов довольно будоражило. А ещё будоражило знание того, что Анна-Мария ошибается в своём суждении. У неё есть палочка. — Нет, Лиззи, не боюсь. У меня всегда есть запасная, палочка моего мужа. «О» — всё, что смогла в своих мыслях воспроизвести Элизабет. Голос в её голове (она всё-таки определилась с тем, что это было именно её воспалённое подсознание, а не нечто извне) беззлобно хихикал, когда случались такие конфузы. И да, заявление Анны-Марии именно что сконфузило Элизабет. — Так… Я могу ею воспользоваться? Сейчас? — Лиззи попыталась скрыть своё нетерпение и интерес за маской безразличия, но эти попытки давно уже заметила и раскусила Анна-Мария, из-за чего сейчас та и улыбалась. — Ты прочла всё, что я тебе дала на март, верно? — Да, бабушка.       К слову, на дворе стоял самый разгар весны. Если быть точнее — время, проведённое в Бостоне, минуло март и остановилось на середине апреля. Бостон никогда не отличался насыщенностью красок, а конец весны и первая половина лета были чуть ли не единственными временами года, когда город разбавлялся оттенками зелёного, а голубое небо проглядывало сквозь серую завесу заводского дыма и непогоды. Элизабет ждала большего от Массачусетса и была несколько разочарована тем, что Анна-Мария, очевидно, намеренно выбрала город, который смог бы походить на земли Англии.       После того разговора вечером на кухне Элизабет старательно стала привыкать к новой фамилии и отсутствию промежуточного имени. Девочка несколько брезгливо держала в руках магловские документы («Это что, протухшее яйцо или регистрация, Элизабет?» — стыдили её эхом в голове слова бабушки), оформленные на неё же, и наблюдала на всех листах выведенное чёрным по белому «Элизабет Уолкэст». Она искренне пыталась привыкнуть и, кажется, это у неё почти получилось бы, если бы однажды Анна-Мария не упомянула магловское происхождение её почившего супруга, чем вновь разожгла в душе девочки отторжение.       Впрочем, деваться было некуда.       Элизабет за полтора месяца прочла и перепрочла несколько раз учебники, предполагаемые к ознакомлению дошкольников, желающих поступить в Школу Чародейства и Волшебства Ильверморни. К её удивлению, таким списком располагала только эта школа, в остальных же магических учебных заведениях «литература для внеклассного чтения» не предполагалась. Анна-Мария только в скользь упомянула продвинутую программу, кажется, Дурмстранга, и только эта школа могла дать юным магам возможность ознакомиться с миром магии поближе до начала обучения. А затем, описав отличие программ американской и британской школ магии, самодовольно добавила: — Этим Ильверморни и лучше. Бери, пока дают, солнце. Хогвартс даже не удосуживается посвятить маглорождённых первокурсников в тонкости жизни магического общества, не говоря уже о списке литературы для дошкольников. — Может, таким образом они хотят воспитать в волшебниках самостоятельность и навык добычи информации? — девочка пожала плечами, не отрывая взгляда от первого тома книги под названием «Магические заклинания Чедвика», написанной, как ни странно, Чедвиком Бутом в качестве учебного пособия. — Если бы. Они придают их естественному отбору, Лиззи, и ничего более. — Кстати, откуда ты это знаешь? — Элизабет таки удосужилась оторвать глаза от потёртых страниц и перевести взгляд на стоящую за плитой бабушку. В последнее время женщина с невероятным любопытством пыталась освоить магловский способ приготовления пищи, чем забавляла внучку. — Ну, я про отношение Хогвартса к маглорождённым. — Мой муж учился в Хогвартсе, — Лиззи замерла, став пристально наблюдать за бабушкой. Анна-Мария почти никогда не говорила о своём супруге, лишь изредка упоминала их совместную работу в Конгрессе, когда они ещё были молодыми. — Он мне многое рассказывал. — Он… Сам ощутил это, да? Ну, принцип естественного отбора, — ей было несколько неловко задавать такого рода вопросы. — Да, — женщина вздохнула, и её плечи опустились, позволяя идеальной осанке, от которой она не смогла избавиться спустя почти полвека (и вряд ли когда-либо избавится, будучи чистокровной волшебницей) и треснуть под напором прожитых лет и многих тяжёлых моментов в её жизни. — Да, он знал это не понаслышке. Аарон говорил, что ему было тяжело первые два года в Хогвартсе. Но потом… Потом он нашёл хорошую компанию и ему помогли разобраться во всём этом, — женщина вздохнула и повернулась лицом к внучке. На её лице появилась тень печальной, вымученной улыбки. — Знаешь, я познакомилась с ним при довольно интересных обстоятельствах… Но это такая длинная история! И, ну, я пока не готова её рассказать. Не сейчас. Может, когда ты станешь постарше.       Или когда перестанешь плеваться в сторону маглорождённых. «Заткнись» — Что ж, теперь я знаю, что твоего мужа звали Аарон, — Лиззи попыталась разрядить обстановку, что у неё, кажется, даже получилось. Женщина удивлённо вскинула брови, вытирая руки кухонным полотенцем. — А я разве не говорила? — Не-а. Ни разу. — …Ох.

***

      Прерывистых вздох.       Взмах.       Столп тёмно-красных искр. Радость в голубых глазах, оттаявших на мгновение. — Это… У меня только что вышло? Я только что что-то наколдовала? — Элизабет с надеждой посмотрела на задумчивую бабушку, стоящую в паре метров от своей внучки и теперь уже ученицы. — Скажи, что да, иначе я точно умру. — Не драматизируй, Элизабет. Никто ещё не умирал от неудач. И вообще, я пытаюсь оценить твою работу путём анализа, — Анна-Мария приложила большой палец к подбородку, оценивая творение её внучки.       Они тренировались чарам уже месяц с тех пор, как наступило лето. Женщина настояла на скорейшем начале их занятий по подготовке к курсу Ильверморни, потому что от дикой и неукротимой магии Элизабет можно было ждать чего угодно, но только не покорности. Лиззи оказалась права — в первый же раз, когда она попыталась наколдовать простейший Люмос, палочка со свистом выскочила из её рук и улетела куда-то в стену, чуть не отрикошетив Анамари в глаз. Лиззи тогда ойкнула, не ожидав такой непокорности проводника, и виновато опустила глаза в пол, сверля свои серые тапочки. Женщина же, вовремя пригнувшись, со свистом оценила трудность их с внучкой положения и подобрала свою палочку, проанализировав её состояние. Древко осталось целым и лишь слегка поцарапалось в области рукояти, но в целом всё с палочкой было в порядке. Ни летящих щепок, ни каких-либо расколов — ничего из того, чего боялась Элизабет, не произошло. Это оказалось неплохим стартом, хотя девочка не понимала, чему так радовалась Анамари, и чуть позже с мрачным лицом ковыряла остывший обед вилкой.       На достижение хоть какого-то результата, помимо нулевого, у них ушёл месяц. Они потратили весь май на то, чтобы палочка перестала конфликтовать с магией Лиззи и приняла её. Когда древко перестало снарядом вылетать из рук Элизабет, тогда и только тогда женщина поняла — вот оно. Начало пути. — Ты всё это время неудобно её держала. А ещё слишком концентрировалась, твоя магия сродне бурному горному потоку, напор которого моя палочка выдержать не может. Она уже старушка, как и я, и не привыкла к большому объёму вкладываемых в неё сил.       Так Анна-Мария объяснила те кульбиты, которые выделывала палочка, выскакивая из её рук раз за разом. Элизабет действительно ощутила разницу, когда поменяла положение палочки в своей руке на то, в котором она держала бы в руке кисть для рисования, и постаралась выделить для проводника какую-то маленькую часть своей магии, которая чёрной неукротимой массой бурлила в её теле. И правда — бурная горная речка. Попадёшь — разобьешься о скалы. «Может, хватит мешать мне? Я пытаюсь сконцентрироваться» — Элизабет мысленно ткнула эфемерный образ владельца голоса в бок, заставляя того замолчать. Честно — она не понимала, кому вообще принадлежал этот гундёж: мужчине или женщине. Эй, я не гундю. …Но ясно было одно — этот голос был частью её магии, потому что в те моменты, когда она успокаивалась и становилась подобна нетронутой водной глади, голос пропадал. И Лиззи не слышала его до следующей тренировки с палочкой, как бы она не изощрялась. О, а ещё — он слышал каждую её мысль и изредка не гнушался комментировать догадки и рассуждения Элизабет, вставляя свои пять центов. — Знаешь, ты, по сути, ничего с горшком так и не сделала, — Анна-Мария вернула Лиззи к реальности, обращая её внимание на цветочный горшок с самим растением внутри. На нём она практиковала Репаро — восстанавливающие чары. — Трещина меньше не стала, но, кажется, она изменила форму. Погоди, ты что, трансфигурировала глину в керамику? — Что я сделала? — Элизабет подошла к бабушке, внимательно разглядывая простой коричневый горшок. Девочка попыталась воспроизвести внешний вид горшка до её попытки зачаровать его и пришла к выводу, что визуально совершенно не видит разницы. — Ну ты глянь, солнце. Он теперь блестит так, как блестел бы отполированный керамический горшок. И трещины в нём резкие, а не глубокие и сглаженные, как у старого глиняного горшка. — Честно — абсолютно не вижу разницы, — девочка пожала плечами, но поверила бабушке на слово: ей очень хотелось верить в то, что она смогла таки зачаровать несчастный сосуд. — Но меня расстраивает, что я так и не смогла воспроизвести Репаро. Я что, неправильно двигала кистью? — Нет, ты всё сделала правильно. Просто, кажется, твоя магия ещё недостаточно обуздана. Ты не заделала трещину, ты изменила весь материал. Это если бы вместо того, чтобы сделать человека рыжим, просто сделать из него ирландца. — Ба, не все ирландцы — рыжие, — девочка закатила глаза. Ну да, ведь Анна-Мария совсем не видела ирландцев в своей жизни — она судит стереотипами. — Не важно, милая. Суть не в том, что среди ирландцев есть не рыжие люди, а в том, что твоя магия действует комплексно. — А должна?.. — А должна локализировано. То есть, сфокусировано на определённой детали, а не на всем объекте сразу. В самом деле это удивительно, дети в твоём возрасте делают всё ровно наоборот: я в свои одиннадцать лет на занятии по трансфигурации сделала из сверчка крысу только наполовину. В итоге у меня вышел сверчок с задними лапами и хвостом крысы, потому что я думала тогда о его ножках, а не о всём тельце сразу. А, о. Это многое объясняет. — Назад я его сделать глиняным уже не могу, да? — сконфузилась Элизабет, всё ещё сидя на корточках и рассматривая несчастный горшок. — Нет, солнце. Это один из пяти постулатов трансфигурации по Гампу. Превращенное превратить обратно нельзя, если оно само не потеряет магическую форму. — Ясно, — хмуро отозвалась Элизабет, — ножницы в часы можно, часы в ножницы — нет, — Уолкэст кивнула. Что-что, а пособие по трансфигурации для первых-третьих курсов она уже осилила, хотя ей и предстояло понять ещё половину всего там описываемого. Элизабет читала много и жадно, запоминая всё, что казалось ей хоть чуточку важным и интересным (а это было, к слову, почти всё). Программу за первый курс она осилила менее, чем за неделю, так как половину ей уже успела прочесть бабушка в госпитале, а половину она слышала от своих репетиторов ещё в Англии. Элизабет невероятно гордилась тем, что она — выходец из чистокровной семьи, потому что существенное преимущество перед незнающими окрыляло и заставляло чувствовать себя воистину особенной и просвещенной. Тот, кто владеет информацией — владеет миром. «Да, так говорил наш учитель по французскому… Эй» — Элизабет замерла, потеряв строчку, на которой она остановилась. Учебник по трансфигурации упал ей на грудь, на что девочка даже не обратила внимание, прислушиваясь к голосу в голове. «А ещё наш учитель говорил, что…» Что в знанье — величие и краса, знанье дороже, чем клад жемчужин: время любой уничтожит клад… «…а мудрый и знающий вечно нужен» — Элизабет села на кровати, окончательно сбивая её ногами, из-за чего покрывало сползло на пол. Часы показывали четверть десятого и Лиззи давно уже пора было отойти ко сну, но девочка засиделась с книгой в руках. «Привет… Гарри?» В ответ ей была тишина. …Привет, Лиззи.