Платиновая звезда

      Весь оставшийся день прошёл в тягучем, почти болезненном ожидании. Время словно застыло, растягивая секунды в часы.       Нориаки не находил себе места. Он метался по дому, как загнанный зверь в клетке: поднимался на второй этаж, подолгу разглядывал картины, пытаясь угадать в мазках кисти ответы на не заданные вслух вопросы, заглядывал в комнаты (их оказалось неожиданно много для женщины, живущей в полном одиночестве). Затем парень спускался вниз, рассеянно обменивался ничего не значащими фразами с Джозефом, перекидывался парой вежливых слов с самой хозяйкой дома, выходил на крыльцо, скользил взглядом по цветам, растущим вокруг дома, и с щемящей, нахлынувшей внезапно грустью вспоминал матушку. А потом снова возвращался в полумрак прихожей, не зная, куда деть руки и мысли.       В какой-то момент он поймал себя на том, что бесцельно перебирает инструменты в поясной сумке - пальцы скользили по холодной стали и нагретым от тепла кожи рукоятям, хотя он прекрасно знал: каждый предмет лежит на своём месте, заученном до боли. Это механическое, почти ритуальное движение почему-то успокаивало лучше, чем разговоры. Тишина дома давила, и только этот маленький привычный мирок в сумке оставался единственным, что Нориаки мог контролировать.       Джотаро, в отличие от него, был спокоен. Той особенной, почти пугающей спокойностью, которая свойственна либо глубоким старикам, либо тем, кто уже принял для себя нечто важное, недоступное остальным. Мальчик почти недвижимо сидел в кресле у камина, глядя на огонь. Его руки лежали на подлокотниках, дыхание было ровным.       Лицо мальчика, освещённое пляшущими языками пламени, казалось высеченным из того же серого камня, что и стены этого мрачного дома. Ни тени нетерпения, ни жеста, ни вздоха - только мерное, почти медитативное дыхание. Казалось, его не заботил ни растерянный Нориаки, мечущийся по комнатам, ни тягучее ожидание, сковавшее весь дом. Но глаза - эти бирюзовые, глубокие, слишком взрослые для детского лица глаза - выдавали его с головой.       Они смотрели сквозь пламя, сквозь стены, сквозь само время, туда, куда не могли дотянуться мысли старших. В их неподвижной глубине пряталось то, что не имело отношения ни к треску поленьев, ни к запаху дыма, ни к суете окружающих. Джотаро думал о чём-то своём - о том, что случится, когда часы пробьют полночь. Или о том, что уже случилось много лет назад, но так и не отпустило его.       Он ждал. Только делал это тише и спокойнее, чем все остальные.       Джозеф несколько раз порывался заговорить с внуком. Открывал рот, набирал в грудь воздуха - и каждый раз, встретив его непроницаемый, почти пугающий своей пустотой взгляд, сглатывал заготовленные слова и отворачивался. Старый пират никогда не отличался тактом, но даже он понимал: сейчас лучше не лезть.       Однако покой давался Джозефу не легче, чем Нориаки. Он расхаживал по комнате туда-сюда, не находя себе места - садился, тут же вскакивал, подходил к окну, вглядывался в темнеющее небо, хотя не надеялся там ничего увидеть, отходил, снова садился, принимался вертеть в руках первую попавшуюся безделушку, бессмысленно крутил её и бросал обратно.       Цезарь, всё это время занимавшийся починкой старого дома своей бывшей капитанши, под конец дня сидел в углу за починкой старого стула и наблюдал за товарищем с каменным, ничего не выражающим лицом. Инструменты двигались в его руках с механической точностью, но в зелёных глазах, казалось, нарастало глухое раздражение. Он терпел долго - дольше, чем можно было ожидать от итальянца с его характером. Но терпение всё-таки лопнуло.       Он не выдержал.       Резко отложил молоток, с глухим стуком опустил на пол стул и медленно, почти угрожающе поднялся на ноги, сверля метущегося по комнате напарника тяжёлым взглядом.       - Dio santo! - рявкнул плотник, хватая Джозефа за плечо и силой усаживая его на это самое, уже отремонтированное сидение. - Ты мне всю плешь проел своим мельтешением. Думаешь, если будешь так носиться, время пойдёт быстрее? Не пойдёт. Только нервы себе и нам истреплешь.       - Ты бы тоже мельтешил, если бы... - начал было Джозеф, но осекся, бросив взгляд на Джотаро.       Капитан не обратил на их перепалку ровно никакого внимания. Он всё так же сидел, подперев кулачком подбородок, и смотрел на огонь так, будто видел в нём ответы на все вопросы, которые ещё не успел задать.       Польнарефф задремал, устроившись на узком диванчике рядом с Лизой Лизой. Женщина, к удивлению Нориаки, не прогнала его, а напротив - позволила мальчику прижаться к своему плечу, как когда-то, должно быть, позволяла Джозефу в его детстве. Её пальцы, унизанные кольцами, время от времени опускались на светлые волосы ребёнка, и тогда Польнарефф во сне улыбался и вздыхал - тихо, облегчённо, как человек, который наконец-то нашёл то, что искал.       Нориаки смотрел на эту сцену, остановившись недалеко от места, где сидел капитан, сам не замечая, как замер и перестал дышать. В груди у него разливалось что-то тёплое, почти забытое - чувство, которому он давно не давал имени. Это было похоже на солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы в пыльную комнату: неярко, но достаточно, чтобы осветить самые тёмные углы.       Он вдруг подумал о своём отце. О том, как тот сидел в своём кабинете до поздней ночи, склонившись над чертежами, и как порой, когда думал, что сын не видит, проводил ладонью по его эскизам - медленно, осторожно, словно пытаясь наощупь понять то, чего сам никогда не мог уловить умом. Отец никогда не хвалил вслух. Но эти мимолётные прикосновения к бумаге, эти долгие взгляды говорили громче любых слов.       - Могло быть и лучше.       Эта фраза, которую Нориаки ненавидел всем сердцем все свои прожитые годы, сейчас в полумраке чужого дома, под тихий треск камина, вдруг зазвучала в памяти совсем иначе. В ней больше не слышалась критика - только усталая, неуклюжая надежда отца, не умевшего выражать любовь иначе. Надежда на то, что однажды - может быть, не сейчас, может быть, через много лет, когда Нориаки наконец-то сможет перенять его дело - сын сможет поднять голову и сказать:       - Отец, посмотри. Я сделал это сам. И это… хорошо.       Но это произойдёт ещё совсем не скоро. А может и вообще никогда не произойдёт, учитывая обстоятельства, в которых находится сейчас Нориаки.       - Ну и ну… ты чего такой кислый? - детский голос Джотаро резко выдернул его из размышлений.       Нориаки моргнул и увидел, что маленький капитан смотрит прямиком на него. Рыжеволосый сразу же попытался улыбнуться, создавая вид «у меня всё хорошо - Вам просто кажется». Но улыбка вышла кривой и какой-то потерянной.       - Задумался просто, - ответил он, пряча аметистовый взгляд.       - О чём? - Джотаро поднялся с кресла и, не дожидаясь ответа, подошёл к нему. Его детское лицо, освещённое огнём камина, было серьёзным - слишком серьёзным для ребёнка. - Об отце?       Нориаки вздрогнул.       - Откуда ты...       - Ты сам упомянул его в разговоре с моей прабабкой, - перебил его капитан. - Что скучаешь по нему. Что хотел бы написать ему письмо.       Нориаки опустил взгляд, чувствуя, как к горлу снова подкатывает комок. Он не ожидал, что капитан, который, казалось, не замечал ничего вокруг себя, кроме цели, запомнит его глупые, не имеющие особого значения слова.       - Да, - опустив голову так, что рыжие пряди закрыли перебинтованное лицо и смущённые глаза, тихо сказал юноша. - Наверное… хотел бы.       - Тогда напиши, - спокойно, без тени сомнения ответил Джотаро. - Когда вернёмся на корабль. У нас есть бумага и чернила. А способ отправить найдём.       Рыжеволосый поднял глаза и встретил бирюзовый взгляд, в котором не было ни жалости, ни насмешки. Ни капли того снисходительного сочувствия, от которого обычно хотелось провалиться сквозь землю. Там была только простая будничная уверенность - будто капитан предложил не написать письмо, а сменить такелаж или проверить трюм: обычное дело, не терпящее лишних сантиментов.       Нориаки моргнул, силясь разглядеть подвох. Но подвоха не было. Джотаро Куджо, кажется, вообще не умел лукавить - по крайней мере, в таких вещах. И от этого его слова становились тяжелее золотых слитков.       - Спасибо, - тихо сказал юноша, не узнавая собственный голос - хриплый какой-то, слишком смущённый и неловкий. - Я… я подумаю над этим.       Он хотел добавить что-то ещё - может быть, пообещать, что обязательно напишет, как только выдастся свободная минута, может быть, спросить, почему Джотаро вообще это предложил. Но так и не вышли наружу, спутались в тугой, неподатливый комок, и Нориаки просто кивнул, принимая молчаливую поддержку такой, какая она есть.       Джотаро кивнул в ответ - коротко, по-своему, без лишних жестов - и, не говоря больше ни слова, развернулся и бесшумно вернулся в своё кресло у камина, которое уже успело стать его маленьким троном в этом большом чужом доме.       В комнате снова стало тихо. Только потрескивали поленья в камине, время от времени выбрасывая вверх снопы искр, которые тут же гасли в тяжёлом воздухе, да где-то за толстой каменной стеной ухал филин - размеренно, монотонно, будто отсчитывал последние минуты до полуночи.       Нориаки смотрел на огонь - на то, как языки пламени лижут почерневшие поленья, как рассыпаются в прах угольки, прожившие свой короткий, но яркий век. Глаза его постепенно привыкли к полумраку, и мысли, ещё недавно метавшиеся в панике, начали обретать неожиданную ясность.       Он думал о том, что, возможно, Джотаро прав, и настало время написать то письмо, которое Нориаки откладывал так долго. Которое начинал мысленно сотни раз и всякий раз бросал, не находя нужных слов.       Не потому, что он надеялся получить ответ. Кто знает, дойдёт ли послание до отца через моря, границы и сбитые с толку почтовые отделения. Может быть, оно канет в неизвестность, как камень в болото. Может быть, его прочтут чужие люди или оно и вовсе истлеет в какой-нибудь сырой сумке. А может быть… может быть, отец даже не захочет его открывать.       Нет. Не для ответа. Не для того, чтобы услышать в ответ те самые слова, которых ему так не хватало в детстве.       А потому, что самому нужно было высказать то, что копилось внутри все эти долгие, тяжёлые недели. То, что он носил в себе годами, даже не давая этому названия. Сказать «спасибо» за то, что когда-то казалось проклятием. За те ночи, когда отец вытаскивал его из кровати, чтобы объяснить очередной чертёж. За твёрдую руку, которая никогда не гладила по голове, но всегда была рядом, чтобы подхватить, когда Нориаки спотыкался. За холодные, невысказанные уроки, которые только сейчас, вдали от дома, начинали прорастать в нём чем-то тёплым и горьким одновременно.       И, может быть, попросить прощения.       За то, что он не стал тем сыном, которого отец хотел видеть. Не стал идеальным. Не оправдал надежд. Не сумел быть достаточно послушным, достаточно заинтересованным, достаточно…       - Вы идёте или нет?       Голос Лизы Лизы прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине - резко, как удар хлыста. Он разбил оцепенение, повисшее над комнатой, заставил всех вздрогнуть и поднять головы.       Нориаки моргнул, выныривая из своих мыслей, и увидел, что женщина стоит у двери, закутанная в тёмный плащ. В руке она держала старый фонарь - тусклый, масляный, чей неровный свет выхватывал из темноты лишь её лицо и край дверного косяка. Остальное тонуло в тенях, готовых вот-вот сомкнуться.       Польнарефф, сонно моргая и почёсывая затылок, сполз с дивана и на негнущихся ногах потянулся к ней, ещё не до конца понимая, что происходит. Но женщина мягко, но твёрдо отстранила его - ладонь легла на плечо, останавливая, не пуская дальше.       - Ты остаёшься, - сказала она. Не спросила. Не предложила. Просто поставила перед фактом, как отрезала. - И вы, - женщина кивнула на Джозефа и Цезаря, которые уже начали подниматься со своих мест. В её взгляде не было жестокости - только холодный, трезвый расчёт. - Я провожу их до берега.       Джозеф вновь хотел возразить. Открыл рот, готовый выдать целую тираду, полную возмущения и фирменной наглости. Но Лиза Лиза взглянула на него так, что слова застряли у него в горле, не долетев до языка. В её глазах было что-то древнее и непререкаемое - та сила, что не терпит споров. Старый пират, всегда такой громкий и несговорчивый, вдруг сник, сжал челюсти и лишь глухо выдохнул, отводя взгляд.       - Мы справимся, - тихо сказал Джотаро, делая шаг вперёд. Он подошёл к деду и запрокинул голову, чтобы видеть его лицо. В голосе мальчика не было ни хвастовства или бравады. Он говорил уверенно, с пониманием, что ни за что не сдастся, даже если случится что-то непредвиденное. - И вернёмся, как только закончим.       Старый пират посмотрел на внука - маленького, бледного, но такого уверенного. Его губы дрогнули, но он сдержался. Вместо этого Джозеф опустился на одно колено и, протянув руку, поправил треуголку на голове мальчика.       - Только попробуй не вернуться, - хрипло сказал он. - Я тебя на том свете найду и уши надеру. Слышишь меня, ДжоДжо?       - Ну и ну, - уголки губ Джотаро дрогнули в тени той самой усмешки, которую Нориаки так часто видел у взрослого капитана. - Не сомневаюсь.       А затем они вышли на крыльцо.       Луна висела высоко - полная, серебряная, заливающая всё вокруг бледным призрачным светом. Звёзды над головой были мелкими и колючими, как рассыпанная по бархату соль. Где-то вдалеке угадывалась тропинка, ведущая к берегу, а чуть дальше расползлось бескрайнее море. Оно казалось чёрным, почти непроглядным. Только узкая полоска лунной дорожки дрожала на волнах, указывая путь.       - «Помощник плотника», возьми сумку и следуйте за мной, - бросила Лиза Лиза. Она уже зашагала вниз к берегу - твёрдо, уверенно, будто ходила этой тропой сотни раз.       Нориаки тут же подхватил с порога сумку. Тяжёлую, плотно набитую - пахнущую кожей и, как ни странно, лавандой. Он мельком заглянул внутрь: мягкая одежда, сложенная с аккуратностью, которой не ожидаешь от женщины, проводящей жизнь в скитаниях. Видимо, предназначалась для капитана. Для того маленького, бледного мальчика, что шёл сейчас рядом с ним, но на тот самый миг, когда он, наконец, вернётся в свою нормальную форму.       Юноша перекинул лямку через плечо, поправил, чтобы не мешала, и вместе с Джотаро шагал следом за женщиной. Капитан не спешил, не отставал, не задавал вопросов. Он просто шёл - молча, ровно, будто не крыльцо покидал, а выходил на очередную, уже сотую в своей жизни прогулку.       Трава под ногами хрустела, камни скользили, где-то в кустах ухал всё тот же филин - или другой, или же время просто свернулось в кольцо, заставляя мир повторяться. Нориаки покрепче сжал лямку сумки и ускорил шаг. Сердце колотилось где-то у горла, но он старался не подавать виду.       Берег здесь был каменистым, скользким от тины, и юноша то и дело терял равновесие. Острые, обточенные волнами камни норовили вывернуться из-под ног, вода то и дело набегала на них, делая и без того опасную тропу настоящим испытанием. Нориаки то и дело хватался за воздух, чертыхался сквозь зубы, чудом удерживая тяжёлую сумку на плече, но каждый следующий шаг давался ему с новой унизительной борьбой.       А вот Джотаро шёл уверенно. Без тени колебания, без единой заминки. Он не смотрел под ноги - его взгляд был устремлён вперёд, туда, где в темноте угадывался фонарь Лизы Лизы и её стройная фигура, - но ступал так, словно знал расположение каждого камня, каждой трещины, каждой скользкой водоросли. Маленькие ноги в тяжёлых сапогах находили опору там, где взрослый юноша едва не падал.       - Не отставай, - бросил Джотаро через плечо, даже не обернувшись. Голос его, срывающийся на некоторых нотах, звучал сейчас как команда.       Нориаки кивнул, хотя пират не мог этого видеть, собрал остатки равновесия и, придерживая сумку рукой, ускорил шаг, стараясь вставать ногой точно туда, куда только что ступал маленький капитан. И - о чудо! - шаги его стали увереннее. Камни больше не норовили выскользнуть из-под подошвы, тина перестала быть скользкой, когда на неё наступаешь с правильным углом и правильным весом. Он не понимал, как это работает - просто делал как Джотаро, и это помогало.       Они прошли ещё с полсотни шагов, когда Лиза Лиза, всё это время молча шедшая впереди с фонарём, остановилась. Так резко, что Нориаки едва не налетел на неё. Свет фонаря качнулся, выхватив из тьмы её профиль - острый, сосредоточенный, с плотно сжатыми губами.       - Вот здесь, - сказала Лиза Лиза, указывая рукой на подножье высокой скалы. Та вздымалась из темноты, как спина гигантского зверя, прилёгшего отдохнуть у самой воды. Её чёрный силуэт заслонял полнеба, и казалось, что она стояла здесь всегда - задолго до них, и останется ещё надолго после того, как они уйдут. - Возьмите фонарь и ждите. А я пойду обратно и приготовлю всё к вашему возвращению.       Нориаки не успел ничего ответить - Лиза Лиза уже всучила ему тёплую нагретую рукоятку фонаря. А затем она развернулась - резко, по-военному, даже не обернувшись на прощание - и зашагала обратно по той самой тропе, по которой они только что спустились. Её сапоги звонко цокали по камням, и этот резкий звук постепенно затихал, удаляясь, растворяясь в шуме прибоя, пока, наконец, не исчез совсем.       А они остались стоять. Двое на пустынном берегу под бескрайним небом.       Нориаки перевёл взгляд на Джотаро. Мальчик не двигался. Он стоял чуть впереди, подставив лицо ветру с моря, и глядел на чёрную воду, которая лениво, сыто лизала камни у самых их ног.       Луна висела высоко. Полная, серебряная, равнодушная. Она смотрела на них сверху вниз, как смотрят на муравьёв, снующих у подножия гигантского дерева. Её свет, отражаясь от поверхности моря, создавал причудливые блики, так похожие на танцующих призраков. Они скользили по воде, не касаясь её, переплетались, расходились, снова сплетались в бесконечном, бессмысленном хороводе.       - Нориаки.       - Да, Джотаро?       Мальчик помолчал. Секунду. Другую. И когда он заговорил снова, в его лице не дрогнул ни один мускул.       - Если что-то пойдёт не так… брось меня и уходи.       Нориаки замер. Сначала он подумал, что ослышался. Что ветер перепутал слова, что усталость и напряжение сыграли с ним злую шутку. Но Джотаро стоял всё так же неподвижно, и в его маленькой фигуре не было ни тени сомнения или игры.       - Что? - переспросил юноша. - Вы это серьёзно?       - Я никогда не говорю того, чего не имею в виду, - слишком спокойно для темы разговора ответил капитан.       - Но я…       - Не спорь, - непреклонно качнул головой Джотаро. - Это не просьба, а приказ.       Нориаки открыл рот, чтобы возразить, сказать что-то вроде «я не брошу товарища» или «мы уйдём вместе или не уйдём никто» - все те правильные героические слова, которые он слышал в историях и которые сам когда-то мечтал произнести при подходящем случае. Но онемел, потому что он посмотрел на Джотаро и понял: а ведь капитан не шутит. И если настанет тот самый момент, этот мальчик действительно сделает всё, чтобы Нориаки ушёл. Даже если для этого придётся остаться самому.       - Я не уйду, - тихо, но твёрдо сказал юноша. Он опустил фонарь, шагнул вперёд и встал рядом с капитаном - плечом к плечу. - Я не тот, кто бросает своих друзей.       Джотаро, наконец, повернул голову. Их взгляды встретились - аметист и бирюза, юность и взрослось скрытая в детском теле, тепло и лёд.       - Глупо, - бросил капитан. Но в уголках его губ - совсем чуть-чуть, на долю секунды - мелькнуло то, что можно было принять за улыбку, если очень сильно захотеть. - Ну и ну. Твоя смерть будет на твоей совести.       - Согласен, - кивнул Нориаки, усмехнувшись. - Но лучше всё-таки без смертей. Хорошо?       Капитан отвернулся обратно к морю.       - Посмотрим, - сказал он.       И в этот самый момент где-то в черноте воды что-то изменилось. Нориаки не мог объяснить, что именно - просто воздух стал тяжелее, запах соли - острее, а тишина - почти оглушающей. Фонарь в его руке моргнул, будто испугался, и свет его съёжился в жалкую точку.       - Смотри, - тихо сказал капитан.       Нориаки перевёл взгляд на скалу. И замер.       Сначала ему показалось, что это игра света - лунные блики опять пляшут на камнях, создавая иллюзию движения. Но нет. Море дрогнуло. Не как во время прилива или отлива - а странно, неестественно, будто кто-то могучей рукой потянул за край невидимого покрывала, сдёргивая его с самого дна.       Вода начала отступать. Не постепенно, с ленивой неохотой старого моря, которое привыкло не спешить. А быстро - с каким-то пугающим, почти болезненным нетерпением. Словно воде приказали, и она подчинилась. Она уходила, обнажая то, чего никто не должен был видеть. Камни, скрытые ею сотни, а может быть, и тысячи лет, поднимались из тьмы, покрытые слоем ракушек, слизистой зелени и чёрной, похожей на запёкшуюся кровь тины.       И где-то в этой глубине, в хаотичном нагромождении скал, которые раньше прятало море, теперь темнел узкий, почти незаметный проход. Он был похож на шрам - глубокий, старый, затянувшийся, но не заживший до конца. Или на открытую пасть каменного зверя, вросшего в землю тысячи лет назад и так и не умершего.       - Вход, - коротко бросил Джотаро. - Идём.       Он шагнул первым на обнажённое дно. Ракушки захрустели под его сапогами так, словно кто-то давил кости. Нориаки перехватил фонарь покрепче и пошёл следом, стараясь не думать о том, сколько воды теперь за ними и когда она решит вернуться.       - Держи фонарь выше, - только и сказал Джотаро. - И смотри под ноги. Там скользко.       Вход в пещеру был действительно узким - приходилось протискиваться боком, и стены, мокрые и холодные, впивались в плечи острыми выступами. Но чем дальше они заходили, тем просторнее становилось внутри. Своды поднимались, стены расходились, и вскоре юноша и мальчик оказались в огромном гроте, освещённом только лунным светом, проникавшим сквозь круглое отверстие на самом потолке.       Джотаро остановился, поднял голову к этому природному светильнику и замер. Нориаки встал рядом, чувствуя, как холодный воздух пещеры обволакивает его, пробирается под одежду, заставляет зябко поводить плечами.       - Красиво, - тихо сказал капитан.       Нориаки проследил за его взглядом. Лунный свет, проникая сквозь отверстие, падал на стены причудливыми узорами, заставляя танцевать тени. В этом серебряном сиянии даже обычные камни казались драгоценными, а капли воды на стенах сверкали как россыпи алмазов.       - Да, - согласился он.       Джотаро, помолчав ещё немного, шагнул дальше. Грот сужался, превращаясь в узкий коридор, стены которого были покрыты странными символами. Нориаки, проходя мимо, протянул руку, коснулся одного из знаков. Камень под пальцами был холодным, гладким - словно тысячи людей до него прикасались к этому месту, ища ответы на свои вопросы.       - Мы на правильном пути, - сказал Джотаро, не оборачиваясь. - Я чувствую.       Нориаки не знал, что именно чувствует капитан. Но сам он ощущал странное спокойствие. Будто это место знало его. Будто оно ждало его прихода тысячи лет и теперь, наконец, могло показать то, что хранило в своих глубинах.       Коридор вился, уходя всё глубже и глубже. Стены становились всё более влажными, с них стекала вода, собираясь в небольшие лужицы на полу. Воздух здесь был гуще и тяжелым, пропитанным запахом соли и древности. Иногда Нориаки казалось, что он слышит шёпот. Тихий, едва уловимый, похожий на шелест страниц старой книги или на голоса людей. Но, оборачиваясь по сторонам, он не замечал никого, так что быстро списал это на ветер, который нашёл новое, неизведанное место для прогулки.       - Долго ещё? - спросил рыжеволосый, сворачивая за очередной поворот. Он не знал, сколько они уже прошли, но ощущение складывалось такое, что даже больше, чем на Майорке в тот момент, когда они искали эту проклятую лавку чудес. Хотя, скорее всего, ему просто так казалось, потому что времени прошло явно меньше, чем в тот раз.       - Не знаю, - честно ответил Джотаро. - Но мы не можем остановиться.       Они шли дальше. Не останавливаясь ни на секунду - навстречу цели.       С каждым шагом мир снаружи, мир живых, мир ветра и лунного света уходил всё дальше, будто его затягивало за спиной густой, непроглядной тьмой. Нориаки перестал считать шаги, вслушиваться в хруст ракушек под ногами и всматриваться в склизкие стены, покрытые чем-то, что лучше было не разглядывать. Он просто шёл за Джотаро, освящая ему путь.       Коридор, который поначалу казался тесным и давящим, постепенно расширялся. Стены расступались, своды поднимались ещё выше, теряясь где-то в темноте, куда даже свет фонаря не мог дотянуться. Редкие и тяжёлые капли воды падали сверху, иногда заставляя вздрагивать парня.       А потом коридор кончился, и они вышли в огромный зал.       Нориаки замер на пороге, не в силах сделать ни шагу дальше. Такого он не видел никогда. Даже в самых смелых своих фантазиях, даже в тех редких моментах детства, когда матушка рассказывал ему о чудесах света, которых никогда не видела сама.       Стены зала уходили вверх, теряясь в абсолютной черноте - казалось, они подпирают само небо, хотя до неба отсюда было не просто далеко, а бесконечно, невозвратимо далеко. Они были покрыты чем-то, что при свете фонаря отдалённо напоминало те же письмена на стенах - древние, выветренные, смысл которых умер вместе с теми, кто их высек.       А в центре зала, прямо под широким отверстием в скальном своде, находилось небольшое озеро.       Оно было идеально круглым, как блюдце, созданное руками неведомого великана. Вода в нём казалась тёмной, почти чёрной, но на поверхности переливались серебряные блики. Лунный свет, проникавший сверху через естественное отверстие, падал прямо в центр озера и рассыпался по воде тысячью живых, трепещущих огоньков. Они не смешивались с чернотой - они лежали на ней, как драгоценные монеты на бархатной подушке.       Нориаки опустил фонарь, затушив его, чтобы не тратить топливо. Фитиль коротко всхлипнул, выпустив тонкую струйку дыма, и свет погас. Но тьма не наступила - здесь и так было достаточно серебряного сияния, льющегося отовсюду, чтобы различать каждый камень под ногами.       Джотаро же, не колеблясь ни секунды, направился к озеру. Стук его сапог отдавался эхом, многократно усиливался, отражаясь от стен, и уходил куда-то вверх под высокие своды. Он оглядывался, не проверял, идёт ли за ним Нориаки, словно то, что ждало его у озера, было важнее любого спутника, любой подстраховки, любой жизни.       - Джотаро! - испугавшись за капитана, позвал рыжеволосый. Он моментально ринулся следом, едва не поскользнувшись на мокрых камнях. Внутри заклокотал страх. Не за себя, конечно, а за этого маленького, хрупкого с виду мальчика, который сейчас шёл навстречу чему-то неизвестному и пугающему. - Подожди!       Но Джотаро шёл так, будто не услышал его. Вообще не заметил. Он остановился только на самом краю озера - там, где каменный пол обрывался в чёрную гладь, и сделал это так резко, так внезапно, что Нориаки едва не налетел на него сзади.       - Это оно, - выдохнул капитан.       Совершенно бесстрашно Джотаро опустился на колени и коснулся водной глади лишь кончиками пальцев. Поверхность дрогнула, пошли круги, и на мгновение Нориаки показалось, что в глубине что-то шевельнулось. Не рыба, не водоросль - что-то большое, древнее, спящее. Но длилось это лишь мгновение. Потом вода успокоилась, и всё снова стало неподвижным и тихим.       - Холодная, - сказал капитан. Голос его звучал ровно, будто он описывал погоду за бортом. - И, похоже, глубокая. Очень глубокая.       Он поднялся на ноги и повернулся к Нориаки - впервые за всё это время - и посмотрел ему прямо в глаза. В этом взгляде не было вопроса, просьбы разрешить или остановить. Была только констатация факта, которую юноша должен принять как данность.       - Но я должен войти.       Не в силах как-либо препятствовать решению капитана, рыжеволосый вынужденно кивнул. Даже если ему хотелось помешать этому, сказать: «не ходу туда» или «это опасно». Он ничего не мог поделать, потому что это озеро было единственной надеждой вернуть прежнего Джотаро Куджо - его сильное тело и дух.       Капитан снял кафтан. Сапоги полетели в сторону, и он, оставшись в одних штанах, подвязанных на поясе верёвкой и рубахе, ступил на край воды, касаясь лишь пальчиками тёмной поверхности.       - Джотаро, - тихо позвал Нориаки. - Там может быть опасно.       - Знаю, - ответил он.       - Мы не знаем, что на дне.       - Знаю.       - А если ты не сможешь вернуться?       Капитан молчал несколько секунд. А потом уголок его губ дрогнул в той самой усмешке, которую Нориаки уже видел сегодня. Той, что делала этого ребёнка таким пугающе похожим на взрослого Джотаро Куджо.       - Значит, не смогу, - сказал он просто и без страха сделал шаг в воду.       Конопатому оставалось только наблюдать, как маленькая фигура упорно идёт вперёд. Вода поднималась - сначала до щиколоток, потом до колен, потом до пояса. Джотаро шёл медленно, осторожно, но не останавливаясь. Его плечи напряглись, спина выпрямилась - в нём снова проступило что-то от того взрослого капитана, который не боялся ни штормов, ни врагов.       - Джотаро... - вновь позвал его юноша, делая шаг к озеру, но не вступая в него.       - Не смей подходить, - приказал капитан, не оборачиваясь. - Ты меня понял?       Юноша шумно сглотнул, а затем кивнул. Нориаки знал, что Джотаро не увидит этого, но почему-то был уверен: мальчик почувствует. Услышит этот безмолвный ответ так же ясно, как если бы он прозвучал вслух.       Капитан остановился, когда вода доходила ему до самого подбородка. Губы его побелели, на скулах заиграли желваки - холод пробрался даже сквозь его железную выдержку. Но он не издал ни звука. Только дышал - часто, глубоко, готовя лёгкие к тому, что должно было случиться.       Нориаки замер на берегу, вцепившись в край фонаря так, что руки дрожали от напряжения. Ему хотелось крикнуть: «Вернись!». Хотелось броситься в воду следом, схватить капитана за плечи, вытащить обратно на сушу, туда, где было безопасно, где не было этой чёрной древней глубины, готовой проглотить всё, что в неё войдёт. Но он остался стоять на месте, потому что обещал.       А Джотаро тем временем постоял немного, привыкая к холоду. Мышцы его сводило - Нориаки видел, как дрогнули плечи мальчика под промокшей тканью. Но капитан не отступил. Он лишь закрыл глаза на секунду - и когда открыл их снова, в них уже не было ни тени колебаний.       Потом он глубоко вздохнул - всей грудью, так, что эхо разнесло этот звук по залу - и быстро, без единого всплеска, опустился под воду.       Озеро сомкнулось над его головой.       На мгновение Нориаки показалось, что капитан исчез. Просто - раз - и нет его. Растворился в этой тёмной серебряной глади, исчез, будто его и не было никогда. Только круги на воде - широкие, расходящиеся от места погружения - напоминали о том, что ещё секунду назад здесь стоял живой человек.       А потом наступила тишина, и время потекло медленно. Даже слишком медленно.       Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Нориаки присел на холодные камни, выжидающе вглядываясь в тёмную гладь, и не мог отвести взгляда от того места, где исчез капитан. Круги на воде окончательно затихли, и поверхность снова стала неподвижной, словно зеркало, в котором отражался лунный свет и его собственное перемотанное бинтами лицо. Он смотрел на это бледное отражение и чувствовал, как внутри него разрастается холод - не тот, что от озера, а другой, липкий, въедливый страх. Тот, который шепчет на ухо: «Он не вернётся. Ты это знаешь. Никто не возвращается из таких мест».       Нориаки помотал головой, отгоняя голос. Сжал зубы. Сжал фонарь. Он заставлял себя не подходить к воде, не лезть следом, не нарушать приказ. Но глаза его были прикованы к чёрной глади, и он смотрел, смотрел, смотрел - туда, где под этой неподвижной, равнодушной поверхностью сейчас находился капитан.       - Джотаро? - позвал он тихо, но ответом была лишь тишина. Гулкая, давящая, она, казалось, заполняла собой всё пространство.       Но Нориаки продолжал ждать ответа. Секунда, другая, третья... Вода не шевелилась. И тогда страх, холодный и липкий, поднялся изнутри, сжал грудь ледяными пальцами, заставив забыть о всякой осторожности.       - Джотаро! - он подался вперёд, почти лёжа на камнях, и заглянул в чёрную воду. Ничего. Только собственная тень, искажённая рябью, да глубинная, пугающая тьма, в которой не было ни проблеска света.       Юноша протянул руки к воде. Сам не зная зачем. Сам не понимая, что делает. Может быть, пытаясь нащупать то, что исчезло - ту маленькую, хрупкую жизнь, которая только что была здесь и вот теперь растворилась в древней глубине. Может быть, желая последовать за капитаном - чтобы не оставлять его одного в этой холодной, давящей тьме, чтобы разделить с ним то, что ждало на дне. Или, может быть, просто потому, что тело действовало быстрее разума, а пальцы тянулись к воде, как к единственной нити, что ещё связывала его с ушедшим.       Пальцы коснулись поверхности.       И мир взорвался.       Не метафорически - буквально. Боль пронзила голову - острая, как удар ножа, раскалённая, будто кто-то влил в его череп расплавленный металл. Нориаки не слышал собственного крика, не видел ничего, кроме яркой, ослепительной вспышки. Что-то зашевелилось у него в голове. В прямом смысле этого слова. Оно больно впивалось в мозг и отчаянно царапало череп, словно пыталось выбраться наружу.       Юноша упал на колени. Ладони упёрлись в холодные камни, но он их не чувствовал. Всё его существо сосредоточилось на одном - на этой чужой, враждебной силе, что распирала его голову изнутри, требуя выхода. Она царапалась, билась, металось в тесной черепной коробке, как дикий зверь, запертый в клетке слишком маленького размера. Нориаки казалось, что ещё секунда - и его голова просто лопнет, разлетится на куски, орошая древние камни тем, что осталось от его мыслей, его памяти, его самого.       Из горла рвался хриплый, сдавленный стон - не крик, не мольба, а просто звук, который издаёт живое существо, когда боль становится больше, чем оно способно вынести. Стон переходил в хрип, хрип - в сиплое, надрывное дыхание, и парень уже не понимал, где заканчивается он и начинается это нечто, что терзало его изнутри.       Но где-то в этом хаосе боли, на самом краю сознания, он краем уха услышал плеск воды.       Сначала Нориаки подумал, что это галлюцинация. Что боль породила очередной фантом, очередную насмешку измученного мозга. Но звук повторился - отчётливый, реальный, слишком громкий для мира иллюзий. Кто-то выныривал из чёрной глубины. Кто-то возвращался оттуда, откуда не возвращаются.       А потом - голос.       Не тот, что звучал в голове - мерзкий, жужжащий, как разозлённый рой пчёл, впивающийся в мозг тысячами ядовитых жал. Не тот, что шептал соблазнительные, страшные обещания, обещая избавить от боли в обмен на то, чем Нориаки не имел права распоряжаться.       Другой.       Настоящий.       Хриплый, срывающийся, надорванный то ли ледяной водой, то ли криком, то ли чем-то ещё, что пришлось пережить в этой древней глубине. Голос, в котором не было ни капли той чужой, враждебной силы - только усталость, только боль, только отчаянное, почти звериное желание достучаться, спасти, вытащить.       Но такой родной.       - Нориаки!       Он узнал этот голос из тысячи. Узнал бы даже сквозь боль, сквозь тьму, сквозь саму смерть. Потому что этот голос звал его по имени - не «помощник плотника», не безликое обращение, которое Джотаро использовал для всех. А просто - по имени. Впервые. Без насмешки, без холодного безразличия. С чем-то, что капитан Куджо не позволил себе в обычной жизни.       Нориаки открыл рот, чтобы ответить - и вместо слов из горла вырвался только кровавый, булькающий хрип. Язык не слушался, губы дрожали, перед глазами плыла алая пелена, но он слышал. Слышал этот голос. И это было единственное, что удерживало его на грани, не давало провалиться в ту чёрную, тёплую пустоту, которая уже начала разевать пасть где-то на краю сознания.       Сильные, цепкие, недетские руки вцепились ему в плечи, в грудь, в воротник - и рванули вверх. Нориаки почувствовал, как его тело, непослушное, тяжёлое, переполненное чужой болью и чужим присутствием, вылетает из воды. Откуда вообще взялась вода? Он не помнил, как упал в озеро. Не помнил, как его затянуло - или он сам скользнул в эту чёрную, манящую глубину, повинуясь тому шёпоту, что звенел в ушах? В голове была путаница - воспоминания перемешивались с галлюцинациями, реальность с кошмаром.       Он тряхнул головой, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь алую пелену, застилавшую глаза. Кровь текла из носа - горячая, липкая, заливающая губы, подбородок, шею. Из ушей тоже - влажное, пульсирующее тепло разлилось по щекам, смешиваясь со слезами, которых он не замечал. Парень не чувствовал этого. Вообще ничего не чувствовал - ни боли, ни холода, ни страха. Только тупое, равнодушное отупение, которое было страшнее любой агонии.       - Смотри на меня. Смотри!       Чьи-то пальцы стиснули его подбородок, приподняли лицо. Нориаки сквозь мутную пелену увидел бирюзовые глаза. Не детские - взрослые. Холодные и глубокие, как само море, в котором они искали ответы.       - Джо... таро? - выдавил он, не веря тому, что видит.       Капитан сидел перед ним на коленях, мокрый, бледный, но - взрослый. Широкие плечи, на которых болталась порвавшаяся в швах рубаха, узкие бедра, обтянутые мокрыми штанами, и этот взгляд - пронзительный, цепкий, не терпящий возражений.       - Ты какого дьявола сунул руки в воду?! - рявкнул он, тряся Нориаки за плечи. - Я же сказал - не подходи!       - Я... - голос парня сорвался, потому что боль в голове резко стихла. Не постепенно, как тает снег, а мгновенно - будто кто-то щёлкнул пальцами. Одна секунда - и агония, раздирающая череп изнутри, исчезла, оставила после себя только звенящую пустоту. - Я испугался. Ты... ты пропал надолго.       Джотаро замер. Его лицо - всё ещё мокрое, с прилипшими ко лбу прядями тёмных волос, с каплями, стекающими по щекам и путающимися в ресницах - вдруг дрогнуло. Гнев схлынул, сменившись чем-то другим - может быть, пониманием. Может, усталостью. А может быть, чем-то, чему юноша не мог дать имя.       - Ну и ну, - тихо выдохнул мужчина и, не говоря больше ни слова, притянул Нориаки к себе.       Объятие вышло неловким. Джотаро был промокшим до последней нитки, и холод от его одежды мгновенно передался юноше, заставив того вздрогнуть. Но в этой неловкости, в этой грубой, неуклюжей мужской нежности, в том, как пальцы мужчины вцепились в мокрую ткань чужой рубашки и не желали разжиматься, было что-то такое, от чего у Нориаки к горлу подкатил горячий, солёный комок.       Он не плакал. Он давно устал от слёз. Но сейчас, в этой сырой, пахнущей тиной и древностью пещере, прижатый к мокрому мужчине, который был самым несгибаемым человеком из всех, кого он знал, Нориаки вдруг почувствовал, что глаза защипало.       - Ты вернулся, - прошептал он, уткнувшись лицом в чужое плечо. - Вернулся.       - Да, - ответил Джотаро, и в его голосе, низком, взрослом, не было ни капли сомнения.       Плечо Джотаро было твёрдым и неудобным, но Нориаки всё равно прижимался к нему, как к единственному тёплому месту в этой промозглой пещере. Внутри всё дрожало - не от холода даже, а от облегчения, такого сильного, что ноги подкашивались. Он слышал ровное сердцебиение капитана где-то совсем рядом, чувствовал запах мокрой кожи и соли, и постепенно мир переставал вращаться, возвращаясь к своим привычным очертаниям.       - Сколько... - прохрипел Нориаки, отстраняясь, чтобы посмотреть на лицо капитана. - Ты знаешь, сколько ты пробыл под водой?       - Не знаю, - ответил он. Его голос, низкий и хриплый, непривычно звучал в тишине пещеры. - Мне показалось - вечность. А потом я открыл глаза и увидел, что ты падаешь в воду.       Он провёл ладонью по лицу, смахивая капли, и только сейчас Нориаки заметил, как изменился Джотаро. Не только тем, что снова стал взрослым - хотя это само по себе казалось чудом. В нём появилось что-то ещё. Какая-то спокойная, глубокая уверенность, которой не хватало последние дни. Под глазами всё ещё лежали тени, но взгляд стал ясным, без той затравленной детской растерянности, которая так пугала рыжеволосого всё это время.       - Ты чувствуешь себя... другим? - осторожно спросил Нориаки.       Джотаро задумался на мгновение. Он медленно поднялся на ноги, и Нориаки увидел, как вода стекает по его широкой груди, как напрягаются мышцы под мокрой тканью маленькой рубахи.       Капитан посмотрел на свои руки - сжал и разжал пальцы, будто проверяя, слушаются ли они, - а затем стянул со своего торса мокрую, мешающую движениям ткань. Рубаха протестующе затрещала, но быстро поддалась, превращаясь в мокрую разорванную тряпку, валявшуюся на голых камнях пещеры.       - Да, - наконец сказал мужчина. - Я чувствую себя... собой.       Нориаки невольно залюбовался им, разинув рот. Это получилось само собой, помимо воли, помимо страха, усталости и боли, которые ещё не отпустили его тело.       Он видел Джотаро разным - хмурым после шторма, когда капитан всю ночь не смыкал глаз; усталым и измождённым после битвы с орангутангом; сосредоточенным за штурвалом, когда ветер трепал полы его кафтана и бросал в лицо солёные брызги. Но таким он ещё не видел его никогда.       Лунный свет, проникающий сквозь отверстие в своде, падал на широкие плечи капитана, высвечивая каждый мускул, каждый изгиб сильного тела. Вода стекала по груди, собиралась в ложбинке между ключиц, срывалась каплями с тёмных влажных волос, прилипших к вискам. Тени под скулами казались резче, губы - темнее, а глаза - эти бирюзовые глубокие глаза - смотрели откуда-то из-под нахмуренных бровей с той самой холодной уверенностью, от которой у Нориаки перехватывало дыхание.       Он не мог отвести взгляд. И не хотел.       Джотаро был красив той опасной красотой, которая заставляла трепетать в ужасе и восхищаться одновременно. В нём не было мягкости, не было изящества - только сила, собранная в каждом жесте, только власть, привыкшая подчинять себе всё вокруг. Даже сейчас, стоя босиком на мокрых камнях, он выглядел так, будто эта пещера и озеро существовали лишь для того, чтобы служить фоном его величию.       Нориаки поймал себя на этой мысли и тут же испуганно отвёл взгляд, чувствуя, как щёки заливает жаром. Что за глупости лезут в голову в такой момент? Капитан только что выбрался из воды, которая могла убить его, а он, Нориаки, сидит на камнях и пялится на него, как девица на ярмарке.       - Ты чего, застыл? - голос Джотаро вырвал его из оцепенения. Капитан смотрел на него склонив голову, и в его бирюзовых глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. - Вода холодная, я замёрз как пёс, а ты сидишь и пялишься на меня, как баран на новые ворота.       Нориаки моргнул. Потом ещё раз. Щёки его, и без того раскрасневшиеся после всего, что произошло, вдруг стали горячими - так, что он наверняка сейчас задымится.       - Я... - он запнулся, потому что в голову полезли совсем не те мысли, которые стоило озвучивать вслух. - Я просто... ты изменился.       - Я уже понял, - кивнул Джотаро. - Ты мне это только что сказал.       - Я имею в виду не это, - парень опустил взгляд, уставившись в камни у своих ног. - Ты... выглядишь иначе.       - Ну и ну, - капитан фыркнул и, протянув руку, взъерошил рыжие кудри Нориаки, всё ещё влажные после ледяной воды. - Ты несешь какую-то чушь. Поднимайся, пока совсем не околел.       Он схватил юношу за локоть и рывком поставил на ноги. Парень качнулся - голова всё ещё кружилась после влияния озера - и Джотаро тут же подхватил его, крепко придерживая за талию.       - Идти сможешь? - настороженно уточнил капитан. - Или мне тебя понести?       - Могу, - ответил рыжий, неловко опустив взгляд из-за этого странного прикосновения чужой горячей руки к своему телу.       Парень чувствовал, как ладонь капитана обжигает даже через ткань камзола. Это было странное ощущение - неправильное, неловкое, от которого хотелось одновременно отстраниться и прижаться ближе. Он не понимал, что с ним происходит. Может быть, это последствия от озера? Или просто усталость и шум в ушах, которые никак не проходили?       - Можешь, - повторил Джотаро, и в его голосе послышалась усмешка. - А сам трясёшься как незакреплённая парусина.       - Холодно, - нашёлся Нориаки. - И мокро.       - Это да, - капитан оглядел себя - босого, голого по пояс, в мокрых, еле сходящихся на бёдрах штанах. - Хорошо, что старуха додумалась дать одежду. А то пришлось бы возвращаться в том, в чём я сейчас.       Он отпустил парня и, подойдя к валяющейся на камнях сумке, принялся рыться в ней. Нориаки стоял, не двигаясь, и смотрел, как напрягаются мышцы на спине капитана, как вода стекает по позвоночнику, срывается каплями с лопаток. Взгляд сам собой скользил ниже, туда, где мокрая ткань штанов обтягивала бёдра, и парень снова почувствовал, как кровь приливает к щекам.       - «Что за чёрт?!» - закричало что-то рациональное в его голове.       Он резко отвернулся, уставившись на стену пещеры. Символы, покрывавшие камень, вдруг показались ему невероятно интересными - куда интереснее, чем капитан, который... который просто одевается. И ничего более.       - Любуешься древними письменами? - голос Джотаро прозвучал с лёгкой насмешкой.       - Изучаю, - ответил Нориаки, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Очень интересно.       - Ну и ну, - капитан усмехнулся. - Смотри, не увлекись. Вода скоро вернётся.       Рыжеволосый слышал, как мужчина возится с одеждой - шелест ткани, тихие проклятия, когда что-то не налезает или застёгивается не с той стороны. А потом капитан вздохнул - с облегчением, будто наконец-то справился с непослушными пуговицами.       - Выдвигаемся.       Нориаки нервно выдохнул и рискнул повернуться, отрывая взгляд от неинтересных ему знаков.       Джотаро стоял в своём любимом синем кафтане с цепями и золотой вышивкой. Теперь он сидел на нём как влитой, привычно обтягивая тело в тех местах, где нужно. Вот только под ним ничего не было, открывая оголённую полоску торса, и это заставило юношу невольно сглотнуть.       Рыжий совершенно не понимал, почему так странно реагирует. Он ведь совсем недавно спокойно обрабатывал раны на этом теле и менял бинты. А сейчас словно видел Джотаро впервые и почему-то никак не мог налюбоваться. При том любовался он как-то двусмысленно и, возможно, даже неприлично. Будто впервые заметил, насколько искусно и прекрасно выточен этот человек, подобно античной статуе, что он видел однажды в музее во Флоренции. Все эти поджарые мышцы, плавно перетекающие в сильные плечи, широкая грудь, узкие бедра и длинные подкаченные ноги, туго обтянутые штанами.       Он перевёл взгляд выше - треуголка, чуть сдвинутая набок, открывала лоб, на котором ещё блестели капли воды. Волосы, тёмные и влажные, прилипли к вискам, делая капитана похожим на морского бога, только что вышедшего из пучины. Нориаки почувствовал, как внутри снова что-то ёкнуло, и поспешил отвести взгляд, делая вид, что проверяет застёжку на своей собственной поясной сумке.       Им нужно было идти, и юноша прекрасно это понимал. Вода в озере позади них начала подниматься, лизать камни, ещё недавно обнажённые, с каким-то пугающим нетерпением. Где-то в глубине коридора уже слышался глухой, нарастающий гул - прилив возвращался, и времени у них оставалось всё меньше.       - Нориаки, - голос Джотаро прозвучал резко, отрывисто. - Идём.       Капитан шагнул вперёд, не дожидаясь ответа, и парень поспешил за ним.       Коридор, по которому они недавно шли, теперь казался чужим. Вода уже прибывала, с тихим шипением набегая на камни, и с каждым шагом она поднималась всё выше - сначала до щиколоток, потом до колен. Нориаки старался не думать о том, что будет, если они не успеют. Он просто шёл, смотрел в спину Джотаро и старался не отставать.       Капитан двигался быстро, почти бежал, и его ступни громко шлёпали по воде. Кафтан, накинутый на голое тело, развевался на ходу, открывая мелькающие мышцы на спине и боках, но Нориаки старался не смотреть - сейчас было не до того. Однако один быстрый взгляд упал на поясницу, где тёмная ткань штанов промокла насквозь и прилипла к коже, обрисовывая каждый изгиб.       - «Господи», - мысленно выдохнул парень. - «Да что со мной сегодня такое?».       - Быстрее! - крикнул Джотаро, не оборачиваясь. Вода уже доходила ему до середины бедра. Мужчине приходилось высоко поднимать ноги, и каждое движение давалось с трудом.       Нориаки прибавил шагу. Вода сдавливала грудь, а холод проникал под одежду, заставляя зубы стучать. Но он не жаловался - просто шёл, цепляясь за скользкие стены, иногда оступаясь, но каждый раз находя в себе силы удержаться на ногах.       Они выскочили из входа в тот самый момент, когда вода сомкнулась за их спинами, с глухим рокотом заполняя последние пустоты.       Нориаки упал на четвереньки на мокрые камни, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом с ним стоял Джотаро. Его кафтан промок насквозь, вода стекала с землю, собираясь в небольшие лужицы вокруг.       - Ну и ну... - выдохнул капитан, поднимая голову. Его лицо, бледное, с прилипшими ко лбу мокрыми прядями, освещалось луной. - Это было близко.       Юноша хотел ответить, но вместо этого его вырвало - солёной водой, которой он нахлебался в пещере, и желчью, от которой запершило в горле. Джотаро, не говоря ни слова, присел на корточки рядом и положил руку ему на спину. Широкая, тёплая ладонь легла между лопаток.       - Дыши, - тихо сказал капитан. - Мы выбрались.       Нориаки кивнул, вытирая рот тыльной стороной ладони. Вода всё ещё прибывала, лизала камни у их ног, но они были в безопасности. Он слышал, как где-то вдалеке кричат ночные птицы, как шумит прибой, и эти звуки казались сейчас самым прекрасными на свете.       - Вставай, - голос Джотаро прозвучал глухо, но твёрдо. - Нельзя оставаться здесь. Ты замёрзнешь и заболеешь.       Парень вновь кивнул, понимая, что капитан прав. Он с трудом поднялся на ноги. Каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли от перенапряжения, а в голове всё ещё стоял тот звенящий гул, что остался после прикосновения к воде.       - Идём, - сказал капитан и сделал шаг вперёд.       Нориаки попытался последовать за ним, но стоило ему оторвать ногу от камня, как мир вокруг накренился. Голова закружилась с новой силой, ноги подкосились, и он, не успев даже вскрикнуть, начал заваливаться в сторону.       - Да чтоб тебя! - выдохнул Джотаро где-то над его ухом.       Сильные руки подхватили юношу, прежде чем он успел встретиться с мокрыми камнями лицом. Нориаки ощутил, как его прижимают к чему-то твёрдому и тёплому, как чужие руки впиваются в бок и под коленями. А потом мир перевернулся - и он понял, что висит на руках у капитана, прижатый к широкой груди, как беспомощный котёнок.       - Джотаро! - возмущённо выдохнул он, пытаясь вырваться. - Поставь меня! Я сам...       - Заткнись, - спокойно ответил капитан, даже не сбив дыхания. Он перехватил парня поудобнее, и его руки, такие сильные, обхватили тело рыжеволосого с пугающей лёгкостью. - Ты едва на ногах стоишь. Упадёшь - расшибешься, а мне потом тебя лечить.       - Я не...       - Нориаки, - голос Джотаро прозвучал с той самой стальной ноткой, которая не терпела возражений. - Заткнись и не дёргайся.       Рыжий замолчал. Щёки залило краской от смущения. Он висел на руках у капитана, прижатый к его влажной груди, и не знал, куда девать глаза. Смотреть на Джотаро было невозможно - слишком близко и странно интимно. Смотреть в сторону - тоже не вариант, потому что тогда взгляд упирался в его широкие плечи, в шею, в кадык, который двигался, когда капитан говорил.       Оставалось только смотреть вперёд - прямо перед собой, в тёмную гладь моря, в лунную дорожку, которая дрожала на волнах, как живая. Но и там было не легче, потому что в этой дрожащей серебряной полосе он почему-то видел глаза Джотаро.       - Ты слишком громко думаешь, - голос капитана прозвучал совсем рядом, и от этого звука по спине рыжеволосого пробежали мурашки. - Я чувствую, как ты напряжён. Расслабься.       - Я не могу расслабиться, когда меня несут как… - Нориаки запнулся, подбирая слова.       - Как ребёнка? - закончил за него Джотаро, усмехаясь. - Так и есть. Ты ведёшь себя как ребёнок. Только дети падают в воду, когда их просят не подходить.       - Я волновался! - возмущённо воскликнул Нориаки.       - Зря, - коротко ответил капитан. - Я сказал, что вернусь. Значит, вернусь.       Его шаги были ровными, уверенными, и парень чувствовал, как под ритмичное покачивание его собственное тело начинает расслабляться. Плечи опускались, спина переставала быть похожей на струну, и глаза, ещё минуту назад готовые выскочить из орбит, медленно закрывались.       - Ты меня не слушал, - уже тише добавил Джотаро. - Опять. Как всегда.       - Прости, - выдохнул Нориаки, не открывая глаз.       - Привык уже, - ответил капитан, и в этом ответе не было злости.       Они шли по каменистому берегу, и каждый шаг Джотаро был осторожным, твёрдым. Камни скользили, вода иногда набегала на сапоги капитана, оставляя на коже тёмные разводы, но он не останавливался. Нёс свою ношу так, будто она ничего не весила, будто этот рыжий парень, который вдруг стал таким беззащитным и уставшим, не был для него обузой.       - Джотаро, - прошептал Нориаки, чувствуя, как сон накрывает его тёплой, тягучей волной. - Я сейчас усну.       - Уснёшь - донесу, - ответил капитан.       - Я не слишком тяжёлый?       - Ну и ну… - усмехнулся Джотаро. - Ты весишь меньше, чем мешок с картошкой.       - Спасибо, - хмыкнул рыжеволосый с толикой обиды. - Очень… лестно.       - Не за что, - коротко бросил мужчина, но его руки, державшие парня, вдруг чуть сильнее прижали его к груди.       Нориаки с новой силой начал накрывать сон. Глаза слипались, тело расслаблялось, и где-то на грани сознания он уже почти позволил себе провалиться в темноту. Но что-то не давало ему покоя. Какая-то мысль, которая свербела где-то на задворках, мешая окончательно отключиться.       - Джотаро, - опять позвал он, не открывая глаз.       - М?       - Опусти меня. Я пойду сам.       Капитан остановился. Нориаки ощутил, как напряглись его руки, как он замер, будто оценивая, стоит ли выполнять эту просьбу или проигнорировать.       - Нет, - коротко ответил мужчина, делая шаг вперёд.       - Ты упрямый, - выдохнул юноша, чуть поёрзав в его руках, но не пытаясь выбраться самостоятельно.       - Я капитан, - просто ответил Джотаро. - Мне положено.       - Неплохая отговорка… - хмыкнул парень, однако спорить больше не стал.       Они вышли на тропинку, ведущую к дому Лизы Лизы. Луна освещала путь, и в её серебряном свете Нориаки видел, как капитан осторожно перешагивает через камни, как напряжены его мышцы, когда он несёт его. И вдруг юноша поймал себя на том, что ему... нравится. Это чувство защищённости, когда сильные руки держат тебя так бережно, будто ты - что-то ценное. Нравится ощущать тепло чужого тела через мокрую ткань, слышать ровное дыхание, чувствовать, как сердце бьётся в такт шагам.       - «Что за чушь лезет в голову?» - подумал он, пытаясь отогнать эти глупые, неуместные мысли. - «Я просто устал. И замёрз. И вообще, это всё последствия того проклятого озера».       Он почти убедил себя в этом, когда Джотаро, перешагивая через очередную лужу, чуть покачнулся. Юноша инстинктивно вцепился ему в плечи, и в этот момент их лица оказались совсем близко. Так близко, что Нориаки видел каждую ресницу капитана, капельку воды на его щеке и блики в бирюзовых глазах.       Парень моментально отшатнулся, пытаясь увеличить расстояние между ними, и чуть не выскользнул из рук мужчины. Тот еле его удержал, не давая своей ноше больно свалиться на землю.       - Ты что творишь?! - рявкнул Джотаро, с силой прижимая парня обратно к груди. - Сиди смирно или свалишься!       - Я... - Нориаки запнулся, не в силах вымолвить ни слова в своё оправдание. - Я не... Я не знаю, что на меня нашло, - тихо закончил он, не смея поднять глаза на капитана.       - Ну и ну, - только и выдохнул пират.       Больше он не проронил ни слова. Шёл дальше, глядя вперёд, и только руки его, сжимавшие тело парня, стали чуточку напряжённее.       Нориаки замер, боясь даже дышать слишком громко. Он слышал, как бьётся его сердце - гулко, тяжело, где-то прямо в ушах. Капитан, должно быть, тоже слышал. И, должно быть, делал какие-то свои выводы.       - Я просто устал, - пробормотал рыжий, пытаясь оправдаться. - И замёрз. И вообще...       - Я ничего не говорю, - перебил его Джотаро.       - Но ты же думаешь!       - Не твоё дело, о чём я думаю.       Нориаки замолчал. Спорить было бесполезно - капитан никогда не говорил того, чего не хотел. А заставлять его было себе дороже.       Остаток пути они прошли в молчании. Джотаро всё же опустил юношу на землю на подходе к дому прабабки. Парня, сонного и ослабленного болью в голове, чуть шатнуло, но он удержался на ногах и даже смог сделать шаг. А потом и второй. Шёл он медленно, стараясь не показать, как сильно дрожат ноги. Джотаро шагал рядом, не прикасаясь, но готовый в любой момент подхватить, если юноша снова начнёт заваливаться.       Так они и добрались до дома Лизы Лизы.       Они уже поднимались на крыльцо, когда Нориаки услышал за дверью топот - быстрый, нетерпеливый, совсем не похожий на тяжёлую походку Джозефа или размеренные шаги Цезаря.       Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.       На пороге стоял Польнарефф.       Взрослый.       Высокий, широкоплечий, с копной серебристых волос, разметавшихся по плечам, и яркими голубыми глазами, в которых читалось такое облегчение, такая радость, что у Нориаки перехватило дыхание. Одежда была на нём совсем не та, в которой он прибыл на остров - похоже, Лиза Лиза выдала ему что-то из своих закромов. Но даже в чужом слегка мешковатом кафтане и старых поношенных сапогах он выглядел так, будто только что вернулся со сцены - возбуждённый, полный сил и той самой бесшабашной энергии, которую Нориаки успел забыть за дни, проведённые рядом с превратившимся в ребёнка пиратом.       - Польнарефф, - голос Джотаро прозвучал ровно, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки. - Выглядишь... лучше.       - Лучше? - француз шагнул вперёд, и его глаза сверкнули в свете луны. - Да я чувствую себя так, будто заново родился! - он засмеялся, а потом неловко почесал белокурый затылок, взъерошивая волосы. - Правда, рождение моё было, мягко говоря, не самым… привлекательным, - продолжил Польнарефф, и его лицо скривилось в гримасе, смешивающей в равных пропорциях смущение и досаду. - Я стоял на кухне, помогал твоей прабабке чистить картошку. Ну как помогал, скорее путался под ногами и мешал ей работать. Она поглядывала на меня с такой… ну, вы знаете, с полупрезрительной усмешкой, которая свойственна всем Джостарам, когда они смотрят на тех, кто медленнее соображает.       Нориаки невольно усмехнулся. Он прекрасно знал эту усмешку - видел её на лице Джотаро десятки раз, когда тот был недоволен скоростью его работы или тем, как медленно он постигал азы корабельной жизни. Взрослый капитан, маленький - неважно. Выражение было неизменным, как сама «Платиновая звезда».       - И вдруг, - Польнарефф щёлкнул пальцами, и звук этот прозвучал в тишине ночи неестественно громко. - я почувствовал… не знаю, как это объяснить. Как будто внутри меня что-то щёлкнуло. Не так, как защёлкивается замок на сундуке, а как… как будто с моей души упали какие-то оковы, которые я не замечал все эти дни. Ты понимаешь?       Он посмотрел на Нориаки, и в его глазах была надежда, что рыжеволосый парень, который тоже прикасался к озеру, разделит это чувство. И Нориаки, сам не зная почему, кивнул.       - Ну так вот, - продолжил француз, входя в раж. - Я почувствовал это щёлканье, и в тот же миг всё моё тело словно… выросло. Или, точнее, вернулось в прежние размеры. Рывком, понимаешь? Не постепенно, не за минуту - за одно мгновение. Как пружина, которую сжали, а потом отпустили. Мои руки, ноги, плечи - всё вдруг стало тяжёлым, большим, неудобным. А одежда…       Он замолчал, и его лицо приобрело такое страдальческое выражение, что Нориаки невольно затаил дыхание.       - Одежда просто… разлетелась в клочья. По швам. В прямом смысле. Рубаха треснула на груди, штаны лопнули в районе… ну, вы понимаете, где, - он кашлянул в кулак, и его щёки, обычно бледные, порозовели. - И вот стою я, значит, перед этой женщиной, абсолютно голый, как новорождённый, в ворохе лохмотьев, которые ещё секунду назад были моей одеждой. А она… - мужчина вздохнул с такой тяжестью, будто вспоминал не просто неловкий момент, а самую страшную битву в своей жизни. - А она даже бровью не повела. Посмотрела на меня и говорит таким ледяным тоном: «Ничего. Видала и не такое. Подбери тряпки и иди в комнату, там на кровати лежит твоя одежда. И не вздумай шляться по дому голым, у меня тут не купальня».       Нориаки не выдержал.       Смех вырвался из него, прежде чем он успел его сдержать. Громкий, почти истерический, он разрывал тишину ночи, и парень давился им, пытаясь закрыть рот ладонью, но ничего не помогало. Юноша смеялся до слёз, до боли, в заживающих швах на лице, до колик в животе. Он представил эту картину - невозмутимую Лизу Лизу с её трубочкой и голого растерянного Польнареффа, который только что превратился из ребёнка во взрослого мужчину и теперь не знал, куда девать руки и куда спрятаться от прожигающего взгляда женщины, которая видела его насквозь.       - Ты бы видел своё лицо! - выдохнул юноша, вытирая выступившие слезы. - Ты бы видел!       - Да пошёл ты! - беззлобно огрызнулся Польнарефф, но в его глазах тоже плясали смешинки. - Легко тебе смеяться! Ты не стоял голым перед матерью Джозефа! А она, между прочим, легендарная пиратка, которая, как поговаривают, одним взглядом может заставить человека сожалеть о том, что он родился на свет! Я, знаешь ли, не просто смущался - я молился, чтобы земля разверзлась и поглотила меня!       - И что ты сделал? - спросил Нориаки, всё ещё всхлипывая от смеха.       - Что, что… Схватил первое, что под руку попалось, и прикрылся, - мрачно ответил Польнарефф. - А под руку попалось… полотенце. Которым она вытирала посуду. Грязное, в пятнах от вина и, кажется, с остатками вчерашнего ужина. Так и шёл, прижимая эту тряпку к причинным местам, с достоинством - Я подчеркиваю! С достоинством! - короля, которого вынудили отступать перед превосходящими силами противника.       Джотаро, до этого молчавший и лишь изредка бросавший короткие взгляды на развеселившихся товарищей, неожиданно хмыкнул.       - Ну и ну, - произнёс он, по привычке натягивая треуголку на глаза. - Ты такой шумный. Ребёнком ты мне нравился больше.       - Ты просто завидуешь, что я могу быть разным, а ты - только угрюмым, - парировал беловолосый, но в его голосе не было обиды. Только та самая лёгкость, которая появляется, когда старые друзья могут позволить себе подколоть друг друга без риска поссориться.       Джотаро ничего не ответил. Да он просто бы не успел, потому что прямо за французом, словно тень, материализовалась Лиза Лиза.       - Заходите уже, - сказала она, заставив неподготовленного пирата испуганно отскочить в сторону. Он с стрехе пошатнулся и чуть не свалился, однако вовремя ухватился за плечо Джотаро, а потом и вовсе спрятался за него, будто всё ещё был тем маленьким мальчиком. - Стоите на пороге, как нашкодившие мальчишки.       - Мальчишки? - возмущённо воскликнул Польнарефф, высовывая свою голову из-за спины капитана, но женщина уже исчезла в полумраке, не удостоив его ответом.       - Ты ещё не понял? - усмехнулся Джотаро, делая шаг вперёд. - Ей уже лет сто. Для неё мы все - мальчишки.       Нориаки последовал за капитаном, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Смех выжег последние остатки адреналина, и теперь тело ныло, голова гудела, а ноги подкашивались. Он почти не заметил, как оказался в гостиной, как кто-то - кажется, Джозеф - усадил его на кресло возле камина и накинул на плечи тёплое одеяло.       - Сейчас, сейчас, - бормотал старый пират, оглядываясь в поисках ещё чего-нибудь тёплого. - Заварим тебе трав, согреешься.       - Я в порядке, - слабо возразил Нориаки, но никто, кажется, не поверил.       - Ты похож на мокрого цыплёнка, которого только что вытащили из лужи, - бесцеремонно заявил Польнарефф, плюхаясь на диван рядом. - И пахнешь соответственно.       - Спасибо, - сухо ответил рыжеволосый. - Ты сегодня прямо король комплиментов.       - Я просто честен, - пожал плечами француз. - Это одно из моих достоинств.       - Или недостатков, - вставил Джотаро, который остановился у камина, протянув руки к огню. Его кафтан, насквозь промокший, давно был сброшен на пол, и теперь он грелся с обнажённым торсом. Нориаки снова поймал себя на том, что смотрит на капитана дольше, чем следует, и поспешил отвести взгляд.       - Только попробуй сказать, что я тебе надоел, - прищурился Жан-Пьер. - Ты без меня заскучаешь через два дня. Ну, максимум через три.       - Через пять, - поправил его Джотаро, и в уголках его губ снова мелькнула тень усмешки. - Я не настолько отчаянный.       Польнарефф хотел возмущенно ответить, но в этот момент в гостиную вошла Лиза Лиза с подносом, на котором дымились чашки. Женщина двигалась бесшумно, как тень, и только звон фарфора выдавал её присутствие.       - Пейте, - коротко бросила она, ставя поднос на стол. - Это согреет и успокоит.       - Спасибо, - ответил Нориаки, беря чашку дрожащими пальцами. Горячий фарфор обжёг ладони, и тепло начло разливается по всему телу, прогоняя холод.       Джотаро тоже взял свою чашку, но пить не стал. Он стоял у камина, и его лицо, освещённое пляшущими языками пламени, казалось высеченным из камня. Только глаза выдавали, что он думает о чём-то - о Дио, о матери, о том, что ждёт их впереди. Нориаки видел это напряжение, эту стальную хватку, с которой капитан держал себя в руках, и понимал: Джотаро не отдыхает. Он ждёт. Готовится. Просчитывает каждый шаг, даже когда его тело требует отдыха.       - Капитан, - тихо позвал Нориаки, и мужчина перевёл на него взгляд.       - Я, по-моему, просил не называть меня так, - напомнил он.       - Знаю, - вздохнул юноша, но почему-то в окружении людей не мог звать Джотаро иначе. Это казалось ему странным и неуместным. - Не важно… просто выпей. Ты тоже замёрз.       Казалось, мужчина сейчас откажется по своей любимой привычке - не слушаться никого, кроме себя. Но вопреки ожиданиям рыжеволосого, он поднёс чашку к губам и сделал глоток. Один. Потом другой. Пил он без всякого удовольствия, механически, будто выполнял неприятную, но необходимую обязанность.       - Лучше? - спросил Нориаки, когда капитан поставил пустую чашку на стол.       - Не то слово, - ответил за него Польнарефф. - Вы посмотрите на него! Он выглядит так, будто его только что вынули из могилы.       - А ты выглядишь так, будто только что вылез из мамки, - беззлобно парировал Джотаро.       - Это потому, что я чувствую себя помолодевшим на десять лет! - гордо заявил француз.       - Судя по твоему лицу, ты помолодел на все двадцать, - вставил своё слово Джозеф, появляясь с чайником в руках, чтобы подлить чай в кружку Нориаки. - И стал в два раза глупее.       - Я всегда был таким! - возмутился беловолосый, но, встретив насмешливые взгляды товарищей, только отмахнулся и откинулся на спинку дивана. - Ладно, смейтесь. А я вот радуюсь, что снова могу надрать кому-нибудь задницу.       - Кому, например? - спросил Джотаро.       - Тебе, - не моргнув глазом, ответил Польнарефф. - Ты слишком много времени проводишь в каюте. Надо размяться.       - Вызов принят, - кивнул капитан. - На рассвете.       - Идёт, - обрадовался француз, а затем обратился к Лизе Лизе, которая с невозмутимым видом покуривала свою трубку возле окна. - У Вас ведь есть пара шпаг?       - Найдутся, - ответила женщина, выпуская струйку дыма в воздух. - Только сначала дай людям отдохнуть. Они, в отличие от тебя, не дрыхли целый день.       Польнарефф обиженно надул губы, но спорить не стал. Он и сам прекрасно понимал, что сейчас не время для тренировок. Однако желание хоть чем-то занять себя, отвлечься от мыслей о том, что ждёт их впереди, было слишком сильным.       - Я спал, потому что был ребёнком, - проворчал француз. - У детей другие потребности.       - У детей потребность слушаться старших, - качнула головой Лиза Лиза, и в её ледяных глазах мелькнуло что-то отдалённо похожее на насмешку. - А ты, насколько я помню, даже став взрослым, так этому и не научился.       Польнарефф хотел было возмутиться, но осекся, поймав на себе многозначительный взгляд Джозефа. Старый пират, стоявший с чайником в руках, едва заметно покачал головой - мол, не связывайся, себе дороже.       - Ладно, - сдался беловолосый, откидываясь на спинку дивана. - Я буду паинькой. Обещаю. До завтра.       - Посмотрим, - усмехнулась Лиза Лиза и, выпустив последнее облако дыма, направилась к лестнице. - Всем спать. Завтра ранний подъём.       Она скрылась на втором этаже, и в гостиной повисла тишина. Только потрескивали поленья в камине, да где-то за окном шумело море - мерно, успокаивающе, как колыбельная.       Нориаки сидел в кресле, укутанный в одеяло, и чувствовал, как усталость наваливается на него с новой силой. Глаза слипались, тело ныло, а мысли путались, превращаясь в бессвязные обрывки. Он почти не заметил, как Джозеф подошёл к нему, и тихо сказал:       - Иди в комнату. Там тебе постелили.       - Я... - начал было Нориаки, но старый пират не дал ему договорить.       - Не спорь, - сказал он тоном, не терпящим возражений.       - Я не спорю, - устало вздохнул юноша, пытаясь подняться.       Ноги не слушались. Тело, ещё минуту назад казавшееся просто уставшим, вдруг стало чужим, тяжёлым, неподъёмным. Он пошатнулся, и чьи-то сильные руки тут же подхватили его, не давая упасть.       - Ну и ну, - голос Джотаро прозвучал совсем рядом. - Ты еле стоишь.       - Я в порядке, - запротестовал рыжеволосый, но слабый голос выдавал его с головой.       - Конечно, - хмыкнул Польнарефф, подходя с другой стороны. - Ты просто светишься здоровьем.       - Да отстаньте вы от меня оба, - проворчал Нориаки, пытаясь высвободиться из чужих рук. - Я не какая-то кисейная барышня, чтобы так со мной возиться!       Но его не слушали. Джотаро, не говоря ни слова, подхватил парня на руки, как уже делал это по пути от пещеры, и направился к лестнице. Польнарефф, усмехнувшись, остался внизу, переглянувшись с Джозефом.       - Он упрямый, - заметил старый пират.       - Весь в тебя, - ответил француз.       - Вообще-то он не мой родственник.       - Тем хуже для него.       Нориаки слышал этот обрывок разговора, но не придал ему значения. В голове шумело, перед глазами всё плыло, и единственное, что он чувствовал - тепло чужого тела, ровное дыхание и сильные руки, которые держали его бережно, будто он был чем-то хрупким и драгоценным.       Джотаро поднялся на второй этаж, толкнул дверь в одну из комнат и осторожно опустил парня на кровать.       - Спи, - коротко приказал он.       Рыжий открыл было рот, чтобы возразить, но капитан уже отвернулся и направился к выходу.       - Джотаро, - тихо позвал он, и мужчина замер, не оборачиваясь. - Я рад, что ты снова стал собой.       Джотаро не ответил. Секунду он стоял неподвижно, глядя на дверную ручку, а потом его плечи чуть расслабились - едва заметно, но Нориаки, успевший изучить каждое движение капитана, не мог не заметить эту перемену.       - Спи, - повторил мужчина и вышел, тихо притворив за собой дверь.       Юноша остался один. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и ощущал, как тело постепенно отпускает напряжение. Где-то внизу слышались голоса - Джозеф о чём-то спорил с Цезарем, Польнарефф вставлял свои едкие замечания. Жизнь возвращалась в привычное русло, и от этого на душе становилось тепло.       Нориаки закрыл глаза и быстро уснул. Сон был глубокий, спокойный, такой, какого у него не было уже много дней.              

***

             Парень проснулся не только от того, что солнце настойчиво било ему в глаза, но и из-за того, что где-то за окном кто-то то ли оживлённо спорил, то ли весело проводил время. А, может, и то, и другое вместе.       Нориаки сел на кровати, с трудом разлепляя слипшиеся веки. Голова была тяжёлой, но уже не болела - только пульсирующая пустота осталась там, где ещё вчера бушевала боль. Рыжий провёл ладонью по лицу, коснулся бинтов - они были сухими, но грязными, и он тут же развязал их, отбрасывая ткань в сторону.       За окном снова раздался крик, а потом лязг металла - на этот громче и ближе.        Нориаки откинул одеяло и, чувствуя, как тело протестует против резких движений, подошёл к окну. Сквозь мутное стекло он увидел удивительную картину.       Во дворе дома Лизы Лизы, прямо на каменистом куске двора, который, наверное, служил тренировочной площадкой, схлестнулись в учебном бою двое. Джотаро и Польнарефф кружили друг вокруг друга, их шпаги сверкали в лучах утреннего солнца, отбрасывая блики на серые стены.       Капитан, как всегда, был серьёзен и собран. Он двигался экономно, расчётливо, каждое движение было выверено до миллиметра. Шпага в его руке слушалась безупречно, описывая в воздухе сложные дуги и в считанные мгновения переходя от защиты к атаке. В отличие от него, Польнарефф полагался на скорость, постоянно менял позиции, заставляя противника крутиться. Его смех то и дело разносился по округе - громкий, задорный, полный той бесшабашной радости, которую Нориаки так редко слышал за последние дни.       - Сдавайся, Джотаро! - прокричал француз, делая выпад. - Я же вижу - ты сегодня не в форме!       - А ты, как всегда, болтаешь лишнего, - спокойно парировал капитан, отбивая атаку и тут же отвечая своим выпадом, от которого Польнарефф едва успел уклониться.       Нориаки смотрел на эту сцену, и на лице его сама собой растягивалась широкая улыбка. Всё было как прежде. Джотаро - сдержанный, непроницаемый, с его идеальной техникой. Польнарефф - шумный, эмоциональный, полный неуёмной энергии и любви к жизни. Они снова были собой. Даже спустя все эти дни, полные настоящего детского страха и отчаяния.       - Эй, Нориаки! - крикнул Польнарефф, заметив фигуру юноши в приоткрытом окне. - Спускайся! Мы тут как раз обсуждаем, кто из нас лучше, и нам нужен судья!       - Я и так знаю, кто лучше, - ответил Нориаки, всё ещё не решаясь отойти от окна. Наблюдать за происходящим сверху было как-то безопаснее.       - Очевидно, что это я! - засмеялся француз, пропуская очередной выпад Джотаро. - Но капитан, кажется, со мной не согласен.       - Мы выясним это через пару минут, - спокойно заметил Джотаро, делая шаг вперёд.       Нориаки поспешил отвернуться от окна. Он быстро умылся ледяной водой из кувшина, стоявшего на столике, и, чувствуя, как тело обдаёт бодрящим холодом, принялся натягивать штаны. Одежда, в которой рыжий вчера искупался в ледяной воде пещеры, лежала рядом. Честно говоря, он не помнил, как снял с себя практически всё, кроме исподнего, но вещи были ровными, чистыми, пахли чем-то приятным и, главное, стали полностью сухими. В этом доме вообще было много странностей - то дверь сама собой закроется, то трубка Лизы Лизы появится из неоткуда, то теперь одежда стала выглядеть так, словно её только что вернули от прачки - но Нориаки решил списать всё это на своё бурное воображение.       Перед выходом парень глянул в тусклое зеркало, висевшее на стене. Шрамы на лице - два тонких розовых рубца, параллельно пересекающих оба глаза, бровь и скулу - выглядели не так страшно, как он ожидал. Они уже почти зажили и совсем не портили его внешность. Пожалуй, даже придавали ему какой-то налёт мужественности.       Юноша провёл по ним пальцами, чувствуя под подушечками слегка шершавую кожу, и решил, что не будет их больше прятать. Это часть его истории. Часть того, через что он прошёл. И если отец и матушка спросят - а они наверняка спросят - Нориаки расскажет им всё. Без утайки.       Рыжеволосый вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда Польнарефф, не удержав равновесия на скользких камнях, рухнул на спину, едва не выронив шпагу.       - Это нечестно! - возмутился он, глядя на Джотаро снизу вверх. - Ты воспользовался тем, что я поскользнулся!       - В бою нет ничего честного, - спокойно ответил капитан, опуская остриё шпаги в его сторону. - Либо ты жив - либо кормишь червей.       - Очень философское замечание от человека, который только что едва не проткнул меня насквозь! - проворчал Польнарефф, поднимаясь и отряхивая песок со штанов. - Ладно, признаю. Ты сегодня быстрее. Но завтра я возьму реванш.       - Как скажешь, - пожал плечами Джотаро.       Нориаки спустился с крыльца, ощущая, как утреннее солнце пригревает его плечи, разгоняя остатки утренней дрёмы. В воздухе пахло морем, солью и цветами, которых здесь, на острове, было неожиданно много.       - Ты фехтовал с Польнареффом, - сказал Джотаро, когда юноша приблизился к ним. - Я видел. У тебя неплохая техника.       Рыжеволосый замер, не ожидая такого поворота. Он действительно тренировался с французом на палубе в те дни, когда его не загружали работой. Но чтобы капитан заметил... Джотаро, который обычно даже не смотрел в его сторону во время этих спаррингов, делая вид, что поглощён картами или разговорами с Абдулом.       - Это... это просто так, - ответил юноша, отступая на шаг. - Чтобы не терять форму.       - Форму? - капитан усмехнулся. - Какую форму, Нориаки? Ты аристократ. Твоя форма - это умение держать нож для рыбы и не путать вилки.       - Я... - парень запнулся, не зная, что ответить. Это была правда - до того, как он попал на корабль, его «боевым опытом» были только уроки фехтования «для поддержания тонуса». Но на «Платиновой звезде» всё изменилось. Страх, адреналин, постоянная угроза смерти - они заставляли тело двигаться быстрее, острее, на инстинктах.       - Давай, - Джотаро шагнул к нему. - Покажи, чему ты научился.       - Что? - рыжеволосый не поверил своим ушам. - Ты хочешь... со мной сразиться?       - Не сразиться, - поправил его капитан. - Разминка. Не бойся, я не буду бить сильно.       - Я не боюсь, - обиженно нахмурился юноша.       - Тогда докажи, - Джотаро протянул в его сторону шпагу, вызывая на бой. - Польнарефф, дай ему свою.       Француз, до этого молча наблюдавший за их разговором, усмехнулся и кинул свою шпагу Нориаки. Парень поймал её на лету - не глядя, инстинктивно, и сам удивился своей реакции. Раньше он бы непременно уронил, порезался или просто не успел среагировать.       - Неплохо, - оценил капитан. - Теперь покажи, на что способен.       Нориаки сжал рукоять. Шпага была лёгкой - легче, чем та, с которой он обычно тренировался с Жан-Пьером. Чужая, непривычная, но в его руке она казалась продолжением тела. Парень сделал шаг вперёд и замер в стойке - не идеальной, какой учили его учителя фехтования, а той, которую он выработал сам, глядя на Польнареффа и подражая его манере.       - Начинай, - коротко бросил пират.       Нориаки выдохнул и сделал выпад.       Он не думал, что попадёт. Не надеялся даже коснуться капитана. Но его рука двигалась быстрее головы, и шпага, сверкнув на солнце, устремилась вперёд - прямо в грудь противника.       Джотаро легко, почти небрежно отбил атаку, будто отгонял назойливую муху. Его клинок скользнул по лезвию шпаги парня, отводя удар в сторону, и Нориаки, потеряв равновесие, едва удержался на ногах.       - Слабовато, - констатировал мужчина. - Ты слишком сильно давишь. И вес тела переносишь неправильно.       - Я стараюсь, - проворчал Нориаки, восстанавливая позицию.       - Старайся лучше. Противник не даст тебе права на ошибку, в отличие от меня, - безжалостно ответил Джотаро. - Ещё раз.       Парень повторил атаку. На этот раз осторожнее, больше скользя, чем давя. Клинки встретились, издав звонкий певучий звук, и парень почувствовал, как вибрация от удара прошла по руке от запястья до самого плеча.       - Лучше, - кивнул пират. - Но всё равно не то.       Он сам сделал выпад - быстрый, почти неуловимый, и Нориаки едва успел отбить. Сердце его заколотилось, по спине пробежал холодок. Он вдруг остро осознал, что перед ним не просто наставник, а человек, который мог убить его одним движением, если бы захотел. И это знание не пугало - оно заставляло двигаться быстрее, думать острее, быть лучше.       - Отлично! - крикнул Польнарефф, который, устроившись на тёплых камнях, наблюдал за их спаррингом с видом заправского судьи. - Он отбил твой коронный выпад, Джотаро! Ты теряешь хватку!       - Заткнись, - не оборачиваясь, бросил капитан. - Нориаки, ещё раз.       Они кружили по каменистому двору, и юноша ловил себя на странной мысли, что ему это нравится. Нравится чувствовать, как тело слушается, как шпага в руке становится продолжением воли, как каждый мускул напрягается в ожидании следующего удара. Он не был хорошим фехтовальщиком - до мастерства капитана ему было очень далеко. Но он учился. И Джотаро, кажется, был доволен.       - Ты быстро прогрессируешь, - заметил мужчина, когда они сделали паузу, чтобы перевести дух. - Для новичка.       - Спасибо, - ответил Нориаки, вытирая пот со лба. - Хотя это звучит не очень-то и лестно.       - Я не мастер говорить комплименты, - пожал плечами Джотаро. - Если тебе нужны похвалы, иди к Польнареффу. Он расточает их налево и направо.       - Эй! - возмутился беловолосый. - Я расточаю их только тем, кто этого заслуживает!       Нориаки вновь не сдержал улыбки. Этот обмен колкостями, такой привычный, такой обыденный, был лучше любых слов о том, что всё наконец-то вернулось в норму. Джотаро снова стал собой - немногословным, суровым, но справедливым. А Польнарефф - неизменно шумным, эмоциональным и готовым в любой момент превратить серьёзный разговор в балаган.       - Эй, дети! - послышался громкий командный голос Лизы Лизы с порога дома, вот только самой женщины там не было. - Идите завтракать! И только попробуйте не съесть всё, что я приготовила!       Нориаки опустил шпагу и, тяжело дыша, посмотрел на капитана. Джотаро, казалось, даже не запыхался - только лёгкая испарина выступила на висках, да несколько тёмных прядей прилипли ко лбу. Он стоял, слегка расставив ноги, и его поза, расслабленная и одновременно готовая к любой неожиданности, напомнила юноше большого хищника, который даже в минуты отдыха не теряет бдительности.       - Хорошо, - кивнул капитан, вкладывая шпагу в ножны. - Ты не безнадёжен.       - Спасибо и на том, - усмехнулся Нориаки, отдавая шпагу Польнареффу.       Француз ловко поймал оружие и, покрутив его в воздухе, водрузил на плечо.       - А я говорил! - гордо заявил он, шагая к дому. - Он способный ученик! Может, когда-нибудь даже превзойдёт тебя, Джотаро!       - Ну и ну, - капитан поправил треуголку, которую поднял с земли, а затем накинул свой кафтан. - Когда-нибудь - да. Но не при моей жизни.       - Ты слишком самоуверен, - хмыкнул Жан-Пьер.       - Я реалист.       Они вошли в дом, и запах свежеиспечённого хлеба, жареного мяса и каких-то трав ударил в нос, заставив желудок Нориаки громко заурчать. Парень прижал руку к животу, смущённо оглядываясь - не слышал ли кто, но все, кажется, были заняты своими мыслями и подготовкой к завтраку.       В гостиной уже накрывали на стол. Лиза Лиза, облачённая в тёмно-синее платье, которое странно сочеталось с её суровым лицом и военной выправкой, расставляла тарелки с таким видом, будто командовала парадом. Джозеф, помогавший ей, то и дело получал от матери короткие замечания:       - Не туда ставь. Это блюдо - ближе к камину. Хлеб - на середину. И положи салфетки. Ради всего святого! Ты что, в хлеву вырос?       - Мам, я уже не мальчик! - воскликнул Джозеф, но переставлял посуду так, как ему велели.       Цезарь, сидевший в углу с чашкой какого-то отвара, наблюдал за этой суетой с философским спокойствием человека, который давно понял, что спорить с женщинами бесполезно - тем более с такими, как их бывшая капитанша. Он лишь изредка усмехался, когда Лиза Лиза вновь ругалась на своего сына, как в старые добрые времена, когда тот зачем-то полез в драку на суше, так ещё и проиграл.       Нориаки, чувствуя себя лишним в этой суете, хотел было спрятаться в уголке, но Польнарефф бесцеремонно схватил его за локоть и потащил к столу.       - Садись, - скомандовал француз, усаживаясь сам и жестом указывая на стул рядом. - Тебе нужно нормально поесть. А то смотреть на тебя страшно - одни кости да веснушки.       - Я не настолько худой, - возразил Нориаки, но спорить не стал. Он опустился на стул и с наслаждением вдохнул аромат свежего хлеба.       Завтрак проходил в шумной, почти домашней атмосфере - если, конечно, можно назвать «домашней» компанию, где половина присутствующих была готова в любой момент схватиться за шпагу или отпустить едкую шутку. Лиза Лиза, невозмутимая и величественная, время от времени бросала короткие замечания, от которых Джозеф то краснел, то бледнел. Польнарефф рассказывал какую-то историю, размахивая руками, и едва не опрокинул кувшин с вином. Даже невозмутимый Цезарь, казалось, смягчился - в уголках его губ пряталась едва заметная улыбка.       Нориаки почти не участвовал в разговоре. Он слушал, жевал, иногда улыбался. Сытная еда, привычный шум голосов - всё это действовало успокаивающе, почти гипнотически. Парень почти забыл о вчерашнем страхе, о ледяной воде, о том ужасе, когда Джотаро исчез под поверхностью, и он, Нориаки, бросился следом, не думая о последствиях.       - ...и тогда я сказал ему: «Мой корабль - моя крепость. И если ты не в силах это понять, то тебе здесь не место!», - голос Джозефа вырвал его из задумчивости.       Старый пират рассказывал какую-то историю из своей молодости - о том, как однажды ему пришлось выгнать с палубы наглого купца, который пытался диктовать свои условия. Лиза Лиза слушала с каменным лицом, но Нориаки показалось, что в её глазах мелькнула тень былого веселья.       - …а он мне в ответ: «Да знаешь ли ты, кто я такой? Я личный поставщик самого короля Испании!», - Джозеф подцепил вилкой кусок мяса и отправил в рот, прожевал, довольно жмурясь, и продолжил, не дожидаясь реакции слушателей. - Я ему тогда говорю: «Мне плевать, кто ты. На моём корабле мои правила. Хочешь плыть - подчиняйся. Нет - проваливай за борт. Вплавь доберёшься до берега».       - И что он? - полюбопытствовал Польнарефф, который отвлёкся от своей тарелки и теперь смотрел на старпома с неподдельным интересом.       - А ничего, - усмехнулся Джостар, отодвигая пустую тарелку. - Притих. И до самого порта сидел тише воды, ниже травы. А когда выходил на берег, сказал: «Вы, мистер Джостар, настоящий пират. Говорят, таких теперь не осталось». И знаешь, что я ему ответил?       - Что? - со вздохом подал голос Цезарь, прекрасно помня, что на самом деле всё было не так, и старый пройдоха, наглотавшись вина, опять всё преувеличивает.       - А то, что настоящие пираты никуда не делись, - Джозеф откинулся на спинку стула, и его лицо, освещённое утренним солнцем, вдруг стало серьёзным. - Просто они перестали рассказывать о себе громко. А тихо - всё так же бороздят моря, ищут сокровища и рискуют жизнью ради тех, кто им дорог.       Лиза Лиза, которая до этого момента не проявляла никаких эмоций, вдруг подняла голову. Её взгляд, обычно холодный и отстранённый, встретился с глазами сына, и в них мелькнуло что-то похожее на гордость.       - Ты никогда не умел говорить тихо, - заметила она. - Ты даже шёпотом рявкаешь.       - Это наследственное, мама, - улыбнулся Джозеф. - От тебя.       Женщина хмыкнула, но ничего не ответила. Она взяла со стола свою неизменную трубку и, щёлкнув кресалом, выпустила в воздух облако дыма, которое, извиваясь, поплыло к потолку.       - А теперь хватит баек, - выдохнула Лиза Лиза. - Сегодня вы отплаваете, но у меня ещё есть, что вам сказать.       - Дио? - отозвался Польнарефф, резко посерьёзнев.       - Именно, - кивнула женщина. Она выпустила ещё одно облако дыма, и на этот раз оно не рассеялось, а застыло в воздухе тонкой, дрожащей фигурой. Нориаки, вглядевшись, узнал в ней силуэт корабля - «Платиновой звезды». Дымная мачта, дымные паруса, дымный корпус, прочерченный невидимой рукой.       - Враг, которого вы ищете, не просто опасен, - продолжила Лиза Лиза, глядя на своё творение. - Он терпелив. Он ждал десятилетиями. И он не простит, если вы встанете на его пути.       - Что ты хочешь этим сказать? - Джозеф прозвучал глухо, с тем же стальным спокойствием, что и у матери.       - Если вы поплывёте к нему сейчас, - она резко выдохнула, и дымный корабль разлетелся на сотню мелких клочьев. - вы должны быть готовы не только сражаться. Вы должны быть готовы потерять всё. И хоть я не желаю вам этой участи, но всё равно помогу отыскать Дио. Потому что вижу, что вас мои предостережения не остановят.       Она помолчала, собираясь с мыслями, а затем вдруг подвинула в сторону Джотаро компас. Старый, золотой, с розой ветров на крышке - искусно вырезанной, с тончайшими стрелками, указывающими на все четыре стороны света. Она была покрыта мелкими царапинами, а на ободке, если присмотреться, можно было разглядеть едва заметные буквы, выцарапанные, словно детской рукой - чьи-то инициалы.       - Это компас твоего предка, - произнесла Лиза Лиза. - Джонатана. Он брал его с собой в последнее плавание.       Джотаро, не говоря ни слова, взял компас в руки. Его пальцы двигались с удивительной осторожностью, будто он боялся повредить хрупкий механизм. Крышка щёлкнула, открывая лимб, на котором вместо привычных делений были выгравированы странные символы - те самые, что Нориаки видел на стенах пещеры.       - Он указывает не на север, - тихо сказал капитан, и в его голосе прозвучало неожиданное удивление. - Стрелка не движется.       - Она движется, когда нужно, - ответила женщинв. - Если ты идёшь по его следу - то она укажет путь. Если Дио будет рядом - стрелка начнёт дрожать. Если далеко - замрёт, указывая направление. Но помни, мальчик... - она накрыла руку правнука своей удивительно молодой для её преклонного возраста ладонью. - Этот компас ведёт не только к врагу. Он ведёт к судьбе. Твоей. И твоей семьи.       Джотаро молчал, глядя на странный компас. Стрелка под стеклом дрогнула - едва заметно, будто сама боялась выдать направление, а потом замерла, указывая куда-то на северо-восток. Туда, где за стенами дома плескалось море, сливаясь с горизонтом в единую бескрайнюю гладь.       - Ну и ну… Ты знала, что мы придём, - хмыкнул капитан, и это был не вопрос.       - Знала, - кивнула Лиза Лиза, выпуская очередное облако дыма. - Я всегда знала, что рано или поздно это случится. Что кровь Джостаров вновь потянется к той тайне, с которой всё началось.       Женщина замолчала, и ненадолго воцарилась тишина. Только за окном кричали чайки, разгоняя утреннюю сонное безмолвие.       Нориаки смотрел на компас в руках Джотаро. Золотой, с потускневшей от времени гравировкой, он казался артефактом из какой-то древней легенды - не тем, что можно просто взять и положить в карман, а тем, что должен храниться в музее под стеклом, чтобы люди приходили и смотрели на него с благоговением. Но капитан держал его так, будто это был обычный навигационный прибор, каких десятки лежат в его каюте.       - Ну что, - нарушил тишину беловолосый пират, видимо, устав от общего молчания. - Похоже, у нас намечается новое приключение.       - Не приключение, - поправил его Джотаро. - Охота.       - Какая разница, - отмахнулся француз. - Главное, что мы снова все вместе. И я снова могу болтать, сколько хочу.       - Это не повод для радости, - вздохнул капитан, захлопывая компас и убирая его в карман своего бездонного кафтана.       - Для меня - повод, - улыбнулся Польнарефф. - Ты просто не умеешь радоваться мелочам.       Где-то в глубине дома пробили часы. Старые, с хриплым боем, напоминающим карканье вороны. Пробили один раз. Два. Три. Четыре. Нориаки сбился со счёта на седьмом ударе, потому что в этот момент Джотаро поднялся из-за стола и направился к выходу. Его кафтан тяжело колыхался при каждом шаге. Крупные цепи звенели.       - Ты куда? - спросил Джозеф, не поднимая головы. Он ковырялся в своей тарелке, вылавливая остатки подливы куском хлеба.       - Надо подумать, - коротко ответил капитан и, не оборачиваясь, вышел во двор.       - Он всегда такой? - тихо спросила Лиза Лиза, кивнув в сторону закрывшейся двери.       - Всегда, - хором ответили Джозеф, Польнарефф и Цезарь.       Нориаки промолчал, потому что ему показалось, что это неприлично - обсуждать капитана за его спиной. Даже если сам капитан вышел и не слышит. Даже если все остальные считают это нормальным. Он опустил взгляд в свою тарелку, где остывала недоеденная каша, и вдруг почувствовал, что аппетит пропал.       - А ты, «помощник плотника», - голос Лизы Лизы разорвал тишину. - Я думала, ты побежишь за ним.       Рыжеволосый поднял голову. Женщина смотрела на него своими ледяными глазами, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни вызова - только спокойное оценивающее любопытство.       - Я не собака, чтобы бегать за хозяином, - ответил парень, удивившись собственной смелости.       - А я и не говорю про собаку, - усмехнулась она. - Я говорю про... - женщина замялась, подбирая слово. - про тех, кто не может усидеть на месте, когда их сердце уходит.       Польнарефф поперхнулся вином. Джозеф замер с куском хлеба на полпути ко рту. Даже Цезарь перестал жевать и уставился на свою чашку с видом человека, который предпочёл бы оказаться сейчас где угодно, только не за этим столом.       Нориаки почувствовал, как кровь прилила к его щекам, и без того раскрасневшимся от утренней прохлады и спарринга с Джотаро. Его пальцы, лежавшие на столе, дрогнули, и он поспешил убрать их под столешницу, чтобы никто не заметил этой предательской слабости.       - Я не... - начал он, но голос сорвался, превратившись в хриплый, едва слышный шёпот. - Мы не...       - Я ничего не сказала, - перебила его Лиза Лиза, выпуская струйку дыма в потолок. Её лицо, как всегда, оставалось непроницаемым, но в уголках губ, там, где обычно пряталась усмешка, мелькнуло какое-то удовлетворение. - Ты сам додумал.       В комнате повисла тишина. Та самая, когда слова уже не нужны, а всё, что можно было сказать, повисло в воздухе, тяжёлое и почти осязаемое.       Рыжий юноша опустил взгляд, уставившись на свою тарелку. Каша окончательно остыла, покрывшись тонкой молочной плёнкой, и есть её совсем не хотелось. Он слышал, как за окном кричат чайки, как где-то вдалеке шумит море, как бьётся его собственное сердце - слишком громко, слишком предательски.       - Я пойду... проветрюсь, - резко выдохнул Нориаки, поднимаясь из-за стола. Стул жалобно скрипнул, и этот звук, кажется, разнёсся по всей гостиной, как выстрел.       - Конечно-конечно, - усмехнулась Лиза Лиза. - Иди. Проветрись.       Юноша не стал дожидаться продолжения. Он развернулся и почти выбежал из гостиной, чувствуя, как щёки горят, а в груди разливается пугающее тепло. Он не понимал, что это - стыд, смущение или что-то совсем другое. То, чему парень пока не мог дать имя.       Нориаки выскочил на крыльцо, с силой захлопнув за собой дверь. Сердце колотилось где-то в горле, ладони стали влажными, а в внутри всё ещё бушевало пугающее тепло, которое никак не желало униматься. Он прислонился к дверному косяку, закрыл глаза и глубоко вдохнул - солёный утренний воздух, смешанный с запахом цветов, обжёг лёгкие, но не принёс облегчения.       А затем парень оглядел двор. Джотаро нигде не было видно - только камни, море вдалеке да чайки, кружащие над берегом. Нориаки обошёл дом, заглянул в небольшую беседку, увитую плющом - пусто. Прошёлся по тропинке, ведущей к скалам - никого. Уже хотел вернуться, когда заметил вдали у самого обрыва знакомый силуэт в синем кафтане.       Джотаро стоял на краю, глядя на море. Ветер трепал полы его одежды, играл с тёмными волосами, выбившимися из-под треуголки.       Нориаки подошёл ближе, стараясь ступать как можно тише. Он не хотел мешать - просто чувствовал, что должен быть рядом. Но капитан даже не обернулся, словно почувствовал его приближение.       - Ну и ну, - негромко произнёс мужчина, по привычке поправляя треуголку. - Я так и знал, что ты объявишься.       - Я... - Нориаки запнулся, не зная, что сказать. - Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.       - Со мной всё в порядке, - ответил Джотаро с усталой, почти философская задумчивостью. - Насколько это вообще возможно после всего, что случилось.       Юноша подошел ближе и встал рядом, ощущая, как ветер бросает в лицо солёные брызги. Он смотрел на море - бескрайнее, спокойное, обманчиво мирное.       Где-то там, за горизонтом, ждал их враг. Тот, кто носил имя Дио.       - Как думаешь, он знает, что мы идем? - спросил рыжеволосый, не отрывая взгляда от воды.       - Знает, - ответил Джотаро. - И ждет.       - И это не пугает тебя? - Нориаки повернул голову, вглядываясь в профиль капитана. Резкие черты, сжатые губы, бирюзовые глаза, устремлённые вдаль. - Что он знает о нас. Что он, возможно, уже приготовил ловушку.       - Пугает, - Джотаро говорил спокойно, будто обсуждал не предстоящую битву с древним злом, а очередной шторм, который нужно переждать. - Но если я позволю страху управлять мной, то проиграю ещё до того, как мы поднимем паруса. Он хочет, чтобы я боялся. Хочет, чтобы я сомневался, метался, терял время. Но пока я думаю - моя мать умирает. Пока я сомневаюсь - Дио становится сильнее.       Нориаки молчал. Джотаро был прав - страх не помощник в их деле. Страх - это топливо для тех, кто охотится на тебя.       - Ты потерял ленту? - неожиданно спросил капитан.       - Что? - не сразу понял вопрос рыжий.       - Лента, - указал пальцем на собственный затылок мужчина. - Сегодня на тебе её нет. И вчера, после того, как мы вернулись из пещеры, её не было.       Нориаки машинально коснулся головы. Пальцы нащупали только спутанные кудри - ленты действительно не было. Он вспомнил, как вчера, когда они выбирались из пещеры, вода хлестала в лицо, и он то и дело вытирал её рукавом, сбивая причёску. Должно быть, лента соскользнула тогда - и утонула в холодной глубине источника, оставшись там, где когда-то древние рыцари прятали свои сокровища.       - Потерял, - тихо сказал он, опуская руку. - Наверное, в пещере.       Джотаро молчал. Он смотрел на море, и его лицо, освещённое утренним солнцем, казалось высеченным из того же камня, что и скалы, у подножия которых они стояли. Ветер трепал полы его кафтана, и крупные металлические цепи тихо позвякивали в такт его дыханию.       - Жаль, - наконец произнёс капитан. - Она тебе шла.       Нориаки почувствовал, как к щекам снова приливает тепло. Он поспешил отвернуться, делая вид, что рассматривает чаек, кружащих над водой. Что за день сегодня такой? Сначала Лиза Лиза со своими двусмысленными намёками, теперь Джотаро с этим… с этим странным комплиментом. И вообще! С каких это пор капитана волнует, идёт ли кому-то лента?       - Вот и всё, - голос Джотаро вырвал его из размышлений. - Пора возвращаться.       Он развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал обратно к дому. Нориаки поспешил следом, и ветер холодил его щёки, разгоняя остатки смущения.       Внутри их уже ждали. Джозеф, Цезарь и Польнарефф стояли у двери, одетые в дорожную одежду - похоже, Лиза Лиза успела снабдить их не только завтраком, но и всем необходимым для отплытия. На лицах мужчин читалась решимость.       - Все готовы? - спросил Джотаро, окидывая их цепким взглядом.       - Готовы, капитан, - ответил Польнарефф, и в его голосе не было привычного балагурства - только холодная, сосредоточенная серьёзность.       Они вышли на крыльцо. Лиза Лиза стояла, опершись на косяк, и курила свою неизменную трубку. Дым тянулся вверх, растворяясь в утреннем небе, и женщина провожала его взглядом с выражением, которое Нориаки не мог разгадать. Может быть, это была грусть. А может, облегчение.       - Провожать не пойду, - сказала она, не глядя на них. - Не люблю прощаться.       - Мы не прощаемся, мама, - ответил Джозеф. - Мы ещё вернёмся.       - Все так говорят, - усмехнулась Лиза Лиза, выпуская очередное облако дыма. - А потом не возвращаются.       Джозеф хотел возразить, но женщина жестом остановила его. Она подошла к нему, поправила воротник его рубахи - жест, который, должно быть, помнила с тех пор, когда он был маленьким мальчиком, только начинавшим постигать морскую науку.       - Береги себя, - тихо сказала она. - И их береги. Особенно правнука. В нём течёт кровь Джостаров. Ваша кровь. И она может стать для него как спасением, так и проклятием.       - Я знаю, - кивнул Джозеф.       Лиза Лиза хмыкнула и, не говоря больше ни слова, ушла в дом. Дверь за ней закрылась с тихим, почти неслышным щелчком, и Нориаки показалось, что вместе с этим звуком исчезла какая-то важная часть их маленького отряда. Будто без этой женщины с её ледяными глазами и неизменной трубкой, они стали уязвимее, слабее. Но, может быть, ему просто это чудилось.       - Идём, - бросил Джотаро и, не оглядываясь, зашагал по тропинке к берегу.       Шлюпка ждала их там же, где они её оставили. Вода поднялась за ночь, и теперь лодка покачивалась на волнах, привязанная к камню толстой верёвкой. Джозеф первым забрался внутрь, протягивая руку Цезарю и Нориаки. Польнарефф отвязал верёвку и ловко спрыгнул на корму, едва не опрокинув судёнышко.       Джозеф чертыхнулся, хватаясь за борт.       - Ты что творишь, Польнарефф?! Утопить нас решил?       - Désolé, - француз виновато улыбнулся, устраиваясь поудобнее и хватая вёсла. - Не рассчитал.       Нориаки сел на своё прежнее место - на корме рядом с Джотаро. Капитан, как и вчера, устроился на носу спиной к остальным, и смотрел вперёд, туда, где на горизонте покачивалась его «Платиновая звезда». Вёсла мерно опускались в воду, и шлюпка начала медленно удаляться от берега.       Лиза Лиза так и не вышла. Только дым из трубы её дома вился тонкой, едва заметной струйкой, тая в утреннем небе. Нориаки смотрел на этот дым, пока он совсем не растворился в золотистом сиянии солнца, и пока «Платиновая звезда» не стала возвышаться над ними. На палубе суетились пираты, кто-то махал им рукой - сложно было разглядеть, кто конкретно, но, кажется, это была Энн.       Шлюпка ткнулась носом в борт галеона. Джотаро тут же схватился за штормтрап и одним ловким, почти кошачьим движением взлетел наверх. Его кафтан развевался на ветру, и Нориаки, смотревший снизу, вдруг поймал себя на мысли, что этот человек никогда не меняется. Теряет память, превращается в ребёнка, рискует жизнью в древних пещерах - но стоит ему ступить на палубу, и он снова становится капитаном. Тем самым, который ведёт корабль сквозь шторма и рифы, не оглядываясь, не сомневаясь, не боясь.       - Ну, чего застыл? - Польнарефф бесцеремонно подтолкнул Нориаки к штормтрапу. - Полезай давай! А то мы тут все состаримся, пока ты будешь любоваться видами.       Парень недовольно покосился на него, но наверх полез. Старые доски прогибались под его весом, а солёные брызги летели в лицо. Руки слегка дрожали - то ли от усталости, то ли от нервов, которые никак не желали успокаиваться. Он почти добрался до верха, когда чья-то сильная рука схватила его за шиворот и одним рывком втащила на палубу.       - Ты слишком долго копаешься, - Джотаро прозвучал совсем рядом, и Нориаки, пошатнувшись, уткнулся носом в его широкую грудь.       Парень замер, боясь шелохнуться. Его щёки моментально залило краской. Сквозь ткань кафтана он ощущал тепло чужого тела, слышал ровное, спокойное сердцебиение. Джотаро, кажется, даже не заметил этой неловкости - или сделал вид, что не заметил. Он просто стоял, не отстраняясь, но и не прижимая к себе, и его рука всё ещё лежала на плече юноши.       - Капитан, - раздался голос Абдула, который, как всегда, бесшумно появился рядом. - Всё готово к отплытию. Ждём только Вас.       - Отлично, - Джотаро, наконец, отпустил Нориаки и повернулся к темнокожему пирату. - Поднять якорь.       - Все слышали? Поднять якорь! - громко вторил капитану квартирмейстер, взмахнув рукой.       Пираты тут же засуетились, разбегаясь по своим местам. Кто-то полез на мачты распускать паруса, кто-то принялся отдавать швартовы, а кто-то, ворча и чертыхаясь, налег на шпиль, вытягивая тяжёлый якорь из песчаного дна. Корабль дрогнул, качнулся и словно нехотя начал отходить всё дальше от острова.       А Нориаки так и остался стоять на месте, словно памятник самому себе. Ветер трепал его рыжие кудри, которые без ленты стали более непослушными, и теперь они неприятно били по щекам и лезли в глаза. Капитан уже испарился где-то в корабельной суете, но щёки юноши продолжали глупо пылать, а на плече, будто метка, горел невидимый след от большой руки - странный, вызывающий неловкие ощущения во всём теле.       Не контролируя собственные действия, Нориаки медленно провёл ладонью по этому месту. А потом и вовсе с силой потёр плечо, пытаясь стереть странное чувство. Но это не помогло. Жар никуда не исчезал, а наоборот, провалился внутрь, растекся по груди, заставляя сердце биться чаще.       Рыжеволосый провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки непонятного жара. В голове шумело, мысли путались, и он никак не мог сосредоточиться на чём-то одном. Слишком много всего произошло за последние дни, чтобы можно было зацепиться за что-то конкретное.       Он прислонился к фальшборту, глядя, как удаляется остров, превращаясь в едва заметную точку на горизонте. Ветер стих, паруса обвисли, и корабль почти не двигался - только медленно покачивался на волнах, словно убаюкивая команду.       - «Всё это просто усталость», - подумал Нориаки, отгоняя от себя странные мысли. - «Я слишком много пережил за последнее время. И организм просто… требует отдыха. Требует защиты».       Он вспомнил, как Джотаро - маленький, испуганный, превратившийся в ребёнка - прижимался к нему в те редкие минуты, когда позволял себе слабость. Как цеплялся за его руку, когда память начинала таять. Как искал опору в этом безумном мире, который перестал подчиняться привычным законам.       - «Вот и я сейчас… как тот маленький капитан. Просто устал. Просто хочу, чтобы кто-то был рядом. А Джотаро теперь выглядит вполне надёжным и способным меня прикрыть, если что».       Нориаки усмехнулся собственным мыслям и покачал головой. Сравнивать себя с капитаном в теле ребёнка казалось ему абсурдным, но иначе он это объяснить никак не мог. Разве что…       Парень не успел додумать. Ветер снова надул паруса, и «Платиновая звезда», очнувшись от короткой дрёмы, резко качнувшись, продолжила свой путь.       Корабль шёл на северо-восток, туда, куда указывала стрелка компаса, где за линией горизонта их ждала неизвестность. Или смерть. Или что-то пострашнее.             

...To Be Continued