Million Dollar Man

Lana Del Rey – Serial Killer (http://www.youtube.com/watch?v=jSjZjGURj34) Кто я? Нет, серьезно, кто я? Ричард Брук? Джим из IT-отдела? Джеймс Мориарти? Я не знаю. Я уже НИЧЕГО не знаю, ибо слои блудного душевного дерьма, чье количество растет просто в геометрической прогрессии, настолько плотно закупорили каждую долбанную пору на моем теле, что из-за ощущения, что вместе кожи у меня хренов латекс, начинают как-то по-старчески омерзительно ныть кости. С лютой усталостью закидываю голову назад и начинаю чувствовать, как кисель, что у меня вместо мозгов, состоящий из окурков моих воспоминаний и зловещих силуэтов, преследующих меня вечность, начинается сочится из носа, ушей, из-под полуприкрытых век, тонкими аккуратными струйками опускаясь на воротник белоснежной рубашки Prada. Белоснежной. Белой. Цвет смерти. Все, кто утверждают, что белый – цвет чистоты и целомудрия, идите нахер. Всю жизнь боготворил белый, а целомудрия во мне как в пропахшей абсентом и гвоздичными сигаретками престарелой бляди со стажем. Кто я? Зло? Чистое зло? Абсолютное зло? Зло мировых, вселенских масштабов? И где же эти, вселенские, мать их, масштабы, когда все, что я испытываю последние несколько месяцев – это вибрации собственного тела от богомерзкого визга какого-то малолетнего ублюдка, заключенного в темницу моей грудной клетки. Сучонок верещит как свинья, которую собираются пустить на фарш, и этот звук преследует меня по ночам, не потому что тошнотворен до ужаса, а потому что он кажется мне знакомым. Простые смертные говорят, что призраки прошлого всегда настигают тебя рано или поздно, да вот только всю жизнь считал, что прошлого у меня не было, а было всегда настоящее, а осознание того, что я вообще-то могу быть НЕ ПРАВ, бесит ровно настолько, насколько глубоко оно застряло у меня в затылке. Блядь, когда же я уже наконец сдохну? Не знаю, что хуже жить вечно или умереть от, скажем, ожирения, пожалуй, я выберу второе. Кто я? «Джим». Прохладный женский голос как-то сразу расставляет все по своим местам. «Ну вот. А я надеялся услышать что-то другое». Обиженно выпячиваю нижнюю губу. Знаю, ты же надеешься, что у меня клиника, хотя и не показываешь виду. Понимаю – лучше работать с совсем готовым материалом, чем с гребанными полуфабрикатами. Гребанные полупсихи, гребанные полудетективы, гребанные полугении. Как же все это БЕСИТ. Я понимаю. Понимаю тебя. «Джим, расскажи, о чем ты думаешь». «О воде». Твоя бровь дергается, моя дергается ей в ответ. «О воде?». «У вас, что здесь, эхо? О воде, доктор Гринберг, о воде. Можно мне стаканчик? Обещаю, не разбивать его об вашу хорошенькую голову». Ты с вежливой полуулыбкой протягиваешь мне ПЛАСТИКОВЫЙ стаканчик, и мне вдруг становится смешно. Смешно и душно. Выливаю на голову содержимое, и мысленно погружаюсь обратно в океан внутренней реальности, на чьем дне живут такие отвратительные твари, что тебе бы, милая доктор Кэтрин Гринберг, они бы точно пришлись по душе. Если бы не сожрали тебя изнутри, конечно. Как я докатился до сеансов у психоаналитика? Мм, скажем так, понос собственных мыслей стал настолько невыносим, что мне понадобился носитель, чтобы его выплескивать. Вот у шлюшки Шерли есть своя вязаная больничная утка в виде доктора непонятного чего, а я, долго по-детски ему завидуя, решил завести себе тоже доктора, только более симпатичного и, хвала нечистому, невлюбленного в меня. Не поймите меня неправильно: не то чтобы я нуждался в душелечение, ибо что лечить то, когда ее просто нет, но из-за ощущение скорого взрыва собственного котелка, с которым мне еще хотелось бы как-то повозиться, пришлось найти вот такой вот соответствующий моему как всегда крайне избирательному вкусу вариантик. «Док, чем такое сокровище как я заслужило ваше скромное внимание? Не стесняйтесь, терять мне, человеку, просравшему все и вся кроме мужика в плаще, все равно нечего». Глубокомысленно считаю книги у тебя на полках, успешно делая вид, что мне все равно. Хотя почему делая вид? Мне все равно. Мне всегда было все равно. И не все равно мне лишь то, что мне все равно. Ну, как в том комиксе короче. Но это, как говорится, уже совсем другая история. «Вы действительно хотите это услышать, Джим?». Кидаю на нее полный ледяного бешенства взгляд, который напарывается на ее, полный такого же ледяного безразличия. Поэтому я выбрал тебя, Кэтрин, из тысячи шарлатанов, тебя, потому что тебе тоже все равно. «Что ж… Ваша воля. Итак, что тут у нас?.. Ага. Глубокая депрессия вперемешку с апатия и мизантропией, приправленная неврозом навязчивых состояний и манией величия, а также запущенная стадия синдрома Котара, запущенная стадия нарциссизма, паническое расстройство, и это не считая паранойи, острой обсессии и…». Да, к такому меня жизнь явно не готовила. Я перестаю тебя слушать. Усиленно прикидываюсь, что знаю из всего этого списка лишь пару слов – величие и паранойя, однако мы оба знаем, что ЭТО НЕ ТАК, мы оба знаем, что я ПРЕКРАСНО ПОНИМАЮ, о чем ты говоришь, но мне на это насрать, как насрать мне и на то, что ты все еще монотонно бубнишь себе под нос, не замечая как закипает говно в твоем пациенте. Да я ж, мать его, оказывается, целый букет заболеваний. Слава всевышнему, что пока еще не венерических. А то было бы как-то совсем тоскливо. Не понимаю, зачем тебе это, Кэтрин. Зачем ты возишься с больными ублюдками, как я. Зачем женщине, молодой женщине, красивой женщине, изо дня в день погружать себя в лужи грязи, что вместо внутреннего мира у твоих клиентов, которые даже не заботятся о том, чтобы убрать за собой. Кто ты? Чистильщик? Падальщик? На стороне ангелов или на МОЕЙ стороне? Сдается мне, что ты где по-середине. Нет, не так. Ты выше всего этого, ибо, как я уже говорил, только люди, состоящие на 90% из безучастия и холодности, могут выслушивать крики больных, самим не заходясь по ночам воплями ледяного безумия, пытающегося затянуть все соприкасающееся с ним в свою черную дыру. У нее пустые серые глаза и родинка над губой, тонкий нос с небольшой горбинкой и тонкие розовато-бежевые губы, коротко постриженные ногти и черные жемчужины в ушах. Она напоминает мне каждую, с кем я когда-либо был близок, кого успел познать, и в то же время она не похожа ни на одну из них, ибо в этот раз не она ко мне тянулась, а я тянулся к ней как последней надежде утопающего, как к возможному опущению моих грехов, хотя в глубине себя я уже давно понимал, что ВСЕ КОНЧЕНО для меня, как для человека и как для личности в целом. Глупо отрицать того, что уже заранее знаешь, особенно учитывая мое положения постоянно-ожидающего-непонятно-чего. А теперь, сучки, ответьте мне, попаду ли я в ад? Вы, конечно же, хором скажите одно раздутое самоуверенное отвратительное в своей торжественности ДА. Ну а как же иначе, ай-яй-яй, Джим, плохой мальчик, разрушитель человеческих судеб, коварный угнетатель плюшевых няшек вроде Холмса и Ватсона, НУ КОНЕЧНО ЖЕ КАТИСЬ В АД, ТВАРЬ, ГОРИ В АДУ, СУКИН СЫН, МЫ ТО ЗНАЕМ ПРАВДУ, ВСЕ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, ВСЕ, ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ… «Джим…». … ВЫРОДОК, МОНСТР, ОШИБКА, ОШИБКА ПРИРОДЫ, НАДЕЕМСЯ ТЫ СГНИЕШЬ В АДУ… «Джим, проснитесь, это доктор Гринберг, вы у меня в офисе, Джим»… … ЖРИ СВОЕ СОБСТВЕННОЕ СЕРДЦЕ, УБЛЮДОК, МЫ БУДЕМ РАДЫ СЛЫШАТЬ ТРЕСК ТВОИХ КОСТЕЙ И ТВОИ ВОПЛИ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ, МРАЗЬ, БУДЕШЬ ВОПИТЬ КАК СВИНЬЯ, ТАК, КАК ТЫ ВОПИЛ В ДЕТСВЕ, МАЛЕНЬКОЕ ОТРОДЬЕ… «Я. Не. Сплю!». Ну вот, блядь, пропотел всю свою гребанную рубашку. Чувствую себя медузой, которую не в меру любопытне детишки положили на песочек и увлеченно тыкают палочкой. «Заткнись! ЗАТКНИСЬ! Ты не поняла?! Так и не поняла?! Я же чертов псих! У меня дыра в мозгу! Не видишь, посмотри сюда, целитель душ, ты долбанный! Я полый, мать твою, ПОЛЫ-Ы-ЫЙ! Я НЕ ЧУВСТВУЮ НИЧЕГО! Я НИ-ЧЕ-ГО НЕ ОЩУЩАЮ!». С грохотом опрокидываю ее дубовый стол, затем лампу. В глубине сознания понимаю, что выгляжу комично из-за своего роста и глаз обдолбавшегося Пикачу. В глубине сознания мне стыдно за самого себя, ведь я же долбанный человек-самоконтроль, я ведь всегда держу себя за яйца так сильно, что порой становится тяжело дышать. Кэтрин, милая моя доктор Гринберг, выглядит разочарованной, от чего становится вообще по-блядски противно, и хочется выблевать все органы прямо к ее ногам, как коты приносят дохлых мышей к своим хозяевам в знак верности. Я задыхаюсь, рукава пресловутой рубашки закатаны, руки на поясе. Дерьмо, как же тяжело дышать. Ее ладони, ледяные как и ее вежливая отрешенность, обжигают мои щеки своим прикосновением. Она одного со мной роста, потому что скинула свои шпильки, и наши глаза в кой то веки находятся на одном уровне. Мда, лишь бы не вырвало. «Знаешь, в чем твоя проблема, Джим? Ты выгораешь. Ты как свеча, которую зажгли по острой необходимости, а потушить почему-то забыли. Я не знаю, что это была за необходимость, но она была точно, так как такие люди как ты не появляются просто так. Ты тратишь столько, ну столько энергии на разрушение, на разрушение всего, что вокруг тебя, на разрушение связи с теми, кто пытается сохранить ее с тобой, а самое главное на разрушение себя самого. И все потому что тебе, глупый ты щенок, страшно. Что? Что такое с тобой случилось? Насколько надо было тебя погнуть, чтобы ты с такой лютой ненавистью смотрел на существование. Думаешь, ты один такой? Один несчастный недопонятый ублюдок на всем белом свете? Я тебе вот скажу: уникальных, как и незаменимых людей не бывает. Побори ты хоть чуть-чуть свой страх, ты бы заметил, что всем в общем-то глубоко плевать на все твои жалкие потуги разрушит мироздание, а знаешь почему? Потому что людям плевать на все, кроме их самих. Они даже плачут по усопшим лишь первые пару часов в перерывах между деловитым перебираниям завещания и прочих бумаг на движимое и недвижимое имущество. Всем плевать на то, что ты делаешь. А не плевать только тем, кто живет ради других, и таких, к сожалению, единицы. И мне очень жаль, Джим, что ты трус, что ты замкнулся в своей черепной коробке, лелея собственный гениальный и эгоистичный разум, неспособный даже разглядеть возможности нормальной для себя жизни. Вспомни всех тех женщин, через которые ты перешагивал, как через ненужный хлам, вспомни каждую из них и задай себе вопрос: ценнее ли твоя жизнь, жизнь криминального консультанта, как ты себя называешь, жизни тех, кто ощущал себя счастливой рядом с таким отморозком, извини за жаргон, как ты. Думаешь, ты еще жив благодаря одиночеству? Спешу тебя огорчить, ты НЕ МЕРТВ благодаря ему. Людей берегут другие люди, Джим, и, боюсь тебя огорчить, даже абсолютное зло как ты, или кем ты там себя считаешь, потонет в болоте собственной ненависти, существуя отдельно от социума. Поэтому искренний мой совет тебе: ПЕРЕСТАНЬ. СЕБЯ. ЖАЛЕТЬ. Иначе… иначе не удивлюсь, если ты сдохнешь в луже собственной блевотины где-нибудь на полу своих роскошных аппартаментов, не выдержав собственной несчастности и угнетенности. И да, приберись за собой. У меня следующий клиент через пятнадцать минут». Она отпускает мою голову. Неплохо, вполне неплохо, док. Очень стильно. Теперь моя очередь обхватить ладонями ее узкое лицо. И вырубить к херам ударом в лоб. Ибо нехер. Это последнее воспоминание о моих женщинах. The End. - Алло. Доктор Кэтрин Гринберг, слушаю. - Привет, секси. - Кто это? С кем я… - Это Мориарти. Джим Мориарти. Мы с вами встречались. Я был вашим клиентом некоторое время. Все же лелею надежду, что я не из тех людей, которые легко забываются. - Ах, Джим… - Тихо. В нашу последнюю встречу кое-что осталось недосказанным, и было бы крайне неплохо это кое-что разъяснить. Я тут подчищаю кое-какие свои дела и хочу, чтобы все было как положено в хорошей годной сказке. Понимаете? Так что вот. Во-первых, я был не прав. Я чувствую. Я чувствую ВСЕ. Во-вторых, я обожал их… - Кого?.. - Не перебивайте, док. Обожал их всех. Всех и каждую. Наверное. Настолько, насколько я вообще могу чувствовать что-то по отношению к кому-то. В-третьих, вы произвили на меня впечатление. На меня вообще сложно произвести впечатление, не нося круглый год черные шерстяные плащи и не сдирая пуховики со своих блоггеров в бассейне. И в-четвертых… думаю вы следите за последними событиями по новостям, прессе и прочей увлекательной чепухе. И сложив два плюс два, не сложно догадаться, в чем я собираюсь вам признаться прямо сейчас. Ну, порадуйте мальчика на последок, док. - Я не понимаю, о чем речь, Джим, я… - Ой, ладно-ладно, мне пора бежать. Меня ждут великие дела. Прощайте, доктор Гринберг, вы были отличной отдушиной. Мне будет вас не хватать. Честно… Ах, да… Чуть не забыл. В-четвертых, я сегодня умру. Наконец-то. - Алло? Алло?! Джим! Джим, постой… Алло? - Извините, связь прервалась, перезвоните, пожалуйста, позже. Пип. Пип. Пип.