Упорно дышать

      Запах перетёртых берёзовых почек ласкал обоняние, перенося в далёкое детство. Антонин уже третий день не приходил в себя, а Лисет была из-за этого даже счастлива, правда, Луна была уверена, что эта маска исчезнет, когда все её оставят в одиночестве.       Лисет не особо любила пыльные библиотеки, поэтому отдавала предпочтение небольшому кабинету, который ей выделили в самом дальнем торце коридора на первом этаже, напротив её кабинета была дверь, которая вела в кладовую, а из кладовой можно было выйти в ещё один коридор, ведущий в помещения кухни, а оттуда в задний сад и небольшой огород. Луна любила выращивать травы, играть с животными — собаками, птицы и кошками, они почему-то её безумно обожали и постоянно ластились.       Она набирала алюминиевую лейку водой, шла поливать свои травы и считала до ста. Обычно, каждый раз, когда она доходила до ста, из окна вываливался раскрасневшийся Теодор Нотт и желал ей доброго утра. Вслед за ним сонный дом оживлялся, пробуждаясь ото сна.       Это утро не стало исключением. Лисет тараторила формулы известных ей заклинаний, витала над пышно цветущими розами и разглядывала окна, в которых отражался рассвет. Луна ходила босиком по траве, поливала растения, собирала необходимые, слушала болтовню Седрика, пересказывающего всё, что он за эту ночь перечитал. Седрику Луна могла доверять всё, что только можно, даже собственную жизнь. Она с ним сроднилась и ей всё тягостнее было от мысли, что совсем скоро им придётся расстаться навсегда.       Нотт всё так же выглянул из окна:       — Доброе утро, милая Луна! Пойдём гулять в парк?       — Доброе утро, Тео! — Луна оторвалась от своего занятия. — Я совсем не против, только закончу здесь.       — Только к нам присоединится наш общий друг, — Теодор сделал такое лицо, что Луна сразу поняла, о ком он говорит. — Хорошо?       — Но у меня же нет выбора, — Лавгуд рассмеялась. — Хорошо-хорошо, но, если что, сбежим вместе.

***

      — И чего это они такие грустные? — Лисет толкнула Седрика в бок.       Диггори смотрел на Луну издали.       — Грустные и грустные, тебе-то что?       — Да плевать я на них хотела, — недовольно забурчала Лисет, надувшись. — И всё-таки, что случилось, а?       Седрик закатил глаза.       — До чего ж ты приставучая… — он оттянул её подальше, в какие-то кусты шиповника, и начал ей быстро шептать. — Тот, что к ним пришёл, наверняка его знаешь, ты ж с Антонином всё это время была.       — Ну знаю, Малфой, да. Мелкий засранец. Я его на руках держала, когда он ещё ползал и агукал.       — Нотт с ним учился вместе, а Луна на год младше. Вроде, у него проблемы.       — Проблемы?       — С заклинанием, которое он наложил на одного человека. Луна хочет ему помочь, но, видимо, это уже не исправить.       Лисет сощурилась, оглянувшись на их компанию.       — Вот же балда. Не умеешь — не берись.       — Какая же ты язва, Макнамара! Посочувствовала бы!       — Этому идиоту? — и она рассмеялась.

***

      — Чай из берёзовых почек очень полезный, — Луна уселась на край кровати и поила Антонина, приподняв его голову. — Мало того, что он снимает воспаление, так ещё и выводит все токсины.       Седрик рассматривал огненно-рыжие локоны Макнамары и язвительно усмехался, Лисет ему улыбнулась острой улыбкой, похожей на оскал.       — Знал бы Антонин, чем ты его отпаиваешь…       — То, что? — у Седрика аж руки зачесались намылить рот этой язве.       — То он бы на ней живого места не оставил. Ты его вообще пила, дурында?       Седрик бросился на Лисет, а та и рада. Луна собрала вещи, поправила одеяло, подняла поднос и вышла из спальни, только перед тем, как обернулась, сказала:       — Как жаль, что вы так и не поладили.

***

      Луна была особенно печальной последние дни, ухаживала за Долоховым, слушала споры Лисет и Седрика, которые периодически обрывал Волдеморт. Она почти не разговаривала с Вудом, парень предпочитал уединение и тишину, поэтому избегал и саму Луну с её постоянными двумя шумными спутниками. Она ела лимонные тарталетки, пила мятный чай и иногда натужно играла на рояле, а Лисет завывала на фоне, прямо как самое настоящее привидение из средневековых готических романов.       У Луны были стальные нервы и казалось, что вывести её из себя ничто не может. Она наблюдала за всеми проделками Макнамары с абсолютным безразличием, а на саму её с жалостью.       Луна только поджала губы, когда Лисет с силой бросила на её травы жестяное садовое ведро. Видимо, всё-таки гнев у привидения копился и выливался в энергию. Луна наклонилась, подняла ведро, подвязала травы к палочкам и ушла в свой кабинет готовить лекарства.       Привидения в кабинет не залетали: для них запахи трав были одними из самых неприятных. Седрик следил за Долоховым, Макнамара донимала Волдеморта до белого каления. Теодор иногда заходил к Луне в кабинет, забирал у неё порции лекарств и они о чём-то долго разговаривали. Малфой стал частым гостем у Волдеморта, а весенняя прохлада сменилась жаркой июльской духотой.       Волдеморт работал, казалось, сутками и стал реже проводить время дома, всё чаще куда-то исчезая. Война гремела и очередные встречи с Драко напоминали об этом Луне. Она с состраданием относилась к Джинни, встречала несколько раз Пэнси на лондонских улицах, наблюдала издали за Лавандой. Мир перестал быть чёрно-белым давным давно, обрёл свои краски, пусть и не самые изящные. Укутавшись в тёплый кокон одеяла, Луна привычно вспоминала о тех, кто провожал её в этот самый мир, об их взглядах, о дрожащих ладонях отца, уходящего от неё навсегда. Где жестокость, безумие и доброта смешались, являя собой нечто новое.       В одну из таких ночей, когда в резиденции правителя Британии почти никого, кроме Луны, привидений и горничных, не было, вдруг Антонин открыл глаза, стряхнул с себя сон и расправил плечи. За окном пели птицы.