Две недели лёгкой ванили

      Такова уж была традиция короля Эндимиона: каждый год, утром тридцатого июня, вставать чуть ли не с первыми лучами солнца. А если учесть, что солнце в летний период вставало немногим позже, чем сам король отправлялся в постель, то возникал вполне себе логичный вопрос: а зачем, собственно, он вообще ложился? Ответ лежал на поверхности. Точнее, мирно сопел рядом, как обычно разметав белокурые локоны по всей постели. Потому что тридцатое июня уже многими столетиями ранее стало сугубо детским праздником в королевской семье.       Мамору приподнялся на локте, второй рукой невесомо проводя вдоль женских волос. Также осторожно — будить пока было рано — наклонился чуть вперёд и, прошептав короткое «С днём рождения, Усако», коснулся поцелуем макушки жены. Чувство важности происходящего напомнило мужчине, что для осуществления задуманного были непозволительны ни промедление, ни случайное, пусть даже столь лёгкое, прикосновение, которое могло разбудить Усаги. И поэтому он отстранился, свешивая ноги с кровати. Одеться и тихо уйти не вызвало никаких проблем.       Уже идя по коридорам дворца, в которых его встречали разве что лучи восходящего солнца, Мамору думал о том, что ему ещё предстояло сделать перед тем, как жена и дочь проснутся. Потому что сохранить все приготовления в тайне и устроить настоящий сюрприз, который обе с маниакальным упорством стремились раскрыть, было задачей отнюдь не простой.       За два часа он где-то раздобыл шарики. Огромные и обязательно в форме кроличьих морд совершенно различных мастей и видов. И поскольку обе Усаги были именно что всеми лапами за кроликов, а их имена символично подчёркивали любовь к этим животным, без этих шариков никак нельзя было обойтись.       За эти же два часа Эндимион организовал и торт, и украшения, и подарки. И Усаги и Чибиуса всегда знали наверняка, что муж и отец устроит им настоящий праздник, но не подготовить совместно с ним подарки друг другу тоже считали чем-то недопустимым. И конечно же и об этом обе тоже догадывались. Но Мамору бы соврал (да и не стал бы), если бы сказал, что выбирая подарки вместе с женой и дочерью, он не получал никакого удовольствия. Обычно, именно за такими долгими перебираниями всевозможных вариантов и последующей ходьбы по магазинам, обе подбрасывали пару вариантов того, что сами хотели бы получить.       Про себя Мамору находил забавным называть этот день «днём кроликов». И он ничуть не кривил душой, ведь сейчас, глядя на все эти шары, упаковочную обёртку и даже двух кроликов — один из которых был больше другого — на самой вершине торта (и это ведь не учитывая значения имён виновников торжества), назвать этот день как-то по-другому становилось просто невозможным. Король бы объявил о нём официально, если бы не считал, что этот праздник был сугубо семейным.       Мамору посмотрел на время, про себя отмечая, что хоть он уже и успел подготовить всё необходимое, будить в восемь часов утра — слишком жестоко с его стороны, тем более в день рождения. Но всё равно пошёл обратно, будто даже планировал сделать вид, когда Усаги проснётся, что никуда не уходил.       Но когда вернулся в королевские покои, с неподдельным удивлением обнаружил, что жена уже не спала. Более того, будто маленький ребёнок подставила стул к большому шкафу и, уже стоя на нём на цыпочках, что-то искала на самой верхней полке. Мамору выпустил смешок, но не засмеялся в голос, чтобы Усаги, не дай бог, не рухнула на пол. Он подошёл чуть ближе, с интересом наблюдая за действиями жены.       — Если ты ищешь подарок, который я там спрятал неделю назад, то он уже как два часа находится в совершенно другом месте, — наконец произнёс Мамору, когда наблюдать на безуспешными попытками жены что-то нашарить на дальней полке стало слишком забавно. Она только успела замереть и чуть обернуться, когда мужские руки подхватили её под талией и спустили на пол.       — Кхем, — королева неловко потопталась на месте, босыми ногами проваливаясь в ворс ковра. Одной рукой она потеребила край своей сорочки, а другой заправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Какой подарок?       Мамору снова усмехнулся, принимая очередную игру, и повторил последнее действие супруги — провёл рукой по её щеке, убирая волосы назад.       — Который я там спрятал несколько дней назад.       — Не понимаю, о чём ты.       — Конечно. — Мамору улыбнулся, снова поддаваясь чуть вперёд и касаясь губами лба Усаги. А потом прошептал: — С днём рождения.       Он отстранился ненадолго, потому что Усаги, улыбнувшись, тут же потребовала законный полноценный поцелуй, и Мамору никак не смог отказать.       — Так где, говоришь, мой подарок? — спросила королева спустя несколько минут, когда им пришлось отстраниться.       — Не беспокойся, Усако. Ты скоро получишь его. Но сначала вручим этот. — Король извлёк из ящика стола маленькую коробочку и продемонстрировал её жене. Она только улыбнулась и кивнула, безмолвно соглашаясь, что подарок дочери — дело не менее святое, чем собственный.       Но когда оба добрались до комнаты Маленькой Леди, с удивлением обнаружили, что та тоже уже не спала. Более того, будто специально караулила родителей прямо под дверью, чтобы когда ты откроется, громко и радостно прокричать:       — С днём рождения, мама!       Эндимион стоял в стороне, будто думал, что привычная маска с прорезями для глаз была способна скрыть его улыбку, когда он наблюдал, как тепло обнимали друг друга жена и дочь, как вручали подарки, в дарении которых, кажется, должен был участвовать и он. А потом удивлённо смотрели на две почти одинаковые — разве что цветом различающиеся — подвески-медальоны с уже спрятанными фотографиями внутри. Мамору пожал плечами, мол подарки выбирали друг другу они, он разве что подталкивал в нужном направлении.       — Я уже знаю, что мы подарим на день рождения папе, правда, Малышка? — сказала Усаги, надевая на шею свой медальон. Чибиуса только кивала, повторяя действие матери и заинтересованно вертя подарок в руках.       А Мамору думал о том, что очередное ежегодное кроличье безумие только начинается, ведь обе Усаги уже были рады этим подаркам, но ещё не видели, что король приготовил на этот раз.