Две недели лёгкой ванили

      Насколько неправильно я сейчас поступаю? Если бы кто ещё вчера сказал мне, что я когда-нибудь буду помышлять чем-то подобным, рассмеялась бы ему прямо в лицо. Ведь я на самом деле не ожидала от себя такого. И сейчас… сейчас я крадучись иду по коридору в квартире Мамору, а сердце так стучит, будто я замешана в преступлении. Впрочем, именно его я и собираюсь совершить, а виновной чувствую себя уже сейчас.       Не могу сказать, с чего вдруг меня посетила такая замечательная мысль. Начавшийся ливень, отсутствие зонта и я, случайно оказавшаяся всего в двух шагах от дома Мамору. Я не рассчитывала, что он пустит меня к себе переждать дождь, пусть и спустя столько лет мы оба научились держать ситуацию между нами под контролем. Хотя бы, я знала код от домофона и могла переждать в подъезде. Но неожиданно он стоял прямо там, будто ждал именно меня. А потом смотрел удивлённо. И я смотрела, пока ливанувший дождь не загнал меня под козырёк. Я почти не намокла, а на удивлённый взгляд была готова ответить привычным «бака», но Мамору предложил зайти раньше, чем я успела что-то сказать. И я согласилась, потому что на улице было темно, холодно и сыро.       Он слишком опрометчиво поступил, когда предложил сыграть с ним в дурака. Я отказалась принять душ, чтобы согреться (да и несподручно как-то было), а другого возможного варианта совместного времяпровождения не нашлось. Ведь за разговорами, неровен час, мы бы точно вновь поругались, а ливень за окном обещал быть долгим.       Мы играли на интерес, чтобы убить время, что само по себе не добавляло игре никакого азарта. Мамору зевал пару раз, но даже не предлагал сыграть на что-то. Желание, например. Или, как это происходит очень часто, раздевание. Я постеснялась предложить такой вариант: во-первых, Мамору бы меня точно не понял, а во-вторых, адреналин в моём сознании кипел не настолько сильно, чтобы решиться на такой отчаянный шаг. Да и о каком адреналине шла речь, если я просто была рада тому, что мне не пришлось мокнуть под дождём лишние пятнадцать минут? Между нами не вспыхивало споров, что удивительно, Мамору даже ни разу не назвал меня Оданго (возможно, просто не успел), и я умело держала себя в руках.       Но только до того момента, как он, небрежно выкинув карты, ознаменовал очередную свою победу и изъявил желание посетить душ (с моего позволения, конечно же), стягивая домашнюю рубашку прямо на ходу. Именно в этот момент в моей голове что-что щёлкнуло.       Ещё минут десять я пыталась себя отвлечь всем, чем угодно от разглядывания интерьера в гостиной Мамору вплоть до пешей экскурсии, не залезая лишь туда, куда не следовало — Мамору-то и в душ решился пойти только после того, как взял с меня не одно обещание, что грозная Оданго не превратит его квартиру в руины за двадцать минут. Я, конечно, заворчала, но обещание старалась сдерживать. Однако ничего не помогало, и мысленно я постоянно возвращалась воспоминаниями к его оголённой спине — единственной, что я успела разглядеть, пока он не скрылся за дверью ванной. И теперь я приняла одно единственное решение: во что бы то ни стало я увижу его снова. Именно в таком виде.       И даже не стоит задавать вопросов, как я смогла до подобного додуматься. Я знала Мамору достаточно хорошо, чтобы за внешними обаятельностью и красотой без труда разглядеть все подводные камни его противного характера. Но если позволить себе хоть раз не заглядывать глубже… Наверное, после я буду думать, что у меня была сильная горячка.       Я остановилась у двери ванной (думаю, это была именно она) и протянула руку, ухватившись за ручку. Быстро сообразила, что Мамору наверняка закрыл дверь на замок, а потому, удивительно, даже расстроилась, что моя задумка провалилась. Рука дёрнула ручку по чистой случайности и тут я узнала, что двери в квартире Мамору вообще не имели защёлок. А потому я, вновь вдохновившись своей идеей, воровски пробралась внутрь. Я сделала всё быстро, пока порыв холодного воздуха не последовал за мной и не выдал моего присутствия. Но этого не произошло — большие клубы горячего пара, плотно закрытые дверцы душевой кабинки и максимальный напор воды не позволили Мамору уловить чужое присутствие. Хотя я не раз убеждалась, что он обладал первоклассным чутьём.       Я отдышалась — к лицу неожиданно прилил румянец и, несмотря на неимоверную духоту, в голову, всего на пару секунд, пришло осознание происходящего — того, что я сейчас вытворяла. Но потом так же быстро вылетело.       Стало жарко. Я стянула с себя тоненькую кофточку, больше похожую на кардиган. До этого жара не ощущалась, было даже холодно, а потому я так и не сняла её. Но теперь я сомневалась, что дело было в напоре горячей воды. Но, несомненно, и он сделал своё дело.       Я выдохнула и обернулась. Зацепилась взглядом за очертания спины Мамору и чёрное пятно — его волосы, — которое смогла разглядеть через запотевшее стекло кабинки. Тут же почувствовала, что щёки начинают гореть не просто так, и провела руками по лицу. Цель была достигнута, так почему я до сих пор находилась здесь?       Мамору вряд ли бы заметил меня, если бы я продолжала просто стоять и смотреть (бессовестно глазеть — так будет лучше). Но я неожиданно захотела, чтобы заметил. Поэтому двинулась чуть ближе к границе, разделяющей нас и, помедлив всего несколько секунд, несмело распахнула двери.       Он обернулся, в руках у него остался пузырёк с шампунем, которым он, кажется, собирался воспользоваться до того, как я так нагло прервала его единение. Он смотрел на меня не со свойственными ему холодом или усмешкой, а ошалело и удивлённо, хотя и пытался ещё контролировать свои эмоции. Мамору даже не поспешил прикрыться, будто забыл о такой «незначительной» детали, а я старалась смотреть только ему в глаза и не спускаться взглядом ниже, чем могла бы держать себя в руках.       Я ожидала, пожалуй, именно гнева. Он был вправе злиться, а я бы не смела упрекнуть его за это (именно в этот раз). Но мне всё равно не было стыдно за то, что сделала. По крайней мере, не перед ним. Свою порцию адреналина я получила, а это значит, что теперь я не буду иметь ничего против, если Мамору решит выставить меня за дверь, прямо под ливень, который стал только сильнее.       Мамору наконец полностью совладал со своими эмоциями. Но, вопреки всем моим ожиданиям, даже не сказал и слова упрёка. Не вытолкнул из кабинки, в которой я стояла чуть ли не вместе с ним, не поспешил прикрыть себя или закрыть мне глаза. Просто вдруг снова — как всегда делает при виде меня — хитро ухмыльнулся и скользнул рукой чуть вниз, подхватывая подол моего летнего платья, и одним движением — я даже не успела сообразить — стянул через голову, выбрасывая куда-то за мою спину.       Ощутив его ладонь, что обожгла кожу на талии, я выдохнула и крупно вздрогнула, потому что теперь до меня кое-что дошло: идея послушать маму и не надевать бюстгальтер под платье была очень и очень плохой.       Мамору привлёк меня ближе к себе, толкая под струи тёплой воды, предусмотрительно убавляя горячий напор. В его взгляде, ко всему прочему, проскользнула хитринка, и я опустила взгляд вниз, больше не в силах смотреть ему прямо в глаза. Поняла свою оплошность почти сразу, зажмурилась. Я потихоньку начала осознавать, что явно делаю что-то не так, но было уже поздно.       Мамору перехватил мою руку, взметнувшуюся вверх к груди, и сжал, наклоняясь вперёд. И без того горящие губы обожгло поцелуем и я сразу же забыла всё, что хотела сделать и сказать. Просто стояла в полном оцепенении, лишённая любой возможности на сопротивление. И позволяла Мамору делать то, что он делает.       Мамору переместил свою руку выше, придерживая за спину, и я тут же почувствовала всю смущающую близость нашего положения. Я старалась не думать о том, что его рука еле заметно поглаживала кожу спины, а в бедро ощутимо упиралось что-то твёрдое. И почему Мамору делал всё это, а не выставил меня за дверь. Я зажмурилась сильнее, постаралась расслабиться и насладиться своим замыслом, который уже давно вышел из-под моего контроля. Точнее, оплошностью, ведь сейчас мне казалось именно так.       Я пыталась отрешится от своих мыслей ровно до того момента, как рука Мамору, опустившая мою ладонь, проворно скользнула вниз. Краска прилила к лицу ещё больше, и я поняла, что, поддаваясь мимолётному желанию увидеть оголённую спину Мамору, к такому развитию событий была явно не готова. Просто не рассчитывала, что если застукает, его действия окажутся именно такими. Но будто в противовес моим мыслям, Мамору огладил моё бедро, тем самым давая понять, что последний предмет гардероба с меня был снят.       Когда воздух закончился, Мамору отстранился от меня. Мы оба пытались отдышаться, ведь сейчас заполнение воздухом лёгких было куда важнее всего остального. Но когда я скользнула взглядом по его лицу, поняла, что к Мамору способность мыслить адекватно так и не вернулась. А вот я захотела свернуться калачиком и помирать где-нибудь в углу от бесконечного смущения.       — Так-так, маленькая хулиганка, — неожиданно проговорил Мамору, поднимая выше моё лицо за подбородок. От звука его голоса я вздрогнула, а когда он посмотрел мне прямо в глаза, захотелось где-нибудь спрятаться. — Оданго, надеюсь, ты усвоила этот урок и больше не будешь вламываться в душ к другим. — А потом оглядел, будто с сомнением. — Но я не очень уверен. Думаю, мне стоит продолжить, чтобы ты точно поняла, какие последствия это может повлечь за собой.       И Мамору продолжил, припадая губами к коже шее и спускаясь руками ещё ниже. А я… я была не против.