Две недели лёгкой ванили

      Я чувствовал себя как никогда паршиво. Это не была какая-то рана или болезнь, так что физически на тот свет я не собирался. И это не было осознание одиночества, от чего иной раз становилось не по себе — с ним я смирился очень давно, так что даже сейчас, оставшись один, не чувствовал горечи. Мне было совестно за жизнь каждой из воительниц, что по пути сюда отдавали её, лишь бы я добрался живым, а от этого именно что становилось гадко на душе. Они не были моими друзьями, я даже не помнил их полных имён, но каждая из них уверенно жертвовала собой, как отдавала жизнь за судьбу своей принцессы, в последние секунды жизни с надеждой в голосе умоляя меня спасти их подругу. Уверенно вперёд я продолжал двигаться только поэтому — я тоже хотел спасти Усаги.       Я сомневался, что во мне говорило сознание Эндимиона. Он был, здесь, со мной, частью меня, но я оставался верным себе — Мамору Чиба, и где-то там героем в плаще, в недалёком прошлом не сумевшим сделать самого главного — спасти Усаги. И должен был защищать Сейлор Мун, но разве можно было подумать, что в последнюю секунду та решит сама погеройствовать передо мной? От воспоминаний о том, какой видел её после плена в тёмном королевстве, становилось разве что дурно. Я никогда и предположить не мог, что в таком чистом душой человеке когда-нибудь можно было убить весь свет. Впрочем, я в это и не верил, иначе не шагал бы уверенной походкой вдоль северного полюса ради её спасения.       И моя вера пусть и не сломилась — ещё чего, — но пошатнулась весьма ощутимо, когда я увидел Усаги, стоящую напротив себя. Точнее, эта девушка была кем угодно, но только не Усаги, не той неуклюжей и милой Оданго-атама, светлой принцессой Серенити. Её взгляд был пустым и безжизненным, а на губах исказилась злая улыбка.       — Я ждала тебя, принц Эндимион, — сказала она и по моей руке, уже сжимающей меч, прошёл холодок. Я не собирался атаковать и тем паче убивать Серенити. Но этот клинок — моя единственная защита, когда она начнёт атаковать.       — Ты не сможешь вернуть её, если думаешь об этом, — проговорила появившаяся за спиной тёмной Серенити Берилл, своими холодными и костлявыми пальцами приобнимая Усаги за плечи. Как безвольную марионетку, которой та без труда манипулирует. Мне захотелось рубануть мечом прямо по этим рукам, чтобы впредь никогда бы не посмели прикасаться к Усаги.       — Мы могли править вместе, а теперь ты умрёшь, — хохотнула ведьма, сжимая хватку на плечах принцессы сильнее.       — Серебряный кристалл, уничтожь, — сказала Усаги, и перед тем, как меня припечатало к стене волной разрушительной энергии, я увидел застывшие в её глазах слёзы. Почему тёмная Серенити плакала?       Берил и не думала отпускать Усаги, а она продолжала пытаться убить меня, но действовала будто только в пол силы. Мне хотелось думать, что это не от того, чтобы помучить меня. Гадкая улыбка давно спала с лица воительницы, оно будто вообще лишилось жизни. И может, я разве что гадал между строк, но за маской безразличия Серенити скрывались боль, печаль и бескрайнее сожаление. Что, неужели кролики настолько сентиментальны?       Чуть не теряя сознание, ударяясь головой о камни холодной пещеры, я думал о том, что просто обязан был избавить Усаги от влияния Берилл.       Любил ли я её? Конечно. Я догадывался об этом уже давно, а сейчас знал. Не потому что любовь принца и принцессы вернулась воспоминаниями — как раз тогда я сомневался. Сейчас я был уверен, что отдал бы всё — даже свою жизнь — за ещё хотя бы один листок с мятой контрольной, хоть за одного «Бака», которым по обыкновению обозвала бы меня немного рассерженная Усаги. И даже просто взгляд издали, которые я раньше не вполне осознанно бросал на неё в слишком частые наши столкновения, я не променял бы на жизнь, в которой не было ничего этого. Не было бы Усаги.       Бережно сжимая ту самую музыкальную шкатулку в своей руке, и чудом находя в себе силы отразить атаку, я даже не жалел о том, что сидел перед ней прямо на коленях, весьма наивно полагая, что давно забытая мелодия была способна разрушить вековые чары. Но я в очередной раз убедился в том, что сила сердца и любви Усаги, живущие в ней, были способны куда на большее.       И я, на самом деле, плохо помнил, как Усаги смогла полностью избавиться от чар Берил. Как придала мне сил, освящая окружавшую нас тьму светом серебряного кристалла, и как уничтожила зло, освобождая планету от его контроля.       Я помню лишь, как был счастлив после, когда всё закончилось.       Она, немного ослабшая от высвобожденной силы, дрожала. Стояла ко мне спиной, обхватив себя за плечи, и молчала. А потом развернулась, смотря на меня начиная тут же плакать, и подлетела ко мне, заключая в свои объятия, начиная реветь навзрыд.       — Бака! — выдохнула она мне в грудь, сжимая ткань рубахи на груди, и продолжила жаться ко мне, не веря, что всё закончилось.       И пусть в тот момент для нас всё только начиналось, услышав это из её уст, я уже чувствовал, что готов был жить дальше хотя бы только ради этого. Только ради неё и мира, который она могла мне показать.