The chaos is you. Paradise

— Ты готов? Изуку кивнул и застегнул рюкзак. Прищурившись, взглянул на выходящее солнце из окна, утреннее и прохладное, и улыбнулся. Свет плавно распространился по комнате, бросился на белую выглаженную простыню и его желтый рюкзак. Свежий воздух протянулся сквозь открытое настежь окно, заставив вобрать себя в легкие. — Чего лыбишься? Изуку обернулся на Катсуки, который стоял в дверном проеме больничной палаты и хмуро смотрел на его умиротворенное лицо. Зеленоволосый улыбнулся шире. — Да так, — он неопределенно пожал плечами. Натянул рукава оранжевой толстовки до пальцев, взял рюкзак за лямки и закинул на спину. Поднялся с кровати и уверенно встал перед Бакуго, излучая от себя радость утреннего солнца. — До сих пор не верится, что спустя долгое время нас выписывают. Хмурое лицо блондина преобразилось. Черты лица расслабились, избавляя от напряжения, уголки губ слегка приподнялись. Руки привычно потянулись к зеленой копне волос и слегка растормошили их. Изуку притворно нахмурился, изображая недовольство, но то было лишь мгновение: он не мог злиться на блондина за частое проявление привязанности, в особенности к его выросшим волосам. Закрыл глаза и хихикнул, когда пальцы защекотали за ухом. — Нечего валяться и тухнуть в палате, — сказал Бакуго, продолжая тормошить его кудри. Изуку приоткрыл один глаз, замечая расслабленность на его лице. — Весь серый стал от этих стен. — Ты тоже всё это время пролежал в палате, — ответил Мидория. — Не пролежал, а просидел. Это разные вещи. — Это одинаковые вещи, — Мидория надул щеки. Руки Катсуки перешли с волос на его надутые щеки, похлопывая их. — Ты такой же серый, как и я. — Вот и нет. — Вот и да. — Препираться со мной решил? А задница не треснет? — Не треснет. Только если использовать её в другом назначении, — Изуку подмигнул Катсуки. Тот сдался, фыркнув на его фразу больше весело, чем недовольно. Изуку поднял на него взгляд, перемещая его от черной майки, обтянувшей торс, на лицо. Солнечный свет поймал тихую улыбку в сжатых губах, небольшую ямочку на щеке, подросшую светлую щетину и тонкий шрам на носу. — Мина написала, что встретит нас после выписки, — произнес зеленоволосый, протягивая руки к щетинистым щекам. Катсуки по обыкновению цокнул и закатил глаза. Его руки опустились ниже, скрещиваясь вокруг поясницы. — А мы сами типа не дотопаем? — Типа не дотопаем, — нахмурился Изуку, наклоняя голову. — Ты забыл, что у тебя раненая нога? Ты еле ходишь. — Нормально я хожу, — буркнул Бакуго. Зеленоволосый щелкнул его по носу. — Эй, это ещё за что? — Не обманывай себя, — голос Мидории приобрел взволнованные нотки. — Врачи точно уверены, что пуля не задела кость? Потому что прошел почти месяц, а ты… — Я хожу нормально, — с нажимом процедил Бакуго, показывая, что тема разговора ему не нравится. — Хватит обо мне кичиться как о тяжело больном. — Но обо мне же ты переживаешь. Почему я не могу беспокоиться о тебе? — Это разные вещи. — У тебя всё разные вещи, — выговорил Мидория на манер блондина. Тот состроил недовольную рожу. Изуку почувствовал, что он сдерживается, пытаясь едкими фразами перекрыть гнетущее волнение. Замечал направленные на его правую руку тяжелые взгляды, скрытые усталым прищуром. За долгое время, проведенное наедине в больничных палатах, Изуку научился отчетливее чувствовать накаленный воздух от постоянного слежения алых радужек глаз. Они наблюдали за его эмоциями, движениями рук и колкостью пробежавшего тона в голосе. Парень подошел ближе и прижался щекой к его груди, чувствуя колотящееся сердце. Провел рукой по напряженной спине. — Расслабься хотя бы сегодня, — ежедневные разговоры сопровождались странным напряжением: Катсуки сдерживал свои слова, говорил коротко, хотя и показывал спокойствие на лице. Прятал от Изуку мысль, которую он не сможет понять, не захочет слышать. Не спрашивая его. Изуку хотел слышать от него всё, даже если слова разольются кислотой по горлу. — Я уже давно проснулся. Изуку ощутил, как фразой зажал кислород в его легких, и сильнее прижался к груди, надеясь этим прикосновением выбить мысли из его головы. Почувствовал дыхание на макушке: Катсуки обхватил его за плечи и уткнулся лицом в его волосы. Руки крепко прижимали к себе, словно боялись отпустить. В кармане завибрировал телефон. Вздрогнув, Изуку достал его, увидел абонента, приложил к уху и поморщился, услышав громкий возглас подруги: — Голубки, ну вы где прохлаждаетесь?! — кричала она в трубку, отчего даже Катсуки услышал её голос. — Хит уже давно вышел из больницы. Давайте быстрее! Мы ждем только вас. — Мы скоро, Мина, уже выходим, — заверил её Мидория. Бакуго выхватил телефон у него из руки и проговорил в трубку: — Ты мне принесла, что обещала? — Нет, Бакуго, никаких сигарет! — Катсуки недовольно цыкнул. — И ничего я тебе не обещала! — Я не выйду. — Мне заставить твою задницу выйти из больницы? Кири, принеси мне камень потяжелее, врежу в стекло. — Катс, Мина права, сигареты только хуже сделают, — в трубке послышался голос Киришимы. — У нас через две недели тренировка, забыл? — Зануды. — Ладно, твоя взяла, я захватила тебе пачку сигарет. Выходите поскорее. — Правда? — Нет, конечно! Засунь свои сигареты в задницу. — Дорогая, ты такая горячая, когда злишься, — на заднем фоне прозвучал довольный голос Мономы. — Не называй меня так, сколько раз говорила! Бакуго сбросил трубку, передавая телефон обратно владельцу. Изуку потянулся за телефоном, прикасаясь к пальцам блондина и задумчиво смотря в темный экран. На лице заиграла улыбка. — Можешь поверить, что с каждым днем я влюбляюсь в тебя только больше? — Изуку поднял глаза. Катсуки, нахмурившись, дернул головой, пытаясь скрыть порозовевшие щеки. — Я верю всему, что ты скажешь, — тихо проговорил он, повернувшись к выходу из палаты. — В этом моё проклятие. Изуку усмехнулся под нос, опустил голову, рассматривая носки красных кроссовок. В груди разлилось приятное тепло. — Пойдем, иначе Принцесса нам шкуры сдерет. *** — Ну наконец-то, вышли, герои! — раздался радостно-недовольный голос Ашидо. Она раскинула руки в стороны, угрожающе приближаясь к вышедшим из больницы Бакуго и Мидории. — Идите сюда, расцелую. — Отойди от меня, — Катсуки вытянул вперед руки. — Не подходи. — Ой, ладно тебе, неженка, иди сюда. Не каждый день тебя такая красотка хочет поцеловать. — Воздержусь. — Эх, жаль на меня такая привилегия не распространяется, — удрученно выдохнул Монома, с увлечением рассматривая развернувшуюся картину. — Меня даже при росписи не поцеловали. — А что, хотелось? — хмуро спросил Хитоши, наблюдая, как Ашидо опередил Киришима, крепко хватая Бакуго за плечи и приподнимая над землей под его гневный возглас. — Сразу видно, что ты ничего не смыслишь в делах сердечных, — наклонил голову Монома. Ашидо переключила своё внимание на Изуку, обнимая его за плечи. Мидория, улыбаясь, обнял её в ответ. Киришима продолжал сжимать Бакуго в своих руках. — Кто бы говорил, — прыснул Шинсо, толкая блондина в плечо. — Какой год ты уже во френдзоне? Монома недовольно скривил лицо, скрещивая руки на груди. — Я просто не хочу показаться назойливым. Мина сама поймет, какой идеальный парень находится рядом с ней. — Звучит по-идиотски. Прямо в твоём репертуаре. — Зря тебе не прооперировали твой острый язык. Шинсо хмыкнул и расслабил лицо. На его плечо легла рука. Повернув голову, встретился с теплым взглядом Мономы. — Я рад, что ты в порядке, дружище. — Итак, общее фото! — звонко продекларировала Ашидо, хлопая в ладоши. Она указала на галерку в лице Мономы и Шинсо. — Парни, быстро сюда. — Я на это не подписывался, — буркнул Шинсо. Нейто хлопнул его по спине, заставляя идти вперед. — Какое еще фото? — прохрипел Бакуго, освободившись из рук Киришимы и стрельнув в его лучезарное лицо гневный взгляд. — Устроили здесь родильную выписку. — Не бурчи, — пригрозила ему Ашидо пальцем. — Иначе заставлю Кири сжать тебя снова. — Только через мой труп, — Бакуго на крайний случай отошел от Киришимы на пару шагов назад. — Вот и отлично! — Ашидо достала из кармана телефон, взяла Мидорию за руку. Протянула телефон к подошедшему Мономе. — Как раз и фотограф нашелся. — Не понял, почему я? — вскинул брови Монома, машинально хватая телефон. — Ты отлично подходишь на роль третьего плана. Давай, не злись, сделай это для дорогой супруги, — приторно протянула Ашидо, прижимаясь к Изуку всеми своими прелестями, что не могло ускользнуть от взгляда Бакуго. — Жестоко, Мина. Даже очень жестоко. — Эй, давай ты своими сиськами будешь разбрасываться не в сторону Изуку, — Бакуго потянул Мидорию за руку на себя и обхватил его за плечи, гневно стреляя глазами в сторону розоволосой. — Не трогай чужое. — Какие мы ревнивые. — Подраться хочешь? Их словесную перебранку затмил звонкий смех Мидории. Потерявшись в эмоциях, он смущенно прикрыл рот рукой, перебегая глазами от остолбеневших Ашидо и Бакуго. — Простите, — пришел в себя зеленоволосый, отмахиваясь свободной рукой. — Я просто… очень рад всех вас видеть. Ашидо и Бакуго переглянулись между собой. Взгляд блондина смягчился, в повисшем молчании Изуку услышал, как тот тихо хмыкнул и опустил голову, закрывая челкой глаза. Рука, держащая его за плечи, опустилась по рюкзаку вниз, провела пальцами по бедру и прикоснулась к его пальцам, слегка сжимая. Говоря за себя. Отчего-то Изуку почувствовал сильное смущение и одновременно безмятежность. Сплел их пальцы и сделал шаг назад, ближе к теплому телу. — Фото, фото! — настойчиво требовала Мина, хлопая в ладоши. Она нашла себе новую жертву: хмурое лицо Шинсо скосилось. — Ну же, дорогой, ждем фото. — Нет, ну вы слышали? — Монома воздел руки в небо, голос приобрел оттенок восторженности. — Она признала наши отношения, теперь я полноценный муж. Господи, спасибо тебе… — Монома, не обольщайся, — беззлобно хихикнула розоволосая, останавливаясь возле Шинсо и хватая его за предплечье, прижимая к себе, как недавно прижимала Изуку. От такого зрелища Бакуго прыснул громче. — Твои фантазии увидишь только в гробу. — Значит, мы будем жить с тобой до конца моих дней, — Монома восхитился сильнее, переставая дышать. Его руки тянулись к чистому небу. — Которые наступят сегодня, — буркнул Хитоши, забывая сделать очередной вдох. Его лицо упало в разрез кофты Мины. Монома замер на месте и будто испустил последний дух. — И по тебе, самое вредное существо на планете, которое не умеет чувствовать, тоже скучала, — Мина не замечала всеобщей смущенности и начало клинической смерти Мономы, тормошила фиолетовые паклы. Лицо и уши Шинсо краснели в геометрической прогрессии. — Вы, ненормальные своевольные и умалишенные мужчины, готовые жертвовать собой. Ненавижу вас и люблю. — Ты уж определись, Принцесска, — протянул Бакуго, довольно наблюдая за пустым и вытянутым лицом Мономы. Изуку легонько толкнул его локтем в бок, еле сдерживая улыбку. — Палата в психиатрической больнице свободна для твоей биполярки. — Ты следующий, — угрожающе ответила ему Мина, сверкнув глазами. Шинсо начал задыхаться и махать руками. — Мина, больно много хочешь, — Мидория ловко втянулся в их перепалку. Голос его звучал спокойно и размеренно, с четко различимым предупреждением. — Что я тебе на такие выходки говорил, помнишь? — Ладно, ладно, Изуку, твоя взяла. Больше не буду. — Удивительно, он может переспорить саму Мину, — сказал Киришима, скрещивая руки. И с усмешкой покосился на Бакуго. — Даже ты не можешь. — Умолкни. Дай нарадоваться. — Фух, наконец-то воздух, — Шинсо чудом смог отлепиться от Мины, тяжело дыша и хватаясь за грудь. Уши продолжали гореть. — Только попробуй сделать это снова. — Вот и попробую. — Шинсо, ты гад паршивый! — Монома очнулся ото сна и летел к непонимающему и тяжело дышащему Хитоши. — Как ты мог! Я называл тебя другом! — Она первая на меня налезла, эй! — нервно выдавил Шинсо, закрывая лицо руками, преграждая его от ногтей блондина, который жаждал расцарапать его глаза. — Я не виноват! — Столько лет нашей дружбы, и ты меня предал! — За своей женой лучше следи, чтобы она к левым мужикам не лезла! — Что ты сказал? — Растет на глазах. Изуку вскинул бровь на фразу Бакуго, но промолчал. Киришима подскочил к Мономе и выхватил из его руки телефон. — Ладно, фотограф у нас в нокауте, поэтому покучнее, ребята! — Киришима отошел на несколько шагов назад и навел камеру телефона: Мина довольная стояла посередине, слева Шинсо отчаянно сопротивлялся атаке Мономы, справа — молчаливые Мидория и Бакуго. Сделал фото. *** Щелкнул дверной замок, входная дверь с коротким скрипом открылась. Изуку сделал шаг первым, вдыхая застоялый воздух полной грудью. — Мы дома. Катсуки закрыл дверь, положил сумку с вещами у входа, стянул с плеч куртку и так и остановился в полудвижении, смотря перед собой на спину Изуку. Из неприкрытого шторами окна в гостиной выскакивал дневной солнечный свет, упал на кофейный стол и барную стойку совмещенной с гостиной кухни. На поверхности серебрило тонкое полотно пыли, и всё лежало на своих местах, словно они вышли совсем недавно: откинутый на диван плед и смятые подушки, недочитанный журнал зеленоволосого, открытый на середине, лежал на подоконнике, кружка с уже высохшим кофе, который пил блондин, неровно лежащий серый ковер на деревянном полу. Изуку медленно окутывал зеленым проблеском открывшуюся картину, над чем-то задумавшись. — Знаешь, у меня возникло такое чувство, словно прошло сотни лет, а здесь всё осталось как прежде, — проговорил Изуку тягуче спокойным голосом, заставляя мурашкам пробежать по спине. Катсуки впивался глазами в неспешные движения парня: руку, стягивающую лямку рюкзака на спине, шаги в сторону дивана и открытого журнала, и копну волос, покачивающуюся в такт своему обладателю. — Словно мы и не уходили, и всё это было лишь сном. Катсуки чувствовал совершенно другое. То, что сдавливало грудь и обездвиживало, тянуло внутренности и вызывало неприятный вкус во рту. Подавленного, озабоченного ощущения, резко выхватившего его из беззаботной болтовни с Ашидо по дороге к дому. Это что-то невидимое кололо его изнутри ещё очень давно, и только возрастало, стоило взглянуть в большие, открытые зеленые глаза со слабым оттенком голубизны, выхваченную россыпь веснушек по белесым щекам и улыбке, которая продолжала сохраняться на его умиротворенном на первый взгляд лице. Эта улыбка порозовевших губ была направлена в его сторону, и Катсуки считал её вымученной. Хотел верить, что она искренняя. — Если ты считаешь себя виноватым во всём случившемся, то перестань врать. Ты не виноват ни в чём, — Катсуки посчитал, что его голос вылился наружу слишком жестким, сам не ожидая от себя резкой нехватки слов. Он пытался прикрыть своё волнение. Опустил голову на руки, держащие куртку, и с силой сжал. — Катсуки, о чём ты? — блондин чувствовал кожей, как на него воззрились те умопомрачительные большие глаза, и волнение вышло через край. — Здесь нет ни моей, ни твоей вины. — Ага, ещё как нет моей вины, — прыснул чуть ли не от истерического смеха блондин, выкидывая смятую куртку в сторону. Он не мог посмотреть на него, иначе эмоции возобладают и заставят выкрикнуть в гневном исступлении слова, которые он не хотел выплескивать наружу. Сжимал кулаки и смотрел в пол, чувствуя, как напрягаются мышцы, а с ними сжимается сердце. — Не надо смотреть на меня так жалостливо. Бросать свои извиняющиеся взгляды в мою сторону, ясно тебе? Словно смирился со своей участью быть со мной после всего, что произошло. Вот оно, воцарившееся молчание, колкое и жалкое до подступающей тошноты в горле. Изуку пялился на него, прожигал дыру в его макушке, молчал. Видимо, подбирал нужные слова, чтобы заставить не винить себя, — с горечью подумал Катсуки, упрямо продолжающий свою собственную игру в игнорирование зеленых глаз. — Катс… — Вот только не надо ободряющих слов, окей? — вылетело, вырвалось из его губ, заставило поднять глаза, бессильно всплеснуть руками. Он снова не смог сдержаться, чтобы не вылить очередной поток гнева из своего рта, не мог контролировать себя, когда на него смотрели так внимательно, изучающе, молча и глубоко, заглядывая в черепную коробку. Знал он такой взгляд, и холодок прошелся по спине. Лицо краснело, зеленый оттенок расплывался перед ним за водяным слоем. — Это из-за меня ты попал в ебучую кому и не просыпался! Тебя там не должно было быть и в помине, в том чертовом подвале, в котором… — голос подкосился. — Всё я, понятно тебе?! С самого пробуждения ты смотрел на меня так, словно извинялся, постоянно извинялся за что-то, что я не могу до сих пор понять. С опаской зырил на меня, считая, что за мной снова придут, и возьмутся в первую очередь за тебя. Сука, ты вообще должен ненавидеть меня за то, что я втянул тебя во всю эту херню, но ты продолжаешь глазеть на меня, находиться рядом, приободрять, когда не надо! Хватит это делать! Руки задрожали от нахлынувших эмоций. Он прикусил нижнюю губу, чтобы не выплюнуть лишнее, хотя и так наболтал на всю свою жизнь. — А ты там должен был быть? Голос Изуку показался потусторонним, чужим. Задерживая воздух в легких, поднял голову, встречаясь с зеленью, которая прокляла его. Глаза Изуку потускнели, а взгляд стал словно жестким. — Считаешь, что тебе суждено было остаться в том подвале? — зрачки бегали по его покрасневшему лицу, треснувшие и узкие под гнетом солнечного света, застревая в кудрях волос. Сжались руки, практически так же, как и у Катсуки сейчас. Пялился на Изуку и продолжал ничего не понимать. — Считаешь, что после всего, что случилось, я действительно должен оттолкнуть тебя и забыть? Ненавидеть? Он видел, как Изуку делает медленные шаги в его сторону, но веки до того потяжелели, что закрывались силой. Сделал два шага назад и встретился с закрытой дверью. Впереди него это участь и страх, говорящий слова, в которых он теряет смысл за завесой писка в ушах и пелены влаги в прищуренных до боли глазах. — Не вбивай себе в голову, что ты должен был переживать это самостоятельно. Ведь, как-никак, мы с тобой повязаны, правда? Что бы ни случилось. — Ни хрена не повязаны! — отталкивал Катсуки из последних сил. Изуку окутывал его своей глубокой аурой, обессиливая. — Хватит этих слов. — Хватит попыток переубедить тебя и выбросить неправильные мысли из головы? — голос Изуку звучал всё ближе, он словно чувствовал его дыхание около лица и холодные пальцы, которые прикоснулись к его щеке. — Перестань вспоминать, что случилось, я здесь, перед тобой, живой и здоровый. — Здоровый? — изо рта Катсуки вырвался нервный смешок. — С самого начала ебучие врачи в уши мне заливали о твоем хорошем состоянии, а ты поддакивал их пиздежу и нагло врал мне в лицо, говоря, что всё в порядке. Ты думаешь, я не заметил изменений? Как упрямо умалчиваешь рекомендации врача? Ведь та хрень, что тебе влили в вену, была… — Катсуки, — Изуку настойчиво обхватил его лицо, обдавая горячим дыханием. Блондин прижал руки к бокам, жмурясь до белесых точек. — Забудь, прошу, забудь, что там было. Это всё случилось во сне, это был плохой сон, который давно закончился. И я здоровый и свежий как огурчик, ещё посоревнуюсь с тобой в выносливости. — Хватит, перестань врать. — Врать? — Изуку усмехнулся. Пальцы перешли от его щек к шее, прикасаясь к стучащей артерии, и сжали плечи. — Разве кто-то мне не говорил, что верит во всё, что я скажу? Запомни, я твоё проклятие. Катсуки скривил лицо, трескаясь. Изуку проник в его вены, разгонял по артериям кровь и вгонял прямо в сердце. Тяжелая голова нашла поддержку в виде лба зеленоволосого, Изуку мягко, незаметно стер мокрую полоску на его щеке, улыбаясь так широко, что освещало комнату лучше какого-то никчемного солнца. — Мы переживаем все трудности вместе, справляемся с ними и живем дальше, вместе, что бы ни случилось, — Изуку настойчивый, мягкий, серьезный, взволнованный, его Изуку прижимался к груди, водил руками по его напряженной спине, дышал ему в шею и шептал в ухо. — Можешь в такое поверить? Я скажу за себя — ещё как. Ещё тогда, в кабинете директора, твоё злое и хмурое лицо пронзило моё сердце насквозь. Изуку поднял голову, встречаясь глазами. — Когда я открыл глаза в больнице и увидел твоё взволнованное и белое лицо, я ощущал такое счастье, которое не мог выдержать. Постоянно чувствовал во сне знакомое тепло от твоих рук и твой голос, который позволил мне проснуться и вновь увидеть твои глаза, которые мне необходимы до беспамятства. Это я должен извиняться перед тобой за всё то волнение, которое ты ощущал, когда ждал, когда я проснусь. Прости, что так долго спал. Катсуки обхватил руками его спину, всего Изуку разом, не беспокоясь, что может сломать кости. Прерывистое дыхание скрылось в зеленых волосах. Он сильно вжался губами к его губам, настойчиво и жадно, словно желанный воздух. Хотелось впечатать Изуку внутрь себя, выгравировать и засунуть полностью в сердце, отгораживая от всего мира и его жестокости. Изуку с жаром ответил, сминая сухие губы и обхватывая горячую шею. Катсуки опустил руки ниже, вторгаясь пальцами под толстовку парня, прикасаясь к мягкой коже, двигаясь по позвонкам вверх, исследуя прикосновениями спину. Изуку отстранился, чтобы горячо прошептать в дрожащие губы блондина: — Только попробуй подумать, что будешь один. Теперь — никогда. *** Время близилось к полудню. Изуку произвел нужное впечатление и был доволен видом покрасневших скул на светлом лице блондина. Улыбнулся шире, растягивая губы, обернулся в сторону откинутого рюкзака, поднял его за лямку. — Нужно убрать весь этот ужас, — услышал позади голос с хрипотцой. Прошагал в сторону кухни. — Я приготовлю обед. — Звучит здорово, — ответил Изуку, прикрывая глаза. — Я голоден. — Шуруй переодеваться, — скомандовали в его сторону, стуча дверцами шкафчиков. Изуку держал в руках рюкзак, прижимая к груди, и ему казалось, что он становится тяжелее. Быстро моргнув, мотнул головой и повернулся в сторону маячившей светлой макушки на кухне. — Эй, Катсуки… — Чего? — спросил Бакуго, скептически рассматривая то, что осталось в холодильнике. — Я люблю тебя. Катсуки бросил на него быстрый взгляд, слегка нахмурившись, рассматривая безмятежное лицо зеленоволосого. И слегка приподнял уголки губ, на секунду, и продолжил уничтожать взглядом внутренность холодильника. — Иди переодевайся, — беззлобно ответил блондин. Изуку сглотнул, энергично кивнул и пошел в спальню. Тихо закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, медленно скатываясь по ней на пол. Сердце стучало как умалишенное, продолжительный шум в ушах кружил голову и не позволял сосредоточиться на звуках из кухни. Вжался в рюкзак, вдыхая слабый запах больницы. — Мне нужно принимать препараты каждый день? — Медикаментозное лечение для вас — самый оптимальный вариант, если вы отбрасываете вариант амбулаторного лечения. Всё верно, эти препараты следует принимать каждый день в одинаковое время, они ослабят ваши симптомы. Вместе с препаратами выписали вам комплекс витаминов для поддержания здоровья. Ваш организм истощен. Отсутствие физической нагрузки и ежедневные системы сказались на вашем организме, поэтому советую больше находиться на свежем воздухе и есть больше овощей. — Эти таблетки не вылечат? — В вашем случае — не вылечат. Мистер Мидория, советую вам ещё раз подумать о лечении в профилактической клинике. Препараты задержат ваше критическое состояние, но пренебрегать своим здоровьем… — Вы ему рассказывали? — Я лично не разговаривал с мистером Бакуго, по словам моих медсестер, они также не сообщали ему о вашем самочувствии. — Спасибо. Я поговорю с ним самостоятельно. — Какой же я идиот, — прошептал себе под нос Мидория, убирая челку со взмокшего лба. Открыл рюкзак, забрался пальцами во внутренний карман и на самом дне нащупал знакомый пластиковый бутылек. Прижался ухом к двери, облегченно поняв, что Катсуки всё ещё находился на кухне. Сжал в руке оранжевый бутылек, проклиная себя за трусость. — Чёрт возьми. Открыл шляпку, вытащил белую таблетку и засунул в рот, быстро проглатывая. Медленно втянул воздух, задержал в легких и резко выдохнул, чувствуя, как накатывает кашель. Боясь издать лишний звук, вжался лицом в рюкзак, который принял на себя позывы кашля. Отдышавшись, туманным взглядом окинул светлые стены спальни, зашторенное окно, мягкий серый ковер и прикусил щеку с внутренней стороны. Душащее чувство вины окольцевало его горло и мешало четко думать. Он должен был сказать Катсуки ещё давно о своём плачевном состоянии, но вина душила его сильнее, когда он смотрел на теплый алый взгляд, взгляд облегчения от его пробуждения, и слова улетучивались сами собой. Катсуки слишком много настрадался из-за него, и, поддавшись сегодня эмоциям, которые пытался столько времени сдерживать внутри, только сильнее будет винить себя. Если бы Мидория рассказал ему с самого начала, после первого приема врача, остался ли бы этот мягкий свет в глазах и расслабленное выражение лица? Это спокойствие и озорство в вечерней палате под фиолетовым закатом и волнительным откровением? Его бы заставили пойти в лечебницу, теплый оттенок сменился бы жестким выражением лица и непрерывным контролем. Стыдливое признание собственной слабости и беспомощности, в комплекте с этим — обеспокоенные лица друзей, надзор врачей и ежедневное лечение, и одно лицо, которое потеряет прежний блеск и только закопает себя глужбе. Изуку услышал топот шагов. Молниеносно встал с пола, засунул таблетки вглубь рюкзака и встал перед дверью, выпрямляя спину. — Ты чего тут засел? Я тебя сколько раз звал, ты не окликаешься. — Катсуки открыл дверь и недовольно пробурчал. Вскинул бровь. — Ты ещё не переоделся? Изуку был пойман на ошибке. Растягивая губы в слабой улыбке, наклонил голову в сторону, пытаясь придумать более-менее адекватное оправдание, перекрывая мыслями волнение в голосе и дрожание руки. — Я просто задумался, — Изуку не придумал ничего логичнее, чем выставить себя дураком. Массировал ладони, избавляясь от дрожи. Парень хотел высказать ещё что-то, граничащее с разумным, но его перебили: — Ясно, любитель повтыкать в стену, — Катсуки обвел его взглядом с ног до головы и указал на выход из спальни. — Пошли есть. Не могу смотреть на твою худобу, нужно это исправлять, — скрестив руки на груди, блондин вышел из спальни, не дожидаясь. — Пока не съешь двойную порцию, из-за стола не выйдешь. — Как прикажете, — со смешком выдавил из себя Изуку, наблюдая за уходящей широкой спиной, закапывая только глубже в ту яму, в которую сам себя закинул. Изуку отпустил рюкзак, на всякий случай оставил его в темном углу и пошел следом за Катсуки. Выйдя из спальни, сразу почувствовал вкусный аромат, исходящий из кухни, и вприпрыжку преодолел короткое расстояние от гостиной. — Кстати, — начал разговор Катсуки, вертя в руке телефон, когда Изуку плюхнулся на место напротив и вытянул лицо от удивления, потому что не мог поверить, как блондин успел приготовить столько еды за такой короткий срок. — Почему мне пишет Принцесска и говорит про какую-то вечеринку? — Вечеринку? — переспрашивает Изуку с набитым ртом. Катсуки всучил ему двойную порцию омлета с беконом и овощами, поставил апельсиновый сок и сэндвич с арахисовой пастой. Себе налил только кофе. — Не знаю ни про какую вечеринку. — Ты мне зубы не заговаривай, — ответил Катсуки, смотря на хлопающие глаза. Он повернул экран телефона к Мидории с открытой перепиской с Миной и её последним сообщением с огромным количеством смайликов и сердечек. Катсуки приблизился, показывая пальцем на строчку в сообщении, где четко было написано его имя. — Она пишет, что ты согласился. Повторяю: какая ещё вечеринка, а? Изуку надул щеки, набитые едой, и отвернулся в сторону. — Это должен был быть сюрприз, — недовольно пробубнил зеленоволосый. У блондина задергался глаз. Внезапно что-то стрельнуло в голове у Мидории, он проглотил еду и выхватил из рук Бакуго телефон. — Я не понял, почему она отправляет тебе столько смайлов? Изуку с серьезным видом листал короткую переписку с розоволосой, впечатываясь глазами в каждое слово. От такого зрелища кривая улыбка сама натянулась на лицо Катсуки: он устроил голову на согнутой руке, подливая масло в огонь: — А что, ревнуешь? — И как долго вы так переписываетесь? — Изуку нахмурил брови и указал на сообщение Мины недельной давности со смайлами-поцелуями. — Она отправляет тебе такое, а ты молчишь? — Хотел тебя разозлить, — медленно и довольно протянул блондин. — У тебя получилось, — буркнул зеленоволосый, возвращая телефон обратно, и замолчал. Катсуки прыснул, протянул руку и растормошил копну волос. — А ты заметил, что я ей отвечал? Глаза Изуку странно блеснули. Он потянулся обратно за телефоном, разблокировал и нахмурился пуще прежнего. — От тебя ни одного сообщения, — выдал Мидория. — И что это должно значить? — раскрыл глаза блондин, чтобы до зеленоволосой головы дошла самая простая из истин. Изуку продолжал хмуро на него глядеть, привычно надув щеки. — Что тебе нравится читать её сообщения. — Господи, ты идиот или специально прикидываешься? — Катсуки закрыл лицо руками и глухо засмеялся. — Мне всё равно, что она пишет. Была бы моя воля, заблокировал её в конец, но твоя задница обязательно выдаст свою идиотскую мысль, почему я это сделал. Изуку разгладил хмурые складки на лице, так глупо и по-детски наивно смотря в глаза напротив, что Катсуки хотел громко засмеяться от того, насколько же зеленоволосый пацан пытается скрыть свою ревность к своей же подруге, до которой Бакуго, мягко говоря, по барабану. — Ревнивый задрот. — Сам не лучше. Чуть не убил взглядом Мину, когда она меня обняла. — Ага, обняла. Она вжала тебя в свои сиськи, — блондин оскалился. — Понравилось? — Катсуки! — воскликнул Изуку, хлопнув ладонью по столу, весь краснея. Что только раззадорило блондинистую голову. — Как ты можешь такое говорить? — Могу и говорю, рот мне не зашили, — Катсуки расположил подбородок на согнутых в локтях руках и подался ближе к красному лицу. Изуку угрожающе сжал вилку в правой руке. Это не помешало глазам Катсуки искрить сарказмом. — Скоро зашью, не переживай. — Жаль. Я могу всякое своим ртом творить. — И что же? — глаза Изуку загорелись. — Скажу вечером. А пока выкладывай мне, что за хрень с вечеринкой вы затеяли? — Скажу вечером, — улыбнулся Изуку, проговаривая на манер блондина. — Но только после того, как увижу доказательство, что ты можешь делать ртом, который ещё не зашили. — Мелкий засранец. *** Изуку закончил с мытьём посуды и вышел из кухни. Катсуки ушел в ванную, откуда вскоре послышался плеск воды. Изуку опустил взгляд на руки, проводя взглядом по предплечью, поднимаясь выше. Из-под хлопковой рубашки черным пятном зияла повязка на правой руке, вплоть до локтя. Во рту остался неприятный осадок. С учетом громких разговоров на кухне и перебросом колких фраз, Изуку не мог заметить тяжелого взгляда под обликом искрящих сарказмом алых глаз. Они часто были направлены на его правую руку, но зеленоволосый промолчал. Потому что не мог избавиться от четкого ощущения злости на себя. Он намеревался сообщить Катсуки о приеме препаратов за обедом, но промолчал, снова. Изуку обхватил себя руками, чувствуя, как холодные мурашки пробегают по спине. В голову ударило стремительное желание подбежать к Катсуки, прижаться к нему силой и пробормотать, насколько мерзко себя чувствует, что врет ему, но сознание твердит набатом: так сделает только хуже. Проходя мимо ванной, остановился, прислушиваясь. Тишина и шелест воды. Рука медленно потянулась к ручке двери, но остановилась. Он впивался затуманенным взглядом в дверную ручку, борясь с желанием открыть дверь, и услышал глухой стук за стеной. Рефлексы были быстрее: он открыл дверь, оглядываясь по сторонам в попытке понять, что могло послужить причиной звука. — Катсуки, всё в порядке? — взволнованно спросил Мидория, заглядывая за шторку ванной, встречаясь с непонимающим красным. — Да, — сказал Катсуки вполоборота. Изуку внимательно прошелся по крепкой намыленной спине. — Что может быть не так? — Я услышал, как что-то упало в ванной. — Ничего не падало, — прищурился блондин, странно глядя напротив. Изуку, захлопав глазами и приоткрыв рот, помотал головой и пробормотал что-то неопределенное: — Похоже, мне показалось, извини, — Изуку, опустив грустный взгляд, повернулся, чтобы выйти из комнаты, но его удержали на месте мокрой рукой. — Ты продолжишь молчать и делать вид, что всё нормально? — Мидория широко раскрыл глаза, затаив дыхание. Катсуки попал в точку, стало не легче, а совсем наоборот. — Просто так звуки не чудятся. Изуку отвел взгляд, признавая своё поражение. Начало сильно раздражать утаивание чего-то важного, словно Катсуки не настолько близок, чтобы знать секрет, который спрятан за копной зеленых волос. Он потянул парня на себя, соприкасаясь носами. И Катсуки уловил это: тяжелое дыхание с нотками хрипотцы. — Скажи уже, что тебе врачи сказали! — не вытерпел блондин. Он был раздосадован, зол и взбешен. Зелень глаз смотрела на него непонимающе, в очередной раз закрываясь под маской фразы «Я в порядке». Катсуки всеми силами сдерживал грубость и применение силы, даже сейчас он еле пытался удержать мокрой рукой его руку, где виднеется чертова повязка, и не сжать до посинения. Почему ему приходится вытягивать слова таким образом? Почему Изуку не может ему сказать прямо, без утаек, без насилия и едких слов? В этих глазенках, которые уставились на его лицо, сквозит недоверие? — Ты весь мокрый, Катс. Давай ты выйдешь из душа, и мы поговорим. Я буду ждать тебя в гостиной. Недоверие или нежелание? Или всё вместе взятое, скрытое под маской любви? — В чём проблема сказать об этом сейчас? — его голос послышался глухим, словно из-под земли. Пальцы интуитивно сжали предплечье. В таком положении, перемещая вес на больную ногу, было неудобно, но не об этом он сейчас думал. — Ты обнажен, — щеки Мидории покраснели. А Катсуки думал, не очередная ли это уловка, чтобы сбежать от него подальше. — Тебе это как-то мешало? — Нет, просто… — Просто что? — перебил его Бакуго достаточно грубо, достаточно громко, чтобы вскинутые брови поползли выше. Мидория отлично пользуется его безвыходным положением: Катсуки самый наивный идиот, которого ещё можно поискать, который верит его словам и в открытую об этом сообщил. Он придвинул лицо ближе, понемногу теряя самообладание. — Или не мне ты хочешь выговориться? Изуку рвано выдохнул, отбросил его руку и шагнул назад. Взялся за то место, где его держал Катсуки. Он увидел покрасневшую кожу от его пальцев и отвел взгляд первым, прикусывая язык. Зеленоволосый продолжал стоять на месте, только напрягая, накаляя обстановку возникшей тишины. Теплая вода сменилась холодной, Катсуки не замечал её температуру, погрязший в пелене запутанных мыслей. Он прислонился к кафельной стене, поднял голову, принимая холодные капли, и закрыл глаза. Услышал шорохи — Изуку уходит. Чего и следовало ожидать — с гнетущим раздражением подумал Бакуго, с таким, как он, живущим одной грубостью, нормальный диалог не построишь. А Изуку пришел к нему, поскольку посчитал, что с ним что-то приключилось, заботливый, чёрт возьми. Услышал, как отдернули шторку, и распахнул глаза. Раздетый, Изуку залез к нему в ванную, закрыл шторку и встал перед ним. Катсуки протянул руку к крану, прибавляя температуру воды. Кудрявые волосы тяжелели под струёй воды, Бакуго сглотнул, окидывая глазами шею, четко виднеющиеся и привлекательные ключицы, плечи с россыпью веснушек, на правую руку без повязки. По ней спадали капли воды, от самого плеча ниже, прикасаясь к шрамированной коже с неровным темным узором, бельмом на гладкой, светлой коже. Катсуки отвел взгляд, но настойчивая правая рука со шрамом вынудила повернуть голову обратно к себе. — Я выговорюсь, — промолвили покрасневшие от теплой воды губы. Правая, его проклятие, рука держала его за подбородок, заставляя смотреть на себя, когда другая, мягкая, водила пальцами по груди в районе татуировки со змеей. Капли ползли по лицу, западали в глаза, он не отрываясь смотрел. Задержал дыхание, когда пальцы, теплые и мокрые, провели по ключицам черту, вели незамысловатую нить вниз по торсу и боку, очередной татуировке. Теплый голос шептал ему в лицо. — Только если ты выговоришься тоже. — Я? Выговорюсь? — прошептал Катсуки, не услышав свой голос за шумом воды. Кожа Изуку блестела от капель, розоватые соски набухли, грудь медленно вздымалась. Хотелось прикоснуться к влажной коже на теле. Пальцы потянулись к его животу, остановившись на полпути. Мгновение назад он с силой сжимал его руку, на которой до сих осталась его красная отметила, и разум протрезвел. Тяжелое дыхание обволакивало лицо, и снова отсутствие контроля над собой и над телом, отсутствие прежних мыслей. Изуку почувствовал его движение, притянулся ближе, доставая до его протянутых пальцев. Его волосы пахли больничным шампунем. Кожа и правда шелковистая и горячая: несмотря на небольшие ссадины, была ровной. Рука Катсуки провела по животу, слегка надавливая, слыша тяжелый выдох. Электрический ток прошелся по телу: блондин перевел руку за спину и прижался к его телу, спускаясь ниже, сжимая округлую ягодицу. Изуку вытянул спину, сдерживая во рту стон. — О чём я должен выговориться? — повторил Катсуки ему в ухо. Прикоснулся губами к открытой привлекательной шее, провел языком по влажной коже. Теряя самообладание. — О том, что гложет твоё сердце, — голос Изуку томный и глубокий, проникал прямо в мозг и ниже, вызывая спазм по всему телу. Его ловкие пальцы опустились на мокрые волосы, делая незамысловатые движения, вытягивая пряди. Дышал ему в ухо, безапелляционно проникая внутрь. — Ты меня гложешь, — правдиво ответил блондин, резко прижимая бедра Изуку к своим, вызывая удивленный стон в губы. Этим движением их члены соприкоснулись, разогревая кожу до адского пламени. — Мне тебя слишком мало. Ты постоянно ускользаешь от меня, и я не могу понять, почему. — Я чувствую то же самое, — произнес Мидория, не стремясь начать поцелуй, пока не выговорится, не прострелит голову и вышибет мозги. Предательски сладко дышал в лицо, смотрел лишь на приоткрытые губы перед собой и водил бедрами, вызывающе, настойчиво, ужасно приятно. — Всё, что я хочу сейчас, чтобы ты не отпускал меня. Катсуки проиграл. Прижался к дрожавшим от слов губам, жарко, в неистовой необходимости. Изуку простонал в его губы, сжимая волосы и отвечая с таким же отчаянным напором, словно пытался вытащить из него все слова и погрузить внутрь себя. Катсуки вторгся языком в его рот, соприкасаясь с его, сплетаясь, сливаясь. По груди лился кипяток, пролетал по венам и нещадно палил, изничтожал. Наклонил голову, углубляя поцелуй, сжимая пальцами его ягодицы и впечатывая тело в свое, чувствуя, что этого слишком мало, недостаточно близко, недостаточно желанно. Изуку не отрывал поцелуй, сминая его губы в медленном темпе, терпко, обволакивал. Рука спускалась ниже, жгла розгами линии пальцами, пока не спустилась в район паха. Прикоснулся к стояку и провел снизу вверх, вынуждая испустить стон в губы. Укусил за нижнюю, потягивая, вторгся в рот с жаром, сопровождая поцелуй монотонными движениями рукой. Катсуки не мог сдержать себя: разрывая поцелуй, резким движением поменялся местами, повернул Изуку и прижал грудью к стене. Сам вжался в его спину, цепляясь за бедра. Изуку посмотрел на него вполоборота, затуманенным темно-зеленым, красными щеками, на которых словно звезды расплывались веснушки, опухшими от поцелуев губами, настолько привлекательно, что сносило крышу. — Я люблю тебя, — прошептал Катсуки, а казалось, прокричал на всю комнату. Изуку замер. Катсуки потерял грань с реальностью: водил ладонями по его груди и целовал открытую шею, задевая место под ухом, тяжело дышал и не прекращая говорил, вгоняя Мидорию в беспамятство, в отчаянное безумие. — Люблю тебя. Спина Изуку задрожала, от прикосновения к мочке уха выгнул спину и подался бедрами. Его лицо на секунду повернулось в его сторону, а по лицу текла вода из глаз. Катсуки вошел в него медленно, притягивая за подбородок и целуя теплые губы, чувствуя соленый привкус капель. Плечи Изуку задрожали, он выдохнул в поцелуй, придерживаясь за кафельную стену. Катсуки задал медленный темп, целуя, прижимаясь и водя рукой по члену Изуку, вызывая стоны громче прошлых. Наслаждение пробежало по всему телу и закрыло глаза, впечатывая в них зеленый оттенок. Толчки с каждым разом становились сильнее, смешиваясь в потоке льющейся воды, проникающей в уши и прорезь их спутавшихся тел и рук, шумное дыхание. Изуку дернулся, выгибаясь и поднимая голову, сжимая бедра. Катсуки прорычал ему в макушку, вжимая в стену, совершая последние порывистые движения, сжимая шею Изуку, прижимая к себе, обхватывая за плечи. Оба тяжело дышали. Катсуки отпустил шею Изуку, нашел его руку на стене и сплел пальцы. Плечи парня дрожали, Катсуки обхватил их рукой и мягко прижал к себе. Позволил эмоциям зеленоволосого вылиться наружу, показывая, что здесь, и не отпускал. *** — Скажи мне, что ты врешь. — Нет, Катсуки, у нас будет вечеринка сегодня по случаю нашей выписки из больницы, — Изуку застегивал перед зеркалом пуговицы рубашки. Повернулся в сторону недовольного блондина и улыбнулся. — Нам это пойдет на пользу. — Они зануды и ботаны, — буркнул Бакуго, плюхаясь на кровать и скрещивая руки за головой, уставившись в потолок. — Прямо как я. — Ты не зануда и ботан. — Но ты постоянно так меня называешь, — хмыкнул зеленоволосый, поправляя кудри. — Не называл я тебя так. — Да ну? — Изуку изогнул бровь, отрываясь от зеркала. Катсуки бросил взгляд в его сторону, признавая, что в хлопковой рубашке и черных джинсах он выглядел невъебически. — Вот только вчера меня так назвал на кухне. — Пиздишь. Я так не говорил. — Конечно, — хихикнул парень, приближаясь к лежащему блондину. Устроил руки с обеих сторон головы Бакуго и приблизился. — И о чём ещё я могу «пиздеть»? — Нецензурные слова совсем не подходят к твоему рту, — фыркнул Катсуки. — А что подходит к моему рту? — с прищуром взглянул на него Мидория. Повеяло свежим ароматом парфюма. — Мой ху… — О, звонок, уже пришли! — Изуку резко встал на ноги и побежал к входной двери. Цыкнув, Катсуки медленно поднялся с места, засунул руки в карманы брюк, растягивая их, и ленивой походкой вышел из спальни. — А вот и мы! — звонко раздался голос небезызвестной Ашидо, от громкости и радости в её голосе лицо Катсуки скривилось. — Удивительно, что самые первые. — Я очень пунктуален, — раздался голос Мономы. Катсуки выглянул из гостиной в сторону коридора, наблюдая, как Изуку с широкой улыбкой встречает Ашидо, в своём репертуаре одетую в короткую юбку и розовый полушубок, и Моному, в классическом костюме с полоской, на руках он держал Сецуну в розовом платье. — Рады всех вас видеть, — лучезарно ответил Изуку, приглашая войти Очако. — Катсуки, перестань кривить лицо, тебе не идет. — Ты даже на меня не смотришь. — Я чувствую спиной. — Вот он, герой войны, — Мина прошагала в гостиную, по-хозяйски плюхаясь на диван и скрещивая ноги. — Как всегда немногословен и хмур. — Даже целоваться не полезешь? — саркастично съязвил Катсуки, прислоняясь к барной стойке. Мина стрельнула черными глазами. — А что, стоит? — Нет, это будет лучший день, если ты не будешь лезть как заправская шлю… — А у вас здесь довольно мило, — прервал Бакуго подошедший Монома, окидывая взглядом вычищенную до блеска гостиную (не без усилий Мидории). — Любишь стиль лофт, Бакуго? — Люблю, когда блондинистые наглецы свой рот закрывают. — Правильно, тебе полезно лишний раз помолчать и проявить тактичность. У Катсуки задергался глаз. Мина на это зрелище громко хохотнула и начала рыскать в недрах своей сумочки. — На, держи, вредина, — розоволосая протянула ему пачку сигарет. — Обещала же. — Ничего себе, какая щедрость, — Катсуки взял у неё из рук пачку мальборо и довольно хмыкнул. — Ещё и знаешь, какие я люблю. — Благодарности не нужны, можно простое «спасибо», — Мина гордо подняла голову, ожидая слова благодарности, полностью противопоставляя значение своих слов. — Обойдешься. — Слышишь ты, наглая задница… Из коридора выглянула каштановая макушка, неуверенно бросая взгляд на компанию друзей. Очако мялась в проходе, тормоша шелковую юбку. Катсуки фыркнул, поймал её взгляд и кивнул в сторону гостиной. — Не боись, заходи давай. Вон, некоторые уже этот дом своим посчитали, — Катсуки указал на Мину. Та, перебирая пальцами журнал Изуку, наигранно хохотнула. — Я всё ещё жду спасибо. — Жди, что я могу тебе сказать. — Можешь сказать спасибо. — Ты заманала. Спа-си-бо, — по слогам процедил блондин, вызывая довольную улыбку со стороны Ашидо. — Достаточно? — Не хватает чувственности и искренности, но на первый раз пойдет. Видно, что неопытный по части благодарностей. — Уж поопытней тебя, Принцесска. — Проверим? В гостиную ворвалась зеленая макушка. — Что собрались проверять? — с издевкой спросил у замолчавших оппонентов в лице Мины и Катсуки. Монома не обращал внимание на их агрессивный диалог, с удивленным выражением рассматривая полку с книгами и размышляя, откуда она могла взяться. Сецуна трогала Нейто за волосы и дергала его локоны, а тот не подавал виду, что ему больно. Очако присела рядом с Миной и пригладила складки на юбке. — Мина подарила Бакуго пачку сигарет, — филигранно поведал Монома под злобные взгляды блондина и розоволосой. Изуку продолжал беззаботно улыбаться, и от его спокойного выражения лица становилось жутко. — Вот крыса, — пробубнила под нос Мина, захлопывая журнал. — Согласен, — кивнул Бакуго, на всякий случай откладывая сигареты от себя подальше и косясь на Изуку, чтобы оценить уровень его раздражения. Пока не разразился скандал на беспочвенной основе, в гостиную влетела светлая макушка, случайно толкая Мидорию в спину. — Баста! — ворвался в комнату задорный голос Каминари. Он поднял руки с бутылками маунтин дью вверх. Бакуго подскочил к Изуку, подхватывая его на лету, чтобы не встретиться головой о край барной стойки, и уничтожающе стрельнул в Каминари, который не заметил своей ошибки, которая приведет его к неминуемой гибели. — Ребзя, готовы развлечься не по-детски? Мы принесли такое, что взорвет ваши бошки и вывернет наизнанку внутренности! Эйджи, затаскивай ловушку дьявола. Каминари освободил место красноволосому парню, который затаскивал два ящика чего-то, что звонко дребезжало стеклом. — У нас дом не резиновый, чёрт возьми, — у Бакуго задергался глаз. Он явно не ожидал такого притока всех знакомых до третьего поколения у себя, и уж тем более — в компании бесконечного притока алкоголя и малолетнего ребенка. — Как они смогли зайти сюда? — Я не закрыл дверь, — пытался образумить его Изуку, мягко сжимая плечи. Он уже давно не падал от внезапного появления Каминари, но отказаться от лишней близости рук блондина не мог. — Ещё не поздно это сделать, ты так не думаешь? — изогнул бровь Катсуки, проходясь взглядом по приоткрытой ключице расстегнутой рубашки. Изуку, проследив за его взглядом, сглотнул. — Я подумаю над твоим предложением, — ответил он, переставая замечать, что творится за их спинами, а именно счастливых возгласов Киришимы, который увидел Сецуну, перепалку Мономы и Ашидо, смеха Каминари. В глазах Изуку заискрила игривость. — Могу пойти её закрыть, если ты отпустишь меня. — Ставишь меня перед тяжелым выбором. — Отпустить меня или в бессилии смотреть на приток новых гостей? Да, выбор очень тяжелый. Желание Бакуго выгнать всех к чёртовой матери не увенчалось успехом. В гостиную прошаркали ещё две пары ног — одного из их обладателей он не хотел видеть всем сердцем. — С днем рождения, — Шинсо протянул в их сторону бутылку виски, поглядывая в сторону растормошившихся ребят. — Какой день рождения? — Катсуки вскинул брови, обхватывая Изуку за плечи и слегка навалившись на него своим весом, собственнически. — Он у меня в апреле, идиот. — Да какая мне разница, держи уже алкашку, — ответил Шинсо, всучил Изуку бутылку виски и плюхнулся на диван, подальше от болтающей розоволосой, и приветствуя Очако с Киришимой. — Шинсо чувствует себя не в своей тарелке, но я рад, что он согласился прийти, — произнес Изуку, поставив бутылку на барную стойку и обращаясь уже к другому новоприбывшему гостю. — Привет, Шото. Спасибо, что пришел. — Спасибо, что позвал, — кивнул Тодороки, косясь на покрасневшего блондина, который испепелял его взглядом. — Хороший район, очень тихий. — Это точно, подальше от городского шума, так даже лучше, — дружелюбно ответил Изуку, сильно стискивая бедро Катсуки, чтобы он не выдал свою очередную злобную фразочку. — Присаживайся к остальным, мы скоро к вам подойдем. Изуку схватил Бакуго за руку и потянул на кухню. Напоследок бросив злостный взгляд на холодное лицо Тодороки, блондин воззрился на Изуку. — Какого черта он тут забыл? — прошипел он, указывая рукой в сторону гостиной. Изуку, нахмурив лицо и сжав губы в тонкую полоску, опустил его руку и воззрился на него взглядом, предвещающим тяжелый семейный разговор. — Я его сюда позвал. — Зачем? — Потому что хотел впервые за столько времени собраться наконец-то всем вместе и расслабиться. — А меня предварительно ты не хотел спросить? Я не выношу его. — Если бы я у тебя спрашивал, то никакой вечеринки не было бы и в помине. Ты бы отбросил все идеи встретиться в компании, где был бы кто-то, кроме меня и тебя. — То есть моей компании для тебя недостаточно. — Боже, Катс, я совершенно не об этом. Пойми, пожалуйста, что это очень важно для меня. Бакуго замолчал, всматриваясь в погрустневший проблеск в изумруде, и прикусил язык. Он и не думал, что алковечеринка в доме будет для него такой важной, не осознавая, что, может быть, рядом с ним, в этих четырех стенах, Изуку ощущает одиночество. Конечно, об этом Мидория никогда не скажет и, конечно, так не думает, но отчего-то такая мысль предательски прокралась в его голову и продолжала колупать его мозги с самого начала их выписки. — Вскоре начнется учеба, не будет времени встретиться таким образом, — объяснялся Изуку, замечая замешательство на его лице, но объясняться не было необходимости. Мидория мягко взял его руку и стиснул, придавая окрас своим словам. — Я очень хочу, чтобы ты тоже отдохнул. Нельзя вот так быть в напряжении. — Я живу в этом напряжении уже много лет, — ответил угрюмо Бакуго. Изуку слабо улыбнулся, но искренне. — Но теперь в твоей жизни появился я, и можно не напрягаться. — С тобой мне приходится напрягаться только больше. — Только не говори мне опять про мою бесполезность. — Даже не думал об этом. — И что тогда значит твоя «двойная напряженность» в отношении меня? — Изуку сделал шаг ближе, поднимая голову и сверкнув искоркой в изумруде. — Я хотел сказать, что проявление заботы для меня — тяжелый труд, — сказал блондин, чувствуя ускоренное сердцебиение в коробке из ребер. Изуку, не отрываясь, смотрел на него и впитывал. — Особенно в отношении тебя, несносная ты задница. — Как мило это звучало до твоей последней фразы. — Чтобы не привыкал. — К такому нельзя привыкнуть. Катсуки коротко улыбнулся и не мог сдержаться, чтобы не убрать темные волосы и поцеловать Изуку в лоб. Направляясь в сторону взбесившихся ребят, чувствуя спиной тяжелый, но до тошноты приятный взгляд Мидории. — У нас сейчас игра на алкогольную выдержку и проверку вашего характера, — Каминари присел посередине комнаты, на ковер, и разместил рядом с собой пластиковые стаканчики и яркое пойло в стеклянных бутылках, на которые Катсуки даже смотреть было страшно. — Мы будем играть в игру: самые забавные факты о себе. Если ты говоришь что-то такое, чего остальные о тебе не знали, все пьют, но если ты не решился ничего про себя говорить, выпиваешь бутылку залпом. — Сам придумал эту идиотскую игру? — Катсуки плюхнулся рядом с Шинсо на диван, косясь на сидевшего в кресле Тодороки, отстраненного и молчаливого. — Конечно, воображения у меня хоть отбавляй, — заискрился Денки как золотая монета. — Ты его хоть учи нормально вести себя в обществе, — Катсуки бросил эту фразу Киришиме, наклоняя голову на спинку дивана и смотря на покрасневшее лицо друга. — А то сопьется. — Я поддерживаю всё, что он делает и говорит, и переучивать не стану, — улыбнувшись, Киришима похлопал Бакуго по плечу и протопал к Очако и Сецуне. — А я считаю, гениальная идея, — подала голос Мина, присаживаясь рядом с Каминари на пол. Тот странно взглянул на неё, опуская взгляд. Мина протянула Бакуго стакан с ярко-желтой жидкостью и угрожающе проговорила: — вот с тебя и начнем. Давай, расскажи нам историю, которую никто не знает, мистер я-никогда-не-играл-в-компьютерные-игры. — Я это даже пить не стану, — ответил Катсуки, скрещивая руки и удивляясь, что Ашидо помнит их попойку в баре. — Тебя никто не спрашивает. Быстро бери стакан. — Лучше возьми и не спорь. Мина та ещё в гневе, — сказал Монома, стоящий рядом со шкафом с книгами. — Тоже мне, — прыснул блондин. — Что она мне, лицо расцарапает? Видал и поопаснее. — Поверь мне, царапаю я больно, — угрожающе проговорила Ашидо, настойчиво протягивая ему стакан, который блондин принципиально не замечал. — Я всё равно это пить не буду. — А что насчет этого? — Изуку подкрался тихо, протягивая Бакуго стакан с виски, который ранее принес с собой Шинсо. Зеленоволосый мягко протянул ему стакан, улыбаясь заинтригованными глазами. — Очень хотелось бы узнать, что ты скрываешь в своей голове, — ответил Изуку, прижавшись бедром к его. Катсуки машинально взял у него из руки стакан, прикасаясь к пальцам. Слишком много он скрывал в своей голове, — подумал Катсуки. Под натиском настойчивого изумруда выдал самое безобидное, что мог вспомнить, чтобы от него наконец отстали. — Я слушал Леди Гагу. Каминари и Мина хлопали глазами, тупым взглядом смотря на невозмутимое лицо блондина, а потом захохотали. Катсуки нахмурился. — Что здесь такого? — спросил он у Изуку, который прикрывал рот рукой в молчаливом смехе. — И ты туда же? — Твоя серьезность и грубость не идет ни в какое сравнение с плейлистом Леди Гаги, прости, — проговорил Изуку, опуская голову. Плечи подрагивали от молчаливого смеха, в то время как люди на полу смеялись в открытую. — Теперь пейте, сволочи, — буркнул Катсуки, отводя глаза. След Тодороки на кресле простыл. Может, это даже к лучшему — подумал блондин, примечая, что Изуку не заметил отсутствие половинчатого, и невольно его настроение поднялось. — Ладно, теперь я, — выпив, сказал Каминари, вдыхая полной грудью. Бакуго чувствовал спиной, как к их компании присоединился Киришима, вперившись в своего парня. — Я собираю с детства коллекцию киндер-игрушек. — Скукота, — коротко отчеканил Бакуго. — За такое даже пить не буду, слишком предсказуемо. — Ну да, не все же фанаты Леди Гаги, как ты, — прыснула Мина, устраивая ладонь на плече Каминари и глотая из своего стакана. — Ой всё, хватит, идите к чёрту, — Бакуго поднялся с места и махнул рукой в сторону развеселившихся наглецов. Его руку на подлокотнике накрыла шершавая ладонь. — Всё хорошо? — полушепотом спросил Изуку, наклоняясь. В его глазах стоит обеспокоенность, что блондин мог принять шутки Мины и Денки всерьез. Бакуго, почувствовав его мысль, коротко мотнул головой, прикрывая глаза и мягко оттягивая руку от своей с некоторым нежеланием. Он хотел тишины, той прошлой тишины в их общей с Мидорией квартире, где они бы находились вдвоем, но не мог произнести вслух — видел, как сильно искрились глаза парня при виде его друзей, болтовне ни о чём и бесконечным шуткам под приторно-вязкую газировку и острые чипсы. Он хотел отбросить напряжение, высвободить облегчение через сарказм и подшучивание, и внутренне Катсуки злился на себя, что не мог дать этого облегчения сам, не прибегая к помощи других. — Хочу проветрить голову, — так же тихо ответил блондин и, увидев одобрительный кивок со стороны Изуку, направился к выходу из балагана, который учинили в гостиной. — Катс, ты на улицу? — выкрикнули ему в спину. Голос Киришимы. — Тебе помочь? — Не нужно, — сказал блондин громче, чтобы красноволосый услышал его ответ сквозь хохот Ашидо. Прихрамывая, он добрел до входной двери и вскоре оказался на улице. Свежий воздух облил его лицо и покрасневшие от переутомления щеки. Катсуки поднял голову, чтобы остудить горячую шею, расслабил напряженную спину и по привычке залез в карманы штанов. В одном из них нащупал пачку сигарет, которую ему подогнала Мина. Захотелось закурить, но зажигалки с собой не оказалось — от ощущения фантомного запаха сигаретного дыма выработалась слюна. Он обещал Изуку не курить после выписки, но придерживаться такого правила, когда сигареты всю сознательную жизнь были способом расслабиться, было очень тяжело. Закат давно упорхнул за горизонт, не оставляя после себя даже черточки света. На их улице было очень тихо — не проезжали машины, не гудели соседи и пропали дети, которые играли на детской площадке напротив. Всё до ужаса тихо, что он до сих пор не мог привыкнуть к этой… обычности. Обычным вечерам в тихом городе, чистым улицам, приветливым соседям и друзьям, которые действительно готовы терпеть его характер. До ужаса непонятно. До неприличия… притягивает. Он до сих пор думает, что это сон. Душа холодеет, стоит только подумать, что в один момент может проснуться от чарующего сна в своей пустой квартире на Пэнстон-стрит с тонкими стенами, громкими хлопками и криками из окна, и яркого света фонарей. Боится проснуться в такой момент и резко забыть то, что спустя столько жертв получил, но не мог принять. Всё слишком просто ему досталось. Он не мог насладиться спокойной жизнью до конца. Сбоку прошелестел сладкий, до тошноты, пар от одноразовой сигареты. Повернув голову в сторону пара, обнаружил, что всё это время в уличной тишине стоял не один. Тодороки не смотрел на него, а куда-то вперед, на пустующую детскую площадку, прислонившись к стене, и курил одноразку со вкусом яблока. Странно, что Катсуки сразу не почуял чужое присутствие, а может, слишком долгое блуждание в голове сделало его рассеянным. Тодороки прошелестел у себя в кармане джинсов и неожиданно достал зажигалку. Нахмурившись, Катсуки с опасением посмотрел на протянутую зажигалку, но всё-таки принял её, невольно озираясь назад, в сторону двери, беспокоясь, что его может спалить зеленая макушка. Тодороки заметил его настороженность и наклонил голову. — Я не расскажу, — тихо разлился его голос. Странно, Катсуки до сих пор не имел желания набить ему морду, как было в их сегодняшней первой встрече. Странности за странностями наблюдались за блондином, который продолжал считать, что живет во сне. — С чего такая роскошь? — решил поддеть Бакуго, зажигая сигарету и чувствуя импульс в голову. Тодороки не ответил, лишь неопределенно пожал плечами. — Не хочу испортить его настроение, — ответил парень, и Катсуки стало не по себе. И это не от знакомого дыма сигареты. Потому что он считал также — сейчас ничто не должно потревожить безмятежность в изумрудных глазах. — К тому же, когда он начал искренне улыбаться. Фраза Тодороки заставила блондина вновь напрячь спину. Что-то скользкое проскочило в его голове и словах — это не облегчение от состояния Мидории, нет. Это была издевка, осуждение с примесью болезненной горечи. — К чему ты клонишь? — резко спросил Бакуго. Тодороки не смотрел на него и тянул с ответом. Потом Тодороки выдал, настолько неожиданно, обезоруживающе, что поначалу Бакуго не понял смысл его слов: — Когда ты перестанешь его калечить? Катсуки приоткрыл рот, пустым взглядом уставившись в профиль Тодороки, не чувствуя, как сигарета тлела и прикасалась ожогом к его пальцам. Душа разом похолодела. Тодороки, как он считал для себя, произвел должный эффект и не стал дожидаться ответа, грубых слов, и говорил так спокойно, размеренно, скальпелем снимая кожу: — Он достаточно настрадался в подвале бара, куда ты его упек с собой, — Тодороки убрал одноразку в карман и наконец повернулся к нему лицом. Холодным, отстраненным и обеспокоенным. — Его правая рука обезображена, даже мочка уха пострадала, я молчу про то, что впичкали ему в вену, когда ты… — Ты чего, блять, добиваешься? — воскликнул Бакуго с треснувшим голосом. Ограждаясь от правды, от громкой и обезоруживающей, ещё больнее пришедшей по сердцу из уст Тодороки. — Я и без тебя знаю, что он пережил! — Нет, не знаешь, — перебил его Тодороки. Его взгляд потяжелел. — Ты не понимаешь и не осознаешь, что только усугубляешь ситуацию. Потому что знаешь, что за тобой он пойдет куда угодно. Но всё, что ты можешь ему дать — это страдание. — Заткнись нахуй, пока я тебе морду не отхерачил, — тяжело вывел из себя Катсуки, испепеляя взглядом лицо напротив и отвергая полностью его мысли, которые он предательски считал правдивыми, но никогда не признается в них даже под дулом пистолета. Тодороки не услышал его мягкую просьбу. — Что будет дальше? Что станет с ним, когда за тобой придут снова? Он упрямый до кончиков ушей и будет жертвовать собой, пока окончательно не… — Тодороки замялся, не собираясь произносить слово, которое не хотел говорить в отношении Мидории. — Может, ты наконец это осознаешь и перестанешь его калечить? Потому что это единственное, что ожидает его с тобой. Тодороки ушел в дом, оставляя Катсуки одного на такой же одинокой улице. В рое бесконечных мыслей с болезненной примесью. — А я ему и говорю: вы мне ставите зачет, а я вам беспалевно передаю на диске скачанную гей-порнографию, — услышал Шото законченную историю Каминари. В комнате повисла тишина, короткая, до громкого хохота разных тембров голосов. — Пиздишь! — воскликнул Монома нецензурное слово, поддавшись вперед. — А что за препод? — Тебе всё расскажи, — гордо выпрямился Денки, пока Мина, заливаясь тихим смехом, хлопала его по спине. — Давай, колись, — поддакнула розоволосая Мономе. — Вдруг это тот старик с журналистики! — Я этому совершенно не удивлюсь, зная его странные предпочтения, — закивал Мидория, прижимая ногу к себе, с интересом пробегаясь по лицу Каминари и Мономы. — У меня образовались два вопроса: первый, — Изуку согнул указательный палец. — С какого порносайта брал видео, и второй: — согнул средний палец. — Остались ли копии? — Копии сохранились, — широко улыбнулся Каминари, стреляя глазами. — Двадцатка за диск. — Я лучше посмотрю порно на сайте, — буркнул Шинсо, невольно вникая в разговор. — Любишь такое, хмурый мальчик? — прищурилась Мина, найдя себе жертву саркастических шуток. — Не знала, что ты предпочитаешь такое… — Тебя вообще моя ориентация не касается, — ответил ей Хитоши, впечатываясь в спинку дивана и скрещивая руки. Очако, сидящая на кресле рядом, хмыкнула от его нахмуренного лица, предпочитая пошлому разговору игру с Сецуной вместе с Киришимой. — Монома, а ты не замечал на себе слащавых воздыханий и тяжелых взглядов, которые прожигали тебя и хотели съесть? — Мина подняла руки и согнула пальцы в позе кошки, нависая над блондином. — Замечал, ты бросаешь их мне всегда и всё ждешь, когда я отвечу на твои вожделения. — Всё такой же напыщенный баран, — ответила Мина, невольно бросая взгляд на Каминари подле себя. — Только шутку испортил. Мина наигранно надула щеки и отвернулась, махнув хвостом. Каминари примиряюще погладил её по спине. — Твои шутки всегда превосходны, Мина. Просто не все это понимают. — Вот-вот! — подтвердила девушка, пряча покрасневшие щеки. — Один баран напыщенный всё портит. — Скажи мне, кто это, и я мигом с ним разберусь, — игриво ответил Монома. — В зеркало посмотри! — Я увижу только бесподобного красавца с идеальной кожей и прекрасными светлыми волосами, словно поцелованными солнцем. — Ну вот! Что и требовалось ожидать. Жди, сегодня в кровати найдешь клопов. — Жаль, я хотел увидеть в ней тебя. — Жалей. Клопы для тебя — самое романтичное, на что я готова пойти ради тебя. Тодороки присел рядом с Мидорией, с интересом наблюдая за перепалкой друзей. — Где Катсуки? — спросил Изуку, смотря в сторону входной двери. — Проветривает голову, — тяжелым голосом ответил Тодороки, открывая телефон. На этом их беседа подошла к концу. Бакуго тихо прикрыл за собой дверь, остановившись в коридоре. Он смотрел на веселье, развернувшееся в гостиной, и не решался зайти. Из коридора хорошо был виден диван, на котором смогли уместиться четверо: Изуку сидел с краю. Катсуки разглядывал его профиль с душевным угрызением: парень нацепил себе на ухо черную сережку, но не на правую: у него не было половины мочки уха. Широкая улыбка осветляла помещение, и Катсуки стало мерзко, до тошноты, за себя: из-под хлопковой белой рубашки рентгеном видел шрамированную правую руку, устроившуюся на подлокотнике. Если Катсуки зайдет в гостиную, он только всё испортит. Его не могли не заметить. В особенности изумрудные глаза, которые вперились в него с радостной искоркой под длинными ресницами. — Катсуки, ты чего? — спросил он, наблюдая ступор блондина. От отсутствия ответа со стороны Бакуго все, как один, обернулись в его сторону. Только Тодороки продолжать тупо смотреть в телефон и не реагировать ни на какие звуки вокруг. — Изуку, я люблю тебя. Воцарилась тишина. Слова, которые никто не ожидал услышать из уст блондина в такой обстановке, в такой день, привели в замешательство. Но только не Изуку: он странно блеснул глазами, активно заморгал, улыбнулся вымученно, и отвернулся. — Боже, как это романтично! — протянула Мина, хлопнув в ладоши и мечтательно закрыв глаза. — Бакуго, я знала, что у тебя есть сердце. Жаль, я не слышала таких слов в свою сторону. — Ну да, ну да, пошел я нахуй, — пробурчал Монома, поправляя складки на рубашке. — Френдзо-он-а-а, — пропел ему в ухо Шинсо, за что получил подзатыльник. Катсуки не замечал смешки, разговоры, которые последовали за его общественным признанием, впервые открытым. Его цепляла только реакция Изуку: он не мог найти причину, почему он плакал, когда Катсуки признавался ему в чувствах. Зарывая его в погрязших до беспамятства мыслях, укореняя, предательски.