The chaos is you. Paradise

— Ты взял себе бургер с говядиной, а мне какой-то острый начос? — Слушай, ты сам сказал — цитирую — чего-нибудь съестного и жирного. Начос под это описание отлично подходит. — Да, говоришь ты складно, но почему нельзя было взять мне такой же бургер, как себе? — Если бы ты сказал: хочу бургер, я бы взял бургер. Мне не принципиально — бери мой. — Ты его уже надкусил. — Ты брезгуешь? Не думал, что ты настолько привередлив в еде. Я думал, что, раз уж не чувствуешь боль, то и к этому равнодушно относишься. — Ой-ой, мистер Тодороки, заноза в заднице моего равнодушия, рассуждаешь ты однобоко. — Почему я заноза в заднице? — Мне Мидория разрешил тебя так называть. — Неправда. Он бы такого не сказал. — Сказал. Хочешь, давай проверим, как он выйдет? — Проверим. — Что, задел за живое? — Я не стану это комментировать. И бургер свой не отдам. — Обиделся? — Обиделся. Шинсо хмыкнул, отворачиваясь к окну. За короткое время, что они перемещаются по Лос-Анджелесу, разговоры с Тодороки выросли в нечто большее, чем обсуждение состояния Мидории и план по поимке Даби с Бакуго. Можно сказать, Шото успешно прошел проверку: льющийся через край сарказм фиолетоволосого он смог вынести довольно умело и даже отвечал в таком же темпе. Шинсо это веселило: раньше он видел в Тодороки богатого высокомерного сыночка с набитым кошельком и вседозволенностью, которого каким-то несусветным сумасшествием Мидория решил притянуть в их взбалмошную команду. А сейчас открывался Хитоши с самых неожиданных сторон: ел он неуклюже, по-свойски, пихая еду за обе щеки — не под стать причудам аристократа, хотя где здесь, в Америке, можно таких разыскать? Умел шутить, только если Шинсо смог вытянуть из него слов больше, чем полагается — в особенности реагировал он остро, когда Шинсо упоминал Изуку. Даже в сегодняшних препирательствах остро реагировал на высказывание про Мидорию — Шинсо не дурак, всё видит и без очков. Правда, мотивы работать сообща в их кампании по спасению Бакуго кажутся притянутыми за уши и неправдоподобными — если бы такая история приключилась, не знаю, с Сецуной, смог бы он вместе с ней искать её потерянного парня? Нет, Шинсо не понимает. До него эта мысль не долетит. В данную секунду он сильно хочет есть и сильно хочет ещё немного побесить хваленого Тодороки, пока Мидория не видит. — Что-то они долго, — Шото заговорил первым, переводя задумчивый взгляд из-под нахмуренных бровей в сторону окна, выходящего в переулок с красными неонами вывесок. Шинсо почесал затылок, потому что промозглая мысль летала и в его голове — Мидория с Кеми разговаривают вот уже больше часа в её офисе на втором этаже автомастерской, галантно заставив торчать Тодороки и Шинсо на стреме. Парень хмыкнул — какое дебильное слово. Зачем стоять на стреме, когда на улице гуляет компания Кеми, вооруженная до зубов? В горле проскочило неприятное чувство — недоверие. Он всё понимал: опасность опасностью, но Мидория снова начинает за своё — брать всё в свои руки и решать проблемы самостоятельно. Вымораживает такое отношение, и Шинсо здесь не про себя. — Учитывая, что наша ночная поездка по трассе не увенчалась успехом, я нисколько не удивлюсь, — заметил Шинсо, ленивым взглядом провожая очередного жителя Лейквуда. В отдаленной части фойе шумело попсовое радио и маячил запах машинного масла. — Странным для меня кажется реакция Мидории — он был слишком спокоен. Шото прыснул, болезненно сморщив лицо и отложив надкусанный бургер на подоконник. — Ты не видел, что творилось в машине, — тяжело выговорил он, смахивая челку. Взгляд тревожно бросился на лестницу, ведущую на второй этаж. — Я думал, он голыми руками снесет руль. — Пиздишь, — ответил Шинсо, скептически осматривая свой начос. Засунул его обратно в намокшую бумажку и положил рядом с бургером Тодороки. — Не веришь, у него спроси. — И что, думаешь, это из-за сброса приема таблеток? — проговорил Шинсо, на миг встречаясь с серыми глазами. Шото склонил голову и потер шею, потому как сам не мог твердо ответить на вопрос. Его тоже одолевали сомнения — а ещё больше переживание за состояние друга. — Ты давал ему бупренофин, который я раздобыл? — Ещё нет, — утробно ответил Тодороки, отнекиваясь от осуждающего взгляда. — Он так коньки отбросит, а как нам потом объясняться перед Бакуго, ты подумал? — Шинсо стукнул по голове Тодороки своей кепкой, надевая её обратно. И протянул руку. — Отдавай. Я сам это сделаю. — Нет, этим займусь я, — твердо ответил Шото, делая шаг назад. — Что-то не видно результата. — Я сказал, что это моя ответственность, — отчеканил Тодороки сквозь сжатые зубы. — Ты уж постарайся, — сказал Шинсо, пряча руки в карманах пальто. — Иначе получим по еблетам оба. — Так боишься Бакуго? — Учитывая, что он спокойно выносил Кеми и даже с ней мутил, я от него ожидаю чего угодно. Ты вообще знаешь, что она вытворяла, когда мы пытались кадиллак поймать? — подался вперед Шинсо и, заранее осмотрев помещение, зашептал: — Она меня домогалась. С минуту уставившись на обеспокоенное и настороженное лицо Шинсо, Тодороки не смог сдержать смешок. — Тебя это действительно беспокоит? — Шото изогнул бровь, признавая, что Шинсо не умеет правильно распределять эмоции по их первопричинности. — Да, меня это пиздец как беспокоит, — обидчиво ответил Хит, краснея. — И как же она до тебя домогалась? — Шото сделал воздушные кавычки на последнем слове, издеваясь над Шинсо на манер Ашидо. — Она словно невзначай путала коробку передач с моей ногой. Реально, аж жуть берет, — Шинсо вздрогнул, вспоминая прошлый инцидент. — Нет, чувак, ты понимаешь? Путать коробку передач с ногой! Я хотел выскочить из машины на скорости.             — Не думаю, что она путала. Она настойчиво это делала. — В следующий раз с ней поедешь, посмотрим на твоё чванливое личико после этих домогательств. — Моё место рядом с Изуку. — Подвинешься один раз. — Не думаю. — Спорим на пятьдесят баксов, что при следующей погоне Мидория согласится ехать со мной? — У тебя есть эти пятьдесят баксов с собой? — Нет, но я уверен, что выиграю. Шото увидел, как спускались со второго этажа. Шинсо тоже замер, следя на спускающимися Кеми и Мидорией. — Отличные новости, ребята, — беззаботно ответила Кеми, закуривая сигарету. Тодороки насторожился её настроению. — Мы знаем, где копать дальше. Хоть нам и устроили спектакль по фейковой перестрелке, так просто от нас они не убегут. Но сначала оцените новый прикид Мидории. Кеми приземлилась со ступенек на пол воздушным шагом высоких каблуков, довольно поднимая голову в сторону Изуку. Он был одет в темно-серый спортивный комбинезон с длинными рукавами и вставками на локтях, коленках и плечах, обтягивая стройное тело, но чудом не выделяя его худощавость. Даже наоборот, выделяя крепкие ноги с неизменными черными военными ботинками с красной вставкой, которые отлично подходили к внешнему виду. Спустившись, Мидория остановился перед ними, нервным движением теребя сережку на левом ухе. Привычные пакли кудрявых волос аккуратно уложены не без помощи Кеми, которая искрилась от удовлетворения произведенным впечатлением. Шото в молчании уставился на Мидорию так по-детски тупо, что, спохватившись, отвел глаза. — Я ниче не понял, — Шинсо оценил прикид своим недовольством. — У вас там, блять, был часовой показ мод? — Нет, просто одежда, которую мне дала Кеми, в действительности удобная, но суть не в этом, — Изуку извиняюще посмотрел на Шинсо, а после перевел взгляд на Шото. — Связи Кеми дали понять, что люди, которых поймала полиция на кадиллаке, работали на преступную организацию под названием Тараканы. У Кеми есть с ними связи, — он кивнул в её сторону, а она обдала Шото дымом сигареты. — С помощью этих связей мы выясним, где могут находиться Катсуки с Даби. — Значит, Кеми ещё и закентачилась с Тараканами, которые мне голову снести хотят, — Шинсо покосился на неё с недоверием. — Что ещё она может выдать? — Никому твоя башка не сдалась, — ответила спокойно Кеми, изящным движением вытягивая вторую сигарету из пачки. — Расслабься уже. — Да с тобой расслабишься, — пробубнил Шинсо под нос. В его кармане завибрировал телефон. Увидев контакт, он отошел, принимая звонок. — Какой дальнейший план? — спросил Шото у Изуку, невольно обводя его контур лица. Тот скрестил руки на груди и подошел на шаг ближе. — Нам нужно обследовать начало трассы Норд-Бранд, откуда и началось преследование, — ответил Мидория. Кеми отошла от них к своему привычному месту — к открытому двигателю машины и начала в нём копошиться, прибавляя громкость музыки. — Тем временем Кеми узнает больше информации о Тараканах. У меня такое предчувствие, что… К ним подбежал Шинсо, взмахивая руками. Шото и Изуку вмиг вскинули на него головы. — Ребята, важная новость, — в глазах Шинсо пробежало волнение. — Асуи… она проснулась. Изуку замер, уставившись на друга. — Что? — переспросил он. — Она пришла в сознание, — объяснил Шинсо, взмахнув рукой с телефоном. — Урарака позвонила мне и сообщила, что это произошло совсем недавно. К ней уже едет шериф с полицией для допроса, но пока медики никого к ней не подпускают. — Она может разговаривать? — спросил Изуку. Шото посмотрел на него с нескрываемой растерянностью. — Видимо, да, — кивнул Шинсо, сам приходя в себя от внезапной новости. — Если к ней едет практически вся полиция Спринг-Сити. Урарака тоже едет в больницу, уже сообщила Мономе и остальным. Я думаю, нам тоже стоит поехать в город. — Какой смысл? — сказал Шото и, видя два удивленных взгляда, решил объясниться. — Если вокруг неё полиция, шериф и остальные, как мы сможем подобраться к ней и узнать что-то, что она не успела сообщить полиции? — Дело не в том, что она проснулась и её окружает полиция, — мотнул головой Изуку, принимая серьезный вид. — Она проснулась… рано или поздно Даби об этом узнает. И захочет доделать своё дело до конца. Повисло молчание. Кеми лазила во внутренностях машины и двигала бедрами под такт музыки. — И это значит, что наши планы резко поменялись, — Шинсо понял суть его мыслей. — Даби непременно захочет с ней поквитаться, и тогда объявится в Спринг-сити… — Где мы будем его ждать, — закончил за него Изуку, кивая. — Хит, сообщи Очако, что мы едем. Я скажу Кеми, будем готовиться к поездке. — Понял. Оставшись наедине, Шото не мог не озвучить свой вопрос: — Думаешь, у нас получится? — Очень хочу надеяться, — Изуку поднял на него взгляд. Шото не мог от него отвести свой. — Асуи нужна нам, чтобы опровергнуть вину Катсуки, не позволить Даби убить её. И я уверен, что… Изуку крепко сжал свои ладони. — Я уверен, что Катсуки этого не допустит. *** Мина захлопнула водительскую дверь и в прострации дошла до входной двери. Вялыми движениями покопалась в сумочке и нашла связку ключей, перебирая их пальцами. Открыла входную дверь и в нос сразу же ударил приятный запах, доносящийся из кухни. Монома что-то мычал себе под нос, перемещаясь по кухне в белой рубашке и фартуке, и готовил завтрак. Мина смотрела на эту картину со странным выражением лица и старалась слиться со стенами. Безмятежно-вальяжный Монома, посчитавший дом Мины своим домом, расхаживал по кухне, стуча и мурлыча, включая свою громкую кофемашину, которую она терпеть не может. Готовит свой американо, приторно-горький и крепкий, начиная свой день замысловатой кофейной мантрой. Он до сих пор не заметил её тихого присутствия, и по какой-то причине Мина не хотела заявлять о себе. Подойдя к лестнице на верхний этаж, скрылась за перилами, наблюдая за четко поставленными и выученными движениями её друга и сожителя, постепенно забывая о том, где была. Переведя взгляд на рукава, она вспомнила, откуда на самом деле приехала домой. Тихо поднимаясь по лестнице и переступая скрипучие половицы, она отбрасывала взгляд, который настойчиво заставлял глядеть на рукава блузки, запятнанные кровью. Бесшумно закрыв дверь своей спальни, она присела на край кровати, громко выдыхая. Начала расстегивать пуговицы, но пальцы, как назло, перестали её слушаться, и она, раздражившись на трети от всего количества пуговиц, стянула рубашку через голову и бросила в угол, не глядя. Ненависть вылилась на ни в чём не повинный предмет одежды, а она помнила отчетливо каждую секунду, проведенную в раздевалке. Схватила себя за голову, чтобы выдавить из своей головы маячившие красные волосы и отблеск алых глаз. В очередной раз повела себя как дура — чуть ли не кричала на себя Мина, принимаясь снимать оставшуюся одежду: брюки, которые точно выкинет, ремень, ботинки, полетевшие в тот же угол, что и блузка, напоследок стягивая с тела кружевной лифчик. Оставшись практически нагой в комнате, бросила взгляд на образовавшийся хаос из мятой одежды. Он угнетал словно горящий мусор посреди дороги: Мина обхватила себя руками за плечи, коря себя, что вообще решилась приехать в университет. От него одни лишь беды — Мирио, Киришима, они оба, затянутые в драку по её вине. Сердце стучало о клетку ребер, разгоняя с бешеной скоростью кровь по телу: она предательски четко продолжала ощущать вкус чужих губ на своих, словно Киришима находился здесь, перед ней, с неизменным хмурым выражением лица, которое скрывало настоящие эмоции, тяжело дышал и смотрел, прожигая. Мина зажмурилась, выгоняя наваждение прочь из головы, не услышав тихий стук в дверь. — Мина, всё в порядке? — глухо послышался голос Мономы. Мина вздернула голову и посмотрела в сторону прозвучавшего голоса. — Да, Нейт, в порядке, — сглотнув, Мина придала своему голосу нечто наподобие твердости, чтобы парень не заметил в нём беспокойства. — Ты что-то кидала? Я слышал стуки сверху, — не унимался он, не решаясь открыть дверь, чтобы проверить состояние девушки. Видимо, он говорит из-за шума, которая она учинила, когда снимала одежду, — подумала про себя Мина, лихорадочно обыскивая спальню, чтобы быстро накинуть на себя привычную майку или сорочку. Подбежала к гардеробу и открыла ящик, вытягивая первую попавшуюся майку и надевая на голое туловище. — Ничего страшного, просто упала с кровати, — ответила Мина и вытащила из другого ящика кислотно-розовые шорты. Гнусавая усмешка, вылетевшая из уст Мономы, привела её в привычное раздражение. — Настолько беспокойный сон? Я могу зайти? — галантно поинтересовался недо-муж. — Я голая, — коротко отчеканила Мина, хотя только секунду назад нацепила на себя одежду. — Тогда хочу зайти ещё сильнее, чем раньше. — Оставь свои шутки при себе, Монома, — громко ответила девушка, чтобы парень за дверью точно услышал её недовольство. Присела у столика с косметикой и придирчиво осмотрела своё лицо — взяла ватный диск и стерла развод туши с нижних век. Присмотрелась к пальцам — на ногтях осталась засохшая кровь. Обмакнула ватный диск и начала тереть пальцы с ногтями. — Точно всё в порядке? — не унимался Монома. Мина, оттерев остатки крови на пальцах, вскочила с места и резко открыла дверь, встречаясь с обескураженным лицом блондина. — Всё нормально, Монома. Увидел? — цыкнув, Мина свела брови, закрывая рукой её кучу верхней одежды. Монома наклонил голову чуть вперед и внимательно рассматривал её лицо, а она хотела убраться от этого назойливого взгляда подальше. Нравоучений только не хватало. — Уверена? — взгляд Мономы не искрил привычной насмешкой, переметнувшись в сторону беспокойства. Искривленный в усмешке рот выпрямился в прямую линию, серый оттенок глаз рассматривал её лицо, словно косметолог, подмечавший каждый изъян. Мина посчитала, что именно так на неё смотрел Монома — дотошность. Чтобы в очередной раз докопаться до её настроения и побесить. Мина не хотела препираться как обычно. Этим долгим утром она была слишком выжата и взволнована, поэтому хотела тишины. И как можно реже видеть предательский красный цвет перед глазами и чувствовать тягучую вину перед тем, в кого влюблена. Монома тем временем выпрямился, не получив ответа на свой вопрос, скосил взгляд на руку, которая покоилась с её рукой на дверном косяке, и, подумав о чём-то своём, медленно опустил её. — Раз уж вы говорите, что всё в порядке, молодая леди, позвольте пригласить вас на завтрак, — приторно-галантно обратился к ней Монома, сделав несколько шагов вниз по лестнице и протягивая руку. Мина с минуту глядела на его спокойное лицо и, тяжело выдохнув, прошагала мимо него вниз по лестнице, не замечая протянутой руки. — Перестань так паясничать, Монома, не перед кем расхваливаться, — ответила Мина, скрываясь на первом этаже. Нейто стоял на том же месте и, грустно улыбнувшись, опустил руку. Девушка продолжила говорить. — Что сегодня на завтрак? Вобрав в себя воздух во все легкие, Монома избавился от прежнего наваждения и накинул на лицо привычную легкость, хотя получалось с трудом. — То, что ты любишь, — размеренно ответил парень, спускаясь вслед за Миной в сторону кухни. — А Сецуна? — Кашу с фруктами. Монома задержался на последней ступеньке лестницы, чтобы взять себя в руки. Он, как самый дотошный скептик, успел запечатлеть её вымученный взгляд из-под покрасневших век и стертую тушь на ресницах. Много дней, проведенных в стенах этого дома, позволили ему с лихвой проанализировать подходящий под определенное настроение макияж — а она никогда не красилась перед утренней ежедневной тренировкой. — Сегодня йоги не будет? — спросил у неё Монома, входя на кухню. Мина, уже сидящая за столом, откусила яблоко и вытерла остатки еды со рта дочери. Вопрос, к удивлению Мономы, застал девушку врасплох. — Йога? — переспросила она, посмотрев по сторонам, словно нечто с названием «йога», приведшее её в триггер, находилось в этой комнате. Тут Мина пришла в себя, скинув потерянное состояние, и неопределенно кивнула головой. — Нет, что-то нет настроения. — Позволь спросить, отчего? — задал вопрос Монома, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки. Мина сморщила лицо и отодвинула яблоко подальше — ей был неприятен начавшийся разговор, он это видел, но деть себя от волнения никуда не мог. Наблюдая, как она отнекивается от разговора, переводит взгляд в сторону и о чём-то сильно задумывается, умолкая, он нутром чувствовал, что что-то не так. Случилось дежавю — схожее состояние Мина показывала, когда встретилась с Мирио в том злополучном баре, и постепенно разум Мономы затмевало чувство необузданного беспокойства, которое с каждой минутой труднее удавалось скрыть за маской расслабленности. — Ты чего пристал ко мне с самого утра, Нейт? — подбоченилась Мина, вскидывая на него угрюмый взгляд. — Неважно себя чувствую. — У тебя что-то болит? — Нет. — Неважно упала с кровати, что затуманился рассудок? — Слушай, Нейт, давай ты перестанешь допытываться до меня и наконец отстанешь. К тому же, у тебя сварился твой кофе. Монома выдохнул, поднимая руки в обезоруживающем жесте. Как бы ни старался Нейто высказаться ей о своём беспокойстве, она прерывала всё на корню — он пустым взглядом смотрел на кофе в своих руках, впервые за столько времени теряя аппетит к напитку. Мина перебросила внимание на Сецуну, наблюдая, как она неуклюже водит пластмассовой ложечкой по тарелке с кашей и пытается положить её в рот, изредка похмыкивая на очередное забавное движение своей дочери. А у Мономы белесо перед глазами — он присел на одно место дальше от Мины и пытался придать своему виду невозмутимость. Сделал глоток и обнаружил, что американо доставил большую горечь, чем обычно. Мина бросила короткий взгляд в сторону притихшего парня и сжала губы, понимая, что повела себя как дура по отношению к нему, но говорить о том, что в действительности произошло с ней ранним утром, не хотела. Считала лишним, поскольку не могла видеть на лице друга что-то наподобие заботы и осуждения. Она была уверена, что на неё посыпятся очередные нравоучительные речи о легкомысленности из-за того, что снова вознамерилась идти в университет в одиночку, зная, что Мирио бывает там часто, но и одновременно не хотела всем сердцем смотреть, как Монома… Да, — подумала Мина, упершись взглядом в тарелку с яичницей, он не должен знать, что она сделала. И никто не должен. Если, конечно, Киришима не пойдет с поличным признаваться Денки в случившимся и она сгорит от стыда, если увидит кого-то из них. Но понимала чутьем, что Киришима не пойдет. И вдовесок к уверенности пришло отторжение и желание. Может, если Киришима не расскажет об этом Каминари, у неё будет шанс поговорить с ним, наладить взаимоотношения? Прошлая Мина бы так и поступила — не смотрела бы на возникшие трудности и разногласия и делала только то, что считала правильным для себя. Она боится, что Каминари не примет её такую. Если вообще будет способен с ней говорить. — Как продвигается твоя работа по поиску той девушки, которой Мирио переводит деньги на счет? — осторожно спросила она у Мономы. Тот, вскинув голову, странно улыбнулся и двинул бровью. — Хотел наведаться к ней на этой неделе, но в связи с тем, что творится в Лос-Анджелесе… — Нейто замолчал. Мина поняла его молчание: они давно не слышали вестей от Изуку, Хитоши или Шото. — Там сейчас небезопасно. Преступники снуют по углам, кругом полиция, и я не удивлюсь, если она решила перебраться в более спокойный городок. Но всё же… — Монома достал из кармана телефон. — Киришима не отвечает мне на сообщения. Мина вздрогнула, услышав его фамилию, и выбросила руку в сторону в надежде, что Монома увидит её спокойствие, а не секундное оцепенение. — Давай без него обойдемся. — Почему? — удивился парень. Потому что я его целовала уже во второй раз, сама не понимая, зачем, хотя влюблена в его парня? — хотелось вырваться из её дрогнувших губ, но Мина успела промолчать. Вместо этого она придумала другое оправдание: — У него и так в жизни полно бед, — Монома нахмурился, понимая, о чём она говорит. — У него погиб отец, все считают, что виноват в этом его друг, а его самого хотят выгнать из команды. — Выгнать? — хлеще удивился Нейто, и Мина прикусила язык, понимая, что просчиталась. — Откуда ты знаешь? — Узнала от знакомых из университета, — быстро ответила она, придумав должное оправдание. — Ты была в университете? Мина когда-нибудь убьет себя за тупость. — Написали. Я сама в шоке от этого. Монома сделал вид, что поверил, не замечая её покрасневших щек. Мина захотела уйти подальше — вставая из-за стола, не глядя взяла свою тарелку, не притронувшись к еде, и подошла к раковине. — Спасибо за завтрак, — пробормотала она, собираясь уходить, пока не услышала трель входящего сообщения на телефоне Нейто. Тот, обратив внимание на всплывающий текст, сначала нахмурился, а потом, рвано вздохнув, посмотрел в её сторону. — Что такое? — спросила Мина, невольно делая шаг ближе к нему. — Очако написала, что Асуи проснулась, — проговорил Монома, впечатываясь в уже прочитанные короткие слова. Мина расширила глаза, наклоняясь к открытой переписке Мономы с Очако, удостоверившись в правдивости слов. — Я поеду к ней, — произнесла девушка, не ожидавшая от себя такого напора. — Хорошо, Мина… — Нейто остановил её на полпути от выхода из кухни. Его голос понизился. — Я понимаю, что лезу не в своё дело, но ты говори, если что-то случится. Я волнуюсь за тебя. Мина коротко кивнула и вышла из кухни, поднимаясь в свою спальню и на ходу отправляя Очако короткое сообщение, что она скоро будет. Она боялась такого Нейто, падкого на разговоры о волнении и чересчур серьезного, который хотел заглянуть ей в душу сквозь напускную грубость. Потому что боялась, что оттолкнет его от себя своей настоящей сущностью. Натягивая на себя первую попавшуюся одежду и хватая ключи от машины, попрощалась с Нейто и выпорхнула из дома, чувствуя неопределенность и желание позвонить Каминари. Гнетущее желание услышать его голос. *** — Спасибо, что приехала, — благодарно кивнула Очако, когда Мина подошла к ней и крепко обняла. — Не могла не приехать, — ответила Мина, успокаивающе гладя подругу по голове. — Как она? — Пришла в себя, — ответила шатенка и посмотрела в сторону семьи Тсую, которая разговаривала с главврачом. — Но ещё не в стабильном состоянии. К ней ещё нельзя зайти. — Может, хочешь чего-нибудь? — заботливо спросила Ашидо, наклоняя к ней голову. — Сок, кофе? Я возьму в автомате попить. — Не нужно, спасибо, — слабо улыбнулась Очако, с признательностью сжимая руку подруги. Они присели на кресла в зале ожидания, провожая взглядом шагающих полицейских. — Я позвонила остальным, вдруг они тоже решат прийти. — Изуку… Каминари тоже? — задала вопрос Мина, сглатывая. Очако кивнула. — Киришима сказал, что скоро будет. Каминари тоже. Мина откинулась на спинку стула, тяжело выдыхая. Вот уж кого она точно не ожидала здесь встретить. — Хитоши тоже приедет, — на выдохе сказала Очако, уставившись на передние полупустые ряды кресел перед собой. — Он не сказал, как у них дела? Очако мотнула головой и обернула шею шелковым шарфом. — Мельком сообщил, что они живы-здоровы, и что скоро будут, — девушка поджала губы, пропуская в голове быстрый разговор с Шинсо. И проговорила взволнованно: — Боже, я так за них переживаю. — Мы все за них переживаем, — сказала Ашидо, наблюдая за входом. В ожидании заметить до боли знакомое лицо — удивительно, она хотела увидеться с Каминари намного меньше, чем хотела по дороге в больницу. Может, потому что Киришима тоже будет здесь? — с горечью подумала она, отгоняя навязчивую мысль. И обратила внимание на подругу: она казалась донельзя разбитой и опустошенной. — Я не знаю, что скажу Тсую, когда увижу её в сознании, — тихо проговорила она, теребя край шарфа в руках. — Скажи, что ты думаешь. — Хочу попросить у неё прощения. — Прощения? — переспросила Мина, не понимая, за что Урарака может просить прощения у Асуи. Она убила её лучшую подругу и пыталась убить Шинсо, — влетела мысль в её голову и не выходила уже давно. Хоть она и хотела поддержать Очако, чтобы та перестала корить себя за случившееся, своим нутром никак не признавала Асуи и продолжала помнить, что она сделала. Пусть её назовут сволочью, она не войдет в палату Асуи. Не хочет смотреть на её живое лицо, когда Сецуна покоится в могиле. По телу прошелся неприятный холодок. — За то, что с ней случилось. — Ты здесь не виновата. — Да, но… — Не виновата, и точка, — прервала её Мина, крепко хватая за плечи и прижимая к себе. Горло покрыла кислая желчь, когда Мина говорила: — Она выкарабкается, всё будет хорошо. — Да, ты права, — кивнула Очако, обнимая её в ответ. Вдыхая парфюм подруги, она увидела его. Каминари с неизменной яркой одеждой зашел в фойе и начал озираться по сторонам в поисках знакомого лица. И, когда увидел направленный в его сторону взгляд Ашидо, вздрогнул и вкинул брови. Над чем-то задумавшись, медленно пошел в их сторону. — Привет, — голос Денки привел Мину в оцепенение. Очако осторожно вышла из объятий не сопротивляющейся Мины и, поднявшись, поприветствовала друга. Он странно посмотрел на Мину, которая глупо пялилась на него, и отвел взгляд. Ашидо покраснела и опустила голову, закрываясь волосами. — Привет, Мина. Она вскинула голову, когда Денки встал перед ней. Сердце замедлилось, а после ускорилось, когда она разглядывала осунувшиеся черты лица на некогда безмятежном лице парня. — Здравствуй, Денни, — ответила она, пытаясь скрыть тревогу в голосе. Каминари присел рядом с ней. — Ты в порядке? — спросил он, встречаясь глазами. Она рвано улыбнулась и коротко кивнула, не сдержав короткий смешок. — Сейчас всё катится к чертям, верно? — Мина чувствовала тепло его тела рядом с собой и, кажется, сходила с ума. Очако, извинившись, отошла к родителям Асуи, оставляя их наедине. — Это уж точно, — усмехнулся Каминари. Он показался Мине донельзя задумчивым, не таким, каким она его привыкла видеть. — А ты как себя чувствуешь? — сглотнув, спросила она, краем глаза рассматривая профиль его лица. — Обескураженным, — ответил парень, откидываясь на спинку и поднимая голову. Челка упала на его лицо, Мина провела глазами по его открытому горлу. — Всё кажется вокруг очень непонятным для меня. Ашидо почувствовала жесткий укор вины. Сминая юбку, она хотела сказать правду о том, что произошло между ней и Киришимой, а рот предательски не открывался. Каминари обескуражил её. — Я видел вас. Мина вскинула голову и непонимающе уставилась на него. Внутренности похолодели за секунду, а тело онемело, как это бывает на горках на высоте. Вокруг резко стало тихо. — Что? — еле слышно проблеяла она. Каминари посмотрел на неё обезоруживающе, прямо и болезненно, выворачивая наизнанку. — Я видел вас с Эйджи, — Каминари было тяжело выговорить эти слова. Только сейчас она заметила его покрасневшие глаза. С каждым его словом Мина падала в пропасть, в густеющую темноту. — В раздевалке. — Денни, ты всё неправильно… — Я всё правильно понял, Мина. — Каминари встал с места, но не ушел. Утробно проговорил: — Скажи мне, Мина, зачем? — Потому что я влюблена в тебя, — шепотом проговорила она то, что не хотела произносить вслух. Слова вырвались из её уст помимо её воли, впечатывая в стул, стягивая стальными нитями, опоясывающими горло. Мешая вздохнуть. — Именно поэтому целовала его? Каминари ушел в сторону Очако, о чём-то разговаривая с ней в своей простодушной манере. Мина окончательно упала в пропасть. *** Солнце опускалось за горизонт, охлаждая горячий асфальт. Фонарь тускло светил за углом круглосуточного магазина, где он купил пачку сигарет и всматривался в проезжающие машины, скрываясь в тени фонаря. Он присел на холодный бетон и прислонился к стене. Вскинул голову. Тлеющий огонек осветил помятую бумажку в его руке. Обернувшись по сторонам, Катсуки начал раскрывать её слой за слоем, пока вырисовывающаяся картина не показалась сильно знакомой. Разгладив фотографию на коленке, он поднес её ближе к глазам, рассматривая. Он помнил этот день до мелочей. Воспоминание неприятно кольнуло и расползлось приятным осадком по телу — он смотрел на фотографию Изуку, которую сделал сам, на берегу озера, куда привез его солнечным ранним утром. Приятные светлые черты лица обрамляла широкая улыбка, которую портил грубый изгиб бумаги. Катсуки провел пальцем по изгибу и по изображенному лицу, всматриваясь так дотошно, словно не изучил давно черты лица Изуку и может наизусть рассказать про каждый маленький изъян, который только прибавляет шарма его лицу, испещренному веснушками. — Вот же идиот, — прошептал самому себе под нос Катсуки, понимая, о ком этом «мы» говорила Кеми, и болезненное принятие слилось с приятным оцепенением в мышцах. Он согнул фотографию два раза, чтобы не помять окончательно, и положил в карман брюк. Изуку действительно вознамерился его искать? — в груди закололо. Катсуки встал с холодного бетона и поднял голову к темнеющему небу. И каким-то образом умудрился встретиться с Кеми. — Убью обоих, — сказал Катсуки и невольно улыбнулся. Обогнул угол магазина и увидел Даби в телефонной будке. Приложившись спиной к стеклянной дверце, Даби молча выслушивал человека по ту сторону провода, изредко кивая. — Я понял, спасибо за информацию, — сказал Даби и положил трубку. Смотря перед собой на невидимую точку, он обернулся, вышел из будки и резко хлопнул рукой по стеклу. — Сука! Катсуки напрягся, не понимая возникшей эмоциональности со стороны Даби. Тот засмеялся, сжимая кулаки до побеления костяшек. Даби произнес с такой злобой и усмешкой, что заставил поежиться. — Она жива. Эта чертова сука выжила, — Даби провел рукой по лицу, убирая насмешку с лица. — Асуи выжила. Он прошел мимо Катсуки, в сторону машины Тараканов, которую они спрятали под деревом. — Но это ненадолго. *** Она открыла глаза не с первого раза. Прищуриваясь, привыкала к темноте палаты и чувствовала правой щекой легкое дуновение ветерка. Приглядывалась к открытому окну, из которого и доносился свежий воздух. Больничные белые шторки монотонно шевелились, и в общей темноте палаты она почувствовала чужое присутствие. Асуи не смогла приподняться с места и всё, на что оставались силы, так это опустить кислородную маску с лица и вдохнуть ртом привычный городской воздух. Мотнула головой в противоположную сторону, к двери, из которой тонкая черта света отделяла её от общего коридора с непонятными шумами и разговорами. Провела глазами ближе, встречаясь с забытым шарфом Очако, от которого веяло слабым и привычным ароматом духов. — Я думала, что за мной уже пришли, — тихо просопела она, пытаясь отыскать знакомые черты в темном силуэте незнакомца в углу. Тсую кивнула на молчание. — Я поняла, что это не Даби, поскольку всё ещё дышу. Тогда ей показались. Сверкнул красный на военных ботинках, рука в черном спортивном комбинезоне опустила оконную створку, заглушая уличные звуки и свежий воздух. Мидория подошел ближе, отсвет приборов упал на его лицо и выделил яркий зеленый цвет. — Как ты проник сюда? — спросила Асуи, нисколько не удивляясь его присутствию. Она даже надеялась на их встречу. Изуку молчал, обвел взглядом палату, задерживаясь на двери, у которой несли пост несколько полицейских, поднял шарф, аккуратно положил его на кровать и сел на стул. — Не так высоко, — ответил низким голосом Изуку, скрещивая руки на груди. Асуи обратила внимание на обтянутый костюм с высоким горлом, перчатки на руках и откинутый капюшон. Она слабо улыбнулась, удобно расположив голову на подушке и устремив взгляд на серый потолок. — Ты пришел, чтобы поговорить? Асуи чувствовала, что он смотрел на неё, но, на её удивление, не с ненавистью или другим схожим чувством. Задумчивым и глубоким, анализирующий её эмоции, хотя вряд ли она в состоянии показать что-либо из скупого эмоционального перечня. Она готова на разговор, ожидала его. — А ведь мы с тобой никогда и не разговаривали, — тихо произнес он. Асуи слабо кивнула, признавая его слова — в действительности, не было такого, чтобы они сказали дружеское приветствие друг другу, несмотря на то, что их обоих связывало. — Но знаем друг о друге многое из третьих уст. От Мидории веяло запахом машинного масла и свободы. Запахом стремлений и жертвенности. — Я всегда думала о нашей встрече тет-а-тет после всего случившегося, — проговорила Асуи, закрывая глаза. — О том, что ты скажешь на то, что я убила Сецуну, вашу общую подругу. Человека, ради которого ты и затеял всю историю по поимке преступника. Сказать по правде, ты единственный, кого я боялась наравне с Даби. — Почему же? — Из всех, кого ошарашила смерть Сецуны, ты был единственным, кто считал, что она умерла не по своей вине. Объединил отчаявшихся людей и дал им общую цель — я понимала: рано или поздно я раскроюсь. И ты будешь тем, кто меня разоблачит. Я думала насчет того, чтобы избавиться от тебя, тихо и незаметно, и с твоей жизненной ситуацией это получилось бы очень легко — исчезнув, ни у кого не вызвал бы подозрений. — Тогда почему же не избавилась от меня? — Мидория внимательно её слушал, а Асуи говорила, не стесняясь, словно на исповеди. Она сама не до конца осознавала, почему. — Просчиталась, — Асуи еле двинула плечами. — Ошиблась. Засомневалась. Если человек уже вступил на греховную дорожку, его уже ничто не обелит. — Я считаю, что каждому положен второй шанс на жизнь. — Даже тому, кто убил твою подругу? — Я получал второй шанс не раз за всю свою жизнь, — ответил Мидория тяжелым голосом. — И понимаю, насколько это порой тяжело принять. — Я боюсь получать второй шанс от Очако, — откровенничала Асуи, осознав, что Мидория будет её слушать. — Боюсь разрушить её жизнь, когда она уже сильно настрадалась от всего, что я сделала. Я не хочу, чтобы она сожалела о своём поступке быть со мной и чувствовать обязательство, некогда прозванное любовью. Я люблю её всем сердцем, но и не могу допустить, чтобы она была в опасности из-за меня. Мидория улыбнулся, скрывая слабую улыбку за опущенной головой. — Теперь я понимаю, почему ты решила ему помочь. Асуи сразу поняла, о чём он. — Мы с ним отчасти похожи, — Асуи пригладила пальцами простыню, устремляя меланхоличный взгляд в окно. — Не хотим, чтобы близкие страдали из-за нас и из-за того, какое бремя мы носим. Мы можем стать причиной, по которой другие станут страдать. Возможно, поэтому… и в том подвале… у меня не было желания причинять вам вред. Асуи повернула к нему голову и спросила: — Он жив? Мидория поднял голову, встречаясь глазами. Тсую увидела глубокую тяжесть, и вместе с ней возвышенную уверенность. — Да, — ответил парень. Его голос поник. — Только я не знаю, где он. С происшествия в тюрьме прошло около недели, и всё это время я пытаюсь отыскать его, но терплю поражение за поражением. — Но ты продолжаешь его искать, верно? — Этого недостаточно, — мотнул головой Мидория. — Поисков недостаточно для того, чтобы полностью избавить его от трудностей, понимаешь? — Понимаю. Поэтому ты пришел ко мне. — Из всех заключенных ты единственная, кто был ранен. Исключая убитого Шигараки. Хит предполагает, что тебя ранил Даби по простой причине, — Мидория поддался вперед, прошептав: — Ты хотела, чтобы он выбрался, не попал в руки Даби, я ведь прав? Она видела в отражении блестящих кристалликов глаз своё потухшее отражение со спутанными черными волосами. Ощущала кожей напряжение Мидории и его ни с кем не сравнимое бесстрашие, и тот бесконечный пласт эмоций, бушующий в загадочной голове, которую она всегда сторонилась, страшилась и внутренне восхищалась. Он заслужил второй, третий, ещё сотню шансов начать жизнь сначала. Для неё — это непозволительная роскошь. Она протянула руку к его и слегка сжала, не теряя зрительного контакта. — Когда я теряла сознание и думала, что умру, я сказала ему: теперь черед за тобой, — она выдавила из себя улыбку, настолько широкую, насколько позволяли мышцы рта. — Когда ненависть, злость и бессилие застилает глаза, ты можешь совершить ужасный поступок, как произошло со мной, когда я забрала жизнь Сецуны, — Изуку глубоко всмотрелся в неё, принимая её чувства, хотя не должен был. Он должен ненавидеть её за случившееся, но в его глазах, открытых с горящей надеждой, не было и грамма того, что она считала. Он не питал к ней злости, — практически отчаянно завопила Асуи в мыслях, и её глаза помутнели от возникших слез. — Сецуна поручила оберегать её друзей, но я сделала только хуже. Я передала обещание ему в надежде, что он сможет исполнить мой неискупленный долг. Мидория внимательно обводил её лицо, присел обратно на стул и слегка сжал её руку. Она теперь-таки поняла… увидела. И это обескуражило её, лишило чувств в краткий момент, чтобы ворваться в сердце острыми копьями. — Мы совершаем в жизни множество поступков: плохих, хороших, непростительных. Лишь одно важно: остались ли рядом с тобой те, в кого ты верил и оберегал. А я знаю, — Изуку снял перчатку и опустил на её руку. Она шершавая и теплая. Тсую не могла отвести от него взгляд. — Знаю, что Очако верит в тебя, несмотря на всё. Асуи поняла, всё поняла. Этот человек безапелляционно врывается в душу и изменяет её до неузнаваемости. Она приняла желание Бакуго защищать его до той болезненной точки невозврата, когда разум проигрывает нахлынувшему переживанию. — Прости меня за то, что я сделала с Сецуной, я не хотела, — Асуи всхлипнула. Приборы запищали громче, передавая её учащенное сердцебиение. — Я правда не хотела её убивать. — Я думаю, что Сецуна всё поняла с самого начала, — успокаивал её Изуку медленным, обволакивающим голосом. Приборы запищали громче, грудь Асуи вздымалась от быстрого дыхания. В коридоре послышались тяжелые шаги, голоса стали громче. Он наклонился к её уху, не замечая шума и не беспокоясь, что его могут обнаружить. — Ты поможешь мне, Тсую? Передашь показания полиции, признавая Катсуки невиновным в случившемся? Поможешь ему? — Помогу, да, всё, что угодно, — закивала она, зажмуриваясь, чтобы остановить поток льющихся слез. Писк врезался в уши, пока, мгновение спустя, её не затормошили за плечи и, насильно открывая глаза, светили фонариком в зрачки. — Мисс Асуи, вы меня слышите? — говорила с ней медсестра, принимаясь обследовать приборы и проверять капельницы. Тсую перевела дыхание, открывая покрасневшие глаза. Яркий свет выскакивал из коридора, полицейские зашли в её палату и осматривали каждый угол. Она посмотрела в сторону окна: повеяло свежим воздухом.