Противоположности притягиваются

      Мириады разнообразных пылинок, играясь в полете на невидимых крыльях, колебаемых резвым ветерком, беспорядочно сновали туда-сюда, на лету подхватывая на свои крохотные бочка буйства меняющихся закатных красок, послушно вспыхивая в ответ на настойчивые лучи небесного светила золотистой эстетикой несовершенного. Опускаясь до пушистых, словно маленькая кошачья лапка, крон деревьев, беззаботно шуршащих на суетливом теплом ветерке, множество его незримых попутчиков, нещадно отгоняемые шумом листьев, пугливо отскакивали, невольно опускаясь ниже — до следующей преграды. Оказавшись в тени бесчисленных исполинских стволов, поражающих своей бурой загадочностью, крупицы, издав немой визг, отразившийся в мерном шелесте тетрадной бумаги, расположенной на коленях у молчаливого юноши-альбиноса, сидящего на холмике, открытом любопытным лучам, пали наземь, свернувшись на ботинках светловолосого, увлеченно изливающего нечто интригующее в строки. На вид ему было лет 17, модой совсем, хотя внешность часто бывает обманчива. Облаченный в приглушенно-красную клетчатую рубашку, воротник которой нервно сжимался, комкаясь, то правой, то левой рукой, парень, окрыленный вдохновением, то и дело перекидывал несчастную письменную принадлежность из одной бледной кисти в другую, шепча что-то неразборчивое себе под нос. Бледно-бездонные глаза его, отражавшие прохладу наступающих туманных сумерек, горели проницательной скованностью, тщательно сведенные на прорабатываемом абзаце, и даже нечастые хлопки ресниц, трепещущие веки, не могли, казалось, прервать тугую сосредоточенность, повисшую вокруг, оседая на растущих ветвях кустов. — О чем задумался? — знакомый бодрый голос, неожиданно раздавшийся из-за спины, вернул погруженного в собственное творчество альбиноса к реальности, что, несомненно, предстала перед ним гораздо лучшей, чем описываемое. В двух шагах от него, оборвав шелест короткой травы под ногами, выжидающе остановился Этан, влпросительно склонив голову набок. — Сейчас о том, что кое-кто отвлек меня, — наигранно раздраженно бросил Альтаир, демонстративно безвозвратно перечеркивая целую строчку в блокноте угловатым движением, — и я упустил мысль. А вот двумя минутами назад, кажется… — поймав нетерпеливый кобальтовый взгляд сводного брата, превосходно сливающийся с зеленой футболкой в единое целое, тот, обессиленно тряхнув головой, осекся. — Да так, ничего, пустяки. — Что ты называешь пустяками? — легкомысленность, переданная ощутимой тенью, неотступно следующая за длинноволосым гостем секунду назад, тут же бесследно испарилась, обращаясь в нагретую сталь, угрожающе зазвеневшую в его тоне. — Свои переживания? — не дожидаясь приглашения, тот уселся подле отложившего блокнот юноши, теперь скованно обхватившего колени. Шелковые пряди элегантно опадали на его плечи, позволяя свежему вихрю развеивать их, вплетая ощущение свободы. — Не то, чтобы это переживания… — задумчиво протянул допрашиваемый альбинос, невольно сводя белые брови на переносице. — Слушай, колись, а, — нарушая личное пространство, если попросту не забыв о нем, раздосадованно пихнул его в локоть Этан. — Или ты мне не доверяешь? Ну ясно все. — Да нет же! — всполошился Альтаир, неслышно выругавшись. — Ладно, извини. Дело в том, что я, если честно, переживаю из-за своего будущего. Вдруг я не смогу добиться должного успеха? Или кому-то жизнь сломаю? Лучи оттенка раскаленного жидкого золота художественно ложились на его лицо, подчеркивая изящные черты. Бледные глаза поймали другие — лазурно-голубые. Казалось, что в наступившей тишине отчетливо различимо было биение их сердец, стучавщих в унисон. Даже ветер, гулявший раннее по тонким аккуратным папоротникам, вежливо стих, примкнув к безразличным стволам деревьев и запутавшись в хитросплетении их крон. — Послушай, — на удивление серьезно наконец заговорил брат, пристально глядя на старшего, что бесплодно пытался спрятать взор. — Может быть, то, что скоро будет… — запнувшись, он стыдливо тряхнул головой, выискивая в себе силы продолжить. — Ну, кажется пока далеким и неясным в какой-то степени, но мы же вместе. Я здесь, и я верю в тебя! — Я знаю, — мрачно отозвался тот, — только не могу перестать чувствовать себя котом Шредингера. В конце концов, моя будущая работа не сулит легкости. Да и не факт, что я вообще пробьюсь на нее. — Ты же не сидишь сложа руки, — приподнял уголки губ в подобии натянутой улыбки длиннововолосый блондинистый парень. — Ты много работаешь для этого и учишься. Вот сейчас что ты держишь? — приободрившись, спросил он, попытавшись вытянуть у творившего несчастный блокнот. — Наверняка конспекты какие-то! Я тебе сколько раз говорил, что надо отдыхать, ты, дурачок? Так и заболеть можно! — вскочив со своего места, пришедший, поднырнув под чужую руку, ринулся в шутливую атаку на сводного брата, наградой за победой, а коей будет злополучная записная тетрадь. — Честное слово, хватит вести себя, как ребенок, — язвительнно буркнул одетый в футболку цвета золы, отодвинув от себя нападающего резким движением ладони. — Ты ошибаешься, это просто очередной рассказ. И он пока не закончен. — Что плохого в том, что ты пишешь рассказы? — насупился голубоокий, но послушно отшатнулся. — Если это помогает тебе отдыхать и делает счастливым, я же только рад. — Так-то оно так, — изрек юноша, смотря куда-то сквозь Эта — на то, что было видимо лишь ему одному. — Знаешь, я бы предпочел жить в мире, о котором пишу сам. Впервые за весь умиротворенный вечер, что коротким прыжком настиг уютный парк, довольный Альтаир увидел, как собеседник оживился. Солнце принялось лениво закатываться за безграничную полосу горизонта, алым заревом обвивая всю округу, заставляя языки ярого пламени заполыхать на лежащей в красивом беспорядке челке брата. "Быть может, он и вправду всегда будет со мной? " — робко откликнулось в задворках сознания, и нерешительная мысль эта волной смягчающей нежности растеклась по всему хрупкому на вид телу, от кончиков пальцев ног и до небрежного сечения последней волосинки, подталкивая альбиноса к тому, чтобы незаметно присесть чуть ближе, мягко соприкасая рукава его рубашки с курткой. — Да-да, — окрыленно принялся фантазировать между тем другой, не увидев столь чувственного жеста в его сторону. К явственной мимике присоединились ловкие кисти, энергично размахиваемые из стороны в сторону, врываясь в вездесущий ворох неисчезающих пылинок. — Я бы тоже с удовольствием жил в том мире, который обычно изображаю. Вдохновение поймать так легко. Что тебя обычно вдохновляет? — не выдержав даже мимолетной паузы, тишиной проникающей в легкие, он продолжил, очевидно нисколько не проявляющий свойственного любопытства к ответу. — Я вот думаю, что художники, такие как ты и я, видим мир чуть иначе… — Стой-стой, — бархатно хохотнув, позволив серебристому звуку его смеха скользнуть на запястья Этана, перебил его хлынувший поток слов Таи. — Я не художник. Не рисую… — А вот и художник, — победоносно оборвал высказывание старшего тот, передразнивая. — С чего ты взял, что они только рисуют? Ты пишешь рассказы, но сам говоришь, что хочешь жить там, в другом мире. Значит, ты видишь реальность иной, правильно? Художники — те, кто видят все иначе и способны передать это другим. Если ты такой, значит, ты художник! — Существует теория, — коротко кивнув на замечание брата, тихо изрек светловолосый. — Что мы живем в той реальности, которую создали сами. То есть, придумали все вокруг. — Значит, сейчас мы сидим на чертовых тараканах в голове? — Пусть так, — расплылся в лучезарной улыбке рассказчик. — А еще то, что мы сами сочинили себе свои проблемы. — Сила действия равна силе противодействия! — оживленно закивал одетый в зеленую рубашку, пристально не мигая усавившись на Альтаира, заставив того смущенно потупиться, разглядывая собственные ботинки. — Получается, мы можем натворить что угодно, а потом просто взять и развеять по щелчку. — Но… — попытался влезть юноша, вновь отклыдывая свою замученную тетрадь в противоположную от назойливого охотника на рукописи сторону. — Ой, ладно тебе, — раздраженно огрызнулся тот, пренебрежительно махнув на скептика, обратив по-детски наивный взор на медленно темнеющее небо. Мутные сумерки, сгущавшиеся над их макушками, готовились с материнской заботой убаюкать уютную рощицу, погрузив ее в глубокое, как и распахнутые навстречу друг другу чистые глаза беседующих, коромысло прохладного полумрака. — И помечтать уже нельзя. — Я хочу быть главным героем твоих мечтаний, — переступив через себя и собственное лихорадочное сердцебиение, горным ручьем подгоняющее кровь, пробормотал Таи, тщетно умоляя худощавую руку, что против его воли скользнула на челку Эта, бережно заправив ее за ухо, отступить. Режущее чувство нежности, рассыпающее по венам легкокрылые лепестки, что, связываясь и кувыркаясь, устроили на душе скоростные гонки, перехватывая неколебимо спокойное прежде дыхание, рассыпалось, змеясь, по каждой его клеточке. Неизвестная сила словно построила мощную стену между ним и его будущими испытаниями — прямо сейчас ему вдруг стало глубочайше на них наплевать. Неважно, с чем увлеченному письмом юноше придется столкнуться в будущем — он и легкомысленно распахнутый, словно недавно прочитанная им приключенческая книжка, сводный брат пройдут через это вместе, крепко держась друг за друга. — Ты и так он, — сдавленно проурчал Этан, разрешив себе окончательно расслабиться лишь после того, как его в миг потяжелевшая от неведомого кружения голова оказалась на плече его главного защитника. Тонкие пальцы невольно вцепились в красный воротник, пока горячий воздух обжигал его шею. — Знаешь, Таи… — замялся было блондин, однако вскоре заветные слова сами слетели с его неподвластных ему уст. — Если все вокруг — наша фантазия, то ты — лучшее, что я создал. Мириады разнообразных пылинок, устав кувыркаться, резвясь на ветерке, понимающе застыли в сыром вечернем воздухе, не решаясь прервать повисшую в безмолвии идиллию. Последний луч тусклого солнца, смущенно соскользнув со сплетения пальцев парней, поспешил нырнуть во тьму, оставив умиленные крупицы плавать в одиночестве, ловя на себе последний шепот минувшего дня.