Противоположности притягиваются

Гулкий хлопок взволновал бронзовый сумрак. В следующее мгновение прихожей овладела тишина. Альтаир не дрогнул, когда брат отшатнулся от него и скрылся в коридоре; не поднял головы, когда протестующе скрипнула вешалка и о стену ударилась дверца шкафа. Лишь спустя минуты после побега Этана он наконец поднялся, проковылял к двери. Подрагивающая после ссоры ладонь опустилась было на ручку — та была ещё тёплой — и торопливо вернулась в карман брюк. Если захочет, он вернётся. Альтаир не будет запирать, но не станет и ждать. В забытьи он развернулся и поплёлся обратно, однако до кухни не дошёл — огромный Орео, который невозмутимо ерошил язычком пышную шёрстку, попал прямиком под ноги. Несчастный споткнулся об него и рухнул на пол под пронзительный, обиженный мяв. Разум подсказывал — нужно встать, добраться до дивана. Конечности не повиновались. Альтаир остался на месте. В эту минуту он в полной мере осознал тягучую, горькую усталость. Мысли загудели, затрещали и смолкли. Этан ушёл. Он смутно уловил треск за окном — поблизости сверкнула молния и отозвалась раскатистым громом. Альтаир даже не ощутил беспокойства за брата — точно забыл, что способен на любое волнение. Этан то и дело сталкивал его с переживаниями и зудящей тоской, однако на сей раз на том довольно. Он истощён и иссушен; сил терпеть бесчисленные прыжки не было. Этан ушёл. Мягкая шерсть кота потёрлась о локоть. Раздражённый Орео не удостоил его и шипением — лишь бесцеремонно задел кончиком хвоста, в один прыжок преодолел коридор и исчез в спальне Этана. Который ушёл. Неизвестно, как, но к полуночи Альтаир обнаружил себя на диване, будто очнувшимся от тревожного сна. Только сна не было, как и дремоты — то был рассеянный дымок безразличия, и он взвился и рассеялся, стоило ему моргнуть. И тогда над ним, комнатой, домом, городом воцарилась отчаянная боль. Грудь разрывалась от странного волнения. Руки сводила судорога, и Альтаир беспомощно обхватил ими колени — те вторили пальцам и мелко тряслись. Должно быть, отступающий гром шелестом продолжал доноситься до слуха — он того не помнил и не ощущал. Всякий звук, что касался его, мгновенно обращался в занозу волнения. Оно же лишилось меры. Не просто грызло — уничтожало. Этан ушёл. Покалывание растеклось от груди к животу, от рук к кончикам пальцев ног. Если бы растрёпанные волосы могли чувствовать, они бы пылали. И всё билось в непонимании — почему же после нежности, что теплилась между ними в дни уединения, Этан так опрометчиво оставил его? Убежал за Винсентом? После всех душевных разговоров, тепла и тихого восторга — Этан ушёл. На мгновение — на одно только мгновение — сознание очертило и раскрасило образ промокшего брата в объятиях молодого человека. Подсыхающие ручейки капель дождя он видел так, будто Этан по-прежнему был близко. Вот яркие влажные губы ищут другие — бледные, касаются их, углубляют поцелуй. Изящные руки Винсента по-хозяйски — бесчувственно! — ложатся на талию Этана. А тот льнёт и льнёт к нему, точно мотылёк к порхающему огоньку. Альтаир дрогнул, как от выстрела. Резь была подобна всплеску яда, упавшему на кожу. Мрачный, как тучка, пышный и лохматый Орео появился из спальни. Сперва во мраке гордо сверкнула пара угольков глаз; следом нарисовались стрелочки ушей, затем — тельце, похожее на булочку. Не сводя взгляда со злого хозяина, тот прошествовал к дивану. Опасливо опустил нос в миску, наполненную водой. Не прикоснулся, отстранился и пулей умчался прочь. Альтаир равнодушно проводил Орео глазами — и в тот же миг его затянуло в очередное воспоминание. «Гибкая спинка тощего котёнка податливо согнулась, когда на неё игриво упала ладонь Этана. Тот сиял. Уголки пересохших губ были приподняты. Светлые волосы ручьями рассыпались по плечам, впитывали жидкое золото солнца. Альтаир мягко приобнял брата за плечи. — Всё-таки ты был прав, когда решил оставить его, — усмехнулся он. Этан самодовольно вздёрнул носик. — Ты говоришь так каждый раз, когда сомневаешься во мне. Не пора ли делать выводы? — Не-а, а вот так я не думаю. — Вечно ты во зло... Пятнышко тёмной шерсти деловито шевельнулось в руках. Прежде, чем Этан успел удержать Орео, тот извернулся, с глухим стуком соскочил с дивана и уселся возле миски. — Успокойся, — произнёс Альтаир, с улыбкой наблюдая за поникшим братом. — Попьёт и вернётся, никуда не денется. — Не будет он сейчас пить. Придётся вставать... Так раздосадованно звучал голос брата, что Альтаир невольно прыснул; однако всё же поинтересовался: — Почему это? — Коты не пьют из мисок, если ты не наполняешь их у них перед носом. — Как это? — Просто они странные, — бросил Этан, высвободился из объятий брата и присел возле миски. В руках у него уже поблёскивала небольшая бутылочка питьевой воды. — Думают, что это их запас жидкости на всю оставшуюся жизнь. Им нужно видеть, как она наливается, чтобы спокойно попить. — Вот это да... — Такие вот особенности кошачьей психологии. Приподнявшись, Этан потянулся к полке с печеньем. Схватил одно и проворно отправил в рот. — Кстати об этом, — загорелся Альтаир, — я не буду бизнесменом. Хочу пойти работать в какую-нибудь психиатрическую больницу. Этан сел. Этан поперхнулся. Этан уставился на брата широко распахнутыми глазами, походившими на две полные луны. — Ты? В психиатрическую? Больницу? — Пойти? Работать? — продолжил Альтаир в том же тоне, что и он. Этана, казалось, это уязвило. Такой вывод можно было сделать, если проследить за тем, как возмущённо он сложил руки на груди и как торопливо вытянулся в струнку. Альтаир же едва сдерживал смех. — Я не смеялся над тобой! — Так я тоже. — Ты ведь совсем недавно поступил на другую специальность! Они никак не граничат! — А вот и граничат! К тому же, для начала мне нужно закончить кое-какие дела и определиться окончательно. Если я и решу переходить, то сделаю это очень не скоро. Но спасибо тебе, братишка, за поддержку. — Очень, очень смешно… — Забирайся обратно. Мне холодно. — Ну извини. — Брось, не дуйся…» Альтаир выпрямился и замотал головой, как ужаленный. Гудение в висках расплылось по лбу, копьём впилось в затылок. Тихий грохот ворвался в окно и отскочил от стен. Под равнодушный ход часов, чьи стрелки перемещались так же лениво и мерно, Альтаир позволил себе заплакать. Слёзы были неожиданно горячими, липкими, солёными на вкус. Сбегая по щекам, они оставляли тонкие следы и капали на сжатые губы. Они не успели перерасти в рыдания — стало легко, и Альтаир жадно втянул воздух. Коротко он подозвал Орео. Тот, словно давно грезил о примирении, пулей устремился в его сторону, ловко — насколько позволяло тяжёлое тело — вскарабкался на диван и очутился на коленях злого хозяина. ... И был сброшен через минуту. Тихо завибрировал телефон. Никогда ещё Альтаир не рвался к нему с такой чудной скоростью, как теперь. Холодный мобильник вновь тронул ладонь слабой пульсацией. Вдалеке, в коридоре, гневно верещал униженный кот. От разочарования Альтаир готов был к нему присоединиться. Звонил приятель с факультета. — Да, — процедил Альтаир в трубку. — Приветик, Тай, не отвлекаю? — Не-а. — Хотел уточнить, как ты сделал то задание... Завершив разговор, Альтаир устало скатился по прохладной стене. Гром смолк. Звонок был не от брата. В сердце смешалась боль, — резкая, судорогой сковавшая пальцы — досада, ревность, страх и настораживающее облегчение. Точно миг, в какой решалась судьба, оказался отложен, а он был этому рад. Когда Альтаир оказался за кухонным столом, из груди взвился дымок волнения. В отчаянии от стиснул жёсткие волосы; вскоре руки обессиленно обмякли на полированном покрытии. Воображение подсуетилось, — в который раз! — и вновь Альтаир беспомощно взирал на счастливого Этана. Теперь, однако, Винсента рядом не было, и не дождь, а ласковый свет окружал поджарое тело брата. Альтаир чудом сумел стиснуть зубы и не вскрикнуть. В одиночестве он смотрел на яркий образ собственного поцелуя. Это его руки обвивали плечи Этана, его пальцы путались в соломенных прядях. Тело вдруг встрепенулось. Он не мог больше удерживать себя. Желание вихрем окутало его, целиком пронзило насквозь. И всё существо потянулось к спасительной картинке. Она же безвозвратно померкла так же неожиданно, как возникла. Вместе со звоном неизменного дождя в стекло билось едкое осознание раскола. Тусклая мебель, безнадёжно обиженный Орео — всё осталось прежним; но Альтаир, изумлённо оглядывающий окружение, переменился в корне. Дыхание перехватило, ладони легли на шею. На языке кипела горечь и кислота. Он не успел осознать происходящего. Легко, как клубок пара, слова сами слетели с приоткрывшихся уст: — Я влюблён в него?.. Позади тихо лязгнула цепочка. Как никогда стремительно Альтаир бросился прочь из кухни — в прихожую, на звук! Грудь разъедала уверенность, что обнадёживающее звяканье — проделки кота. Очутившись перед входной дверью, Альтаир в немом оцепенении встретил взгляд Этана. Промокшего и растрёпанного, покрытого вкраплениями дождевых капель. Они струйками сбегали со лба и плеч, на локти и ладони, сжимающие коробку конфет. Будь Альтаир хоть несколько спокойнее, он непременно расплылся бы в улыбке: Этан казался именно таким, о каком он мечтал. — Ты простишь меня снова, Таи? О да. Альтаир простил его в тот момент, когда он в порыве выскочил за дверь. — Ты мог не спрашивать, — отозвался он мягко и повернулся в сторону кухни. — Проходи и скорее сними мокрую одежду. Я подогрею чай… Он не закончил. Его оборвал неожиданный толчок в спину. Подгоняемый новым порывом, Этан выронил конфеты, метнулся к нему, и горячие, пусть мокрые, руки обхватили его сзади. Дыхание неслышимо обдало шею жаром. Не сумев и подать голоса, Альтаир застыл в его объятиях, решив не прерывать такой эмоциональный порыв брата.