хроники декаданса

я так люблю эту серую полупрозрачную кожу, испещренную фиолетовым рубцами и черными синяками, словно трупными пятнами. острые кости торчат отовсюду, почти прорывают эту болезненную кожу. я хочу сломать их и освободить, выудить наружу хоть одну косточку. я хочу узнать, молочная ли она? или грязная и серая. ты плачешь каждую ночь от боли, которую сам себе приносишь, потому что твоя зависимость от меня тебя убивает. мне нравится разлагать твое «я». любишь гулять в лесу, ширяться близ заброшенных станций. чувство вроде оргазма — полного растворения в своем искалеченном сознании, мир вокруг плывет горячим и невнятным потоком. эйфория от заварившегося внутри игнорируемого страха, такое резкое, родное чувство. ворох мурашек между бёдерными костями, когда шприц входит в упругую грязно-зеленую вену. то ли поезд, то ли дикие собаки, то ли беспризорные дети воют от голода и боли то ли рядом, то ли где-то на краю воображения, и этот звук проходит через тебя сладостью и жалостью разве что к себе. плетешься вдоль рельс, а будто бы почти летаешь, особенно когда мимо проносится, вереща, поезд. звук разрезает воздух, он плотный, на него можно запрыгнуть и сразу же опрокинуться на грязные камни. волосы на затылке слиплись от крови. гладишь плешивого кота, свои онемевшие руки почему-то не жалко. делаешь всё, что может разрушить. окна панелек по бокам, кажется, плавят твои уши, а свет фонарей, наоборот, совсем ледяной. от заросших гаражей веет чьей-то смертью и тонким запахом дешёвого пива, ловишь его издалека, будто пёс-ищейка. рваные носки и грязные джинсы мокнут, когда ты лежишь в усыпанной росой ранней траве бездыханным куском мяса. грязные шприцы убраны дворникам под деревья, дети разглядывают их, когда идут в школу. серое небо густеет, тяжелеет, когда смотришь на него — всю душу высасывает. скончаешься от передоза на детской площадке, и это тоже будет красиво. девочка фотографирует твою измазанную кровью рубашку и мокрые в паху штаны, и вот так твоя зараза распространяется. взгляды уличных котов нас всех осуждают, им известны наши слабости. тот плешивый кот тащит через двор дохлого голубя, тонкая струнка крови тащится за ним по влажному асфальту. кот смотрит на тебя, на твой вяленый разливающимся ранним солнцем труп.