black toxic

Что такое боль? Пожалуй, каждый понимает это определение по-своему, для каждого оно имеет собственное толкование. Но чувства у всех одинаковые ㅡ это невыносимое, разъедающее внутри что-то, вскрывающее вены и опаляющее душу, выжигающее под корень всю сущность. Топящее чувство никчемности и маловажности, неспособности что-либо изменить и острое принятие жестокой реальности. Почему случилось именно так? Почему со мной? Поиск ответов на эти вопросы, которые так и остаются без ответов. Это потеря любимого человека. Это то, что не сравнится ни с чем. Это убивающе, это уничтожающая ядерная смесь из первосортного вещества и всего капли горючего, обнажающая кости и не оставляющая живого места. Кинжал в спину, вогнанный по рукоять, вырванное, еще бьющееся в его холодной руке горячее сердце, которому суждено умереть через три минуты, брошенному на пыльный асфальт и безжалостно растоптанному носком его лакированного ботинка. Это токсины, отравляющие душу и выжигающие жизнь. Это измена, прекращающая все. Перечеркивающая все моменты, прожитые вместе, все счастливые дни и мгновенья, все события, всю радость семейной жизни. И это ㅡ чертова любовь, остающаяся внутри зияющей в груди дыры и не желающая испаряться вместе с остальным. Вот что такое боль. Окровавленные запястья и свежие раны на них в свете люминесцентных ламп ванной комнаты отражаются ярко-красным цветом от кафельных стен, на пол медленно падают капли крови, мгновенно остывая и растекаясь незамысловатыми узорами по чистой белой плитке. Губы трескаются и ноют от постоянных терзаний, кровоточат, глаза медленно закрываются, из них текут горячие слезы; организм плавно клонит в сон, неторопливо отступает сознание. Кровь вытекает вместе с жизнью. Вместе с любовью, что привела к такому раскладу. Вместе с тем, кто причинил эту боль. Тэхен хлопает длинными ресницами, ловя обрывистые образы ванной комнаты. Перед глазами все смывается в сплошное пятно, в голове слышится противный треск его ломающегося сердца. Точнее того, что от него осталось. Он закрывает глаза и погружается в сон; и вряд ли уже проснется.

🔥🔥🔥

Яркое дневное солнце играет с тенями огромной аудитории, разливается по ее длинным партам, ласкает лица студентов, проникает сквозь жалюзи на преподавательский стол и обрывками попадает на документы, клубящийся над кружкой кофе пар и тонкие линзы модных очков, надетых на ровный орлиный нос. Из приоткрытого окна доносится шум ветра и шелест опадающих листьев, кружащих в воздухе и с высоты четвертого этажа летящих вниз в незамысловатом красивом танце. Ветер нагоняет полупрозрачные серые тучи, перекрывающие солнечный свет и прогоняющие лучи из аудитории, завывает, носясь по водосточной трубе, и где-то в самом низу, у асфальта, затихает, разбиваясь о него и стелясь тонкой дорожкой жухлых карих листов. Погруженный в свои мысли Тэхен совсем не слушает лекцию преподавателя, чудом оставаясь незамеченным. Он сидит, подперев рукой подбородок, и смотрит в окно на листопад, кружащий голову и рябящий в глазах. Действующие на него, словно гипноз, падающие листья заставляют погрузиться в глубокую яму раздумий и сожалений, откуда парень уже почти месяц не хочет вылезать. Очки с влажного от слез носа спадают, и Тэхен быстрым движением надевает их обратно, натягивает капюшон на голову, прикрывая лицо, чтобы не было видно заплаканных глаз, складывает локти на парте и ложится сверху, не отрывая взгляда от окна. Левая рука противно ноет, когда оказывается под сильным давлением его веса, но юноша плевать на нее хотел, думая только о своем. Неделю назад, когда, казалось, вот и долгожданный конец, его снова спас Чимин: застал с вскрытыми венами в ванной в самый нужный момент и вызвал «скорую», в очередной раз не дав другу уйти на тот свет. Уж сколько раз Тэхен пытался, но так близок к смерти никогда не был. Дико, но ему даже понравилось это чувство: никакого страха, никакой боли, никаких переживаний. Полное опустошение, обнуление, как перезагрузка, и приятно томительное ожидание перехода в следующую жизнь. Потеряв сознание, кажется, всего на миг, Тэхен впервые почувствовал что-то рода счастья и спокойствия и уже был готов оставить эту никчемную жизнь, где его так жестоко ранили, но Чимин, к счастью или сожалению, оказался рядом. Неделю Тэхен опять провел в больнице под капельницей и наблюдением бесящего, строгого врача; кормили и поили его насильно, заставляли глотать горькие таблетки ㅡ спасали его никчемную жизнь. Порой ему казалось, что врачи и Чимин заодно — хотят доставить ему как можно больше страданий, удерживая здесь. Ну ведь ему так надоело, он так устал... ему просто невыносимо и чертовски больно находиться здесь, где живет он, ходить по земле, по которой ходит он, дышать воздухом, которым дышит он... Уже прошел почти месяц. Месяц с того момента, как было порвано свидетельство о заключении брака и поставлена печать на свидетельстве о его расторжении. Месяц, как Тэхен не видел Джунхи, его прекрасное лицо, не чувствовал теплых рук на своем теле и не слышал низкого, хриплого смеха. Месяц, как он собрал вещи и вернулся домой, к отцу. Месяц, как закончилось все то, что они начали несколько лет назад, на что убили так много времени, куда вложили свои души. И полтора месяца, как Тэхен узнал роковую новость: его любимый больше не любит его, он встретил другую и теперь счастлив только с ней. Уже месяц Тэхен не знает, что такое улыбка и смех, что такое радость и счастье, что такое беззаботность. Он погряз в раздумьях, сожалениях и боли, пожирающей изнутри его сырую плоть. Каждую ночь снится все один и тот же сон: Джунхи приходит домой, скидывает ботинки в коридоре и тяжелыми шагами движется к кухне, где ничего не подозревающий Тэхен пьет зеленый чай. От него пахнет сигаретами, слегка алкоголем, терпким одеколоном и совсем немного, едва различимо, но достаточно, чтобы учуять, нежным ароматом кремового торта, сладостью, десертом. А Тэхен же не дурак — все чувствует, обо всем догадывается. На глазах тут же проступают слезы, и кружка падает со стола, разбиваясь вдребезги о холодный кафельный пол, — этот посторонний запах он слышит не впервые и знает, кому он принадлежит. Джунхи, смотря на него сурово, с легкой ноткой вины и сожаления, смежив брови, садится на стул рядом, берет нежные замерзшие ладони в свои, тепло целует по очереди и долго, долго-долго молчит. А потом поднимает виноватый взгляд, окидывает им поджатые губы, влажные дорожки на впалых щеках и самые прекрасные во всей Вселенной глаза, которые когда-то так безумно и страстно любил, и тихо шепчет, прерываясь: ㅡ Ты же все знаешь. Прости меня и избавь от лишних оправданий, ㅡ и самое заветное, ㅡ я просто тебя не люблю. Тэхен подскакивает на кровати от звука будильника каждое утро после этих слов, начинает плакать и громко кричать, пока служанка не вбегает в комнату, подавая стакан воды и выписанные врачом таблетки, приглашает к завтраку и коротко перечисляет ежедневные запланированные дела, которые Тэхен никогда не слушает. Спустя минуты завтрак все же оказывается у него на коленях, потому что спускаться в столовую он категорически отказывается, и бедная нянька сидит рядом, следя, чтобы юноша съел все и не забыл про таблетки. И так каждый чертов раз на протяжении целого месяца. Тэхен очень устал. Устал терпеть боль, устал видеть лицо любимого только во снах, а не наяву, устал в ответ на свои сообщения получать, что номер заблокирован, и устал плакать днями и ночами, срывая голос. Его руки исполосованы шрамами и запятнаны синяками, его горло содрано адскими криками, его душа избита, и изранено сердце, весь он — сломлен и слаб. Словно вечность прошла с момента его знакомства с Джунхи. А если быть чуть точнее — шесть лет. Шесть лучших лет в тэхеновой жизни. Он был еще совсем мальчишкой, учился в средней школе и грезил о большом будущем, когда в двери класса постучался человек, впоследствии повернувший его жизнь на все сто восемьдесят. В то время Джунхи был уже двадцать один год, и влюбившийся буквально с первого взгляда Тэхен сразу же понял, что шансов у него, маленького мальчика, нет никаких. Однако не это ли называют судьбой: юноша пришел в эту школу, именно в этот класс только для того, чтобы повидаться с любимым учителем, а сразу после окончания урока столкнулся с Тэхеном в коридоре — прямо-таки сюжет, достойный мыльной оперы. Общение у них завязалось сразу: Тэхен обронил что-то из зарубежной классики, и Джунхи не мог не обратить внимание на школьника: в таком возрасте он уже читал что-то стоящее, в непринужденной беседе показал, что был невероятно умен и осведомлен о жизни, чувствах и даже о любви, хотя настоящей, наверняка, никогда не испытывал. До того момента. Открытый и прямолинейный Джунхи спросил, не собирается ли Тэхен посетить скорый осенний бал, посвященный началу нового учебного года. «Нет, да идти туда мне не с кем», — «Готов составить вам компанию», — была галантная улыбка. «Но мы с вами едва знакомы!» — «Вот и будет возможность узнать друг друга получше». И эта улыбка в тот самый вечер на балу пленила Тэхена, казалось, на всю жизнь: весь вечер они провели вместе, много разговаривая и танцуя. Манеры старшего были столь изящны, что мальчик правда поверил, что стал героем какого-то романа, а все вокруг — прекрасный сон, пробуждаться от которого он совсем не хотел. Они изрядно выпили, что совсем непривычно для Тэхена, но, резко осмелев, он невзначай заявил, что свободен всю ночь: искать его никто не будет, как и волноваться о его пропаже до следующего утра или даже вечера, и, недолго думая, Джунхи, не в силах устоять перед юной грацией и обаянием, пригласил ученика к себе, движимый перспективой овладеть невероятно красивым телом. Тэхен тогда не понимал, что все уловки молодого человека преследовали лишь эту цель, и, плененный глубоким взглядом, был готов отдаться в сильные руки Джунхи безвозмездно, как и поступил, но сам же юноша в разгаре событий понял, что все было не просто так — им движет нечто гораздо больше, чем простой животный инстинкт, а юный мальчишка, не знающий жизни, на самом деле умудрился поймать его в свои сети. Два года непрерывных свиданий, поцелуев, знакомств с родителями и друзьями, ночной страсти и дневной невинности привели их в загс. Тэхену всего семнадцать, он только-только окончил школу. Джунхи — двадцать три. Институт позади, расправлены крылья; он был полон сил и уверенности в завтрашнем дне, и все у него складывалось, как надо. Найдя приличную работу, он сразу же потащил возлюбленного в загс, поняв, что жизни без него не видит, а глупый, ослепленный любовью Тэхен покорно последовал за ним, не задавая лишних вопросов. Никто из них тогда толком еще не понимал, что такое брак. Тэхен был слишком юн и неопытен, не стоило бы ему решать за себя, но рядом не оказалось никого, кто бы вразумил пустую голову. Матери нет уже очень давно, а отцу просто некогда заниматься сыном — у самого еще игры тестостерона не прошли, и молодость хлещет через край. Джунхи же не понимал, что такая жизнь может рано или поздно надоесть, и сковал себя узами брака слишком рано. Он думал, что он любит и все прекрасно, но юношеский максимализм так и не позволил отличить любовь от затянувшегося первого впечатления. Кольца надеты были слишком быстро — никто из них опомниться не успел, — и семейная жизнь потекла стремительно, резво, наполнилась яркими событиями и ощущениями. Счастливые четыре года брака были для Тэхена самой удивительной вещью на земле. В своем муже он души не чаял, любил его безвозвратно и искренне, и ночами, несмотря на то, что он старше и актив по природе, Джунхи позволял иногда занимать верхнюю позицию. Тэхен никогда не думал, что будет счастлив с человеком своего пола, с мужчиной. Но однажды встретив его, понял, что с девушками отныне не пересечется никогда. Джунхи был его идеалом, его предметом для подражания и поклонения, его иконой. Но Джунхи с годами все-таки скинул завесу любви: юноша ему, как и следовало ожидать, сильно надоел, наскучил, и его потянуло к новым ощущениям, а конкретно — к женским телам. Проснулся инстинкт — захотелось пойти по природе, семью и детей. Тэхен часто стал замечать примеси нежных и сладких запахов, задержки мужа и его частое состояние алкогольного опьянения. И, когда признаки стали слишком явными, Джунхи сказал без запинок и откровенно: «Я тебя не люблю». И самое обидное, что и винить-то его не за что. Да, изменил, да, предал и бросил. Но ушел искать женщину, чтобы обрести семью, завести детей, продолжить свой род. В голове, как сказало бы консервативное общество, что-то встало на место, и природа взяла верх. А выходит так, что это Тэхен тот, кто в корне неправильный. Кому теперь, казалось, места в этом мире и не найти. Сейчас сентябрь. Тэхену двадцать один, как Джунхи когда-то, у него разбитое сердце и сломанная жизнь, а еще — дикое желание умереть, скребущее где-то под сердцем. В этом месяце у них могла бы быть четырехлетняя годовщина, но Джунхи избрал новый путь: он меняет девушек, как перчатки, и каждой обещает вечное счастье и любовь до гроба. Тэхену тошно оттого, что он был с этим человеком, и дико больно оттого, что он все еще любит его. ㅡ Тэхен... эй! Тэхен, ты идешь? ㅡ прошипел Чимин, пихая друга локтем, и, обернувшись, Тэхен увидел светлое взволнованное лицо парнишки, стоявшего рядом с их партой и протянувшего ему руку. Аудитория почти опустела, и нетрудно было догадаться, что пара окончилась несколько минут назад, но Тэхен, как обычно, все пропустил. ㅡ Иду, ㅡ лениво протянул он, сметая со стола учебники в раскрытую сумку, и, перекинув ее через плечо, взял Чимина за руку, вставая из-за парты. Они быстро спустились и выбежали из аудитории, попрощавшись с преподавателем, и Чимин остановился рядом с доской объявлений, сверяя расписание и понимая, что у них час практики, а значит, с Тэхеном придется расстаться. Но оставлять его одного в последнее время Чимину все страшнее, учитывая ту сцену, что он застал неделю назад, которая все еще не покидала его мысли и рисовала ужасающие картины. Именно в тот раз Тэхен как никогда был близок к смерти; Чимин застал его уже без сознания, с холодными руками, врачи сказали, что великое счастье, что его обнаружили вовремя. Все это точно было написано у него на лице, пока он замер с поднятой над доской объявлений рукой, смотря в никуда. В его зрачках, кажется, картинки так и сменяли одна другую, порождая ужас и дикое волнение. Тэхен заметил это и закатил глаза, сплетая пальцы друга со своими и уводя его подальше от столпившихся вокруг доски людей. ㅡ Если ты думаешь, что я сбегу с пары, чтобы что-то с собой сделать... ㅡ Тэхен оставил фразу незаконченной, говоря достаточно раздраженным и несколько грубым тоном, чтобы вогнать Чимина в краску. ㅡ Прости, просто я очень переживаю, ㅡ он не знает, зачем сказал то, что парню и так известно, но, все же произнеся эти слова, почувствовал облегчение: они давали оправдание ему самому, ведь перед Тэхеном оправдываться давно стало бесполезным. ㅡ Может, заберем твою скрипку, и я провожу тебя до аудитории, а потом пойду к себе? ㅡ извиняющимся тоном предложил Чимин, и Тэхену ничего не оставалось, кроме как согласиться — все равно же не отстанет, как банный лист прилип! Через пару минут они оказались у шкафчиков с вещами. Тэхен с размаху закинул в свой сумку с конспектами и очень бережно достал черный лакированный футляр, оглядев на наличие царапин и сдув невидимую пыль. Иногда эта разница в его отношении к тетрадям и скрипке смешила Чимина, но парень вечно затыкал его, говоря, что тетрадь ты купишь любую, а инструмент — именно твой инструмент — один на всю жизнь. Тэхен открыл футляр и оглядел изящную скрипку из темного дерева, проверил, на месте ли смычок, и быстро захлопнул крышку. Что-что, а свою скрипку он очень любил. До пары оставалось еще минут двадцать, так как настало время обеда. Тэхен, как обычно, голоден не был, и Чимин не стал тащить его в столовую, лишний раз представляя глазам сотен студентов, ведь раньше Тэхен был довольно популярной фигурой, так что многие с любопытством поглядывали на «заходящую звезду». Не то, чтобы каждый знал его, но все третьекурсники точно слышали, а люди с потоков скрипки и, благодаря Чимину, гитары точно хоть раз, но пересекались с ним. После развода Тэхен ушел в глубокую депрессию, и на весь окружающий мир ему стало плевать. Инстаграм запустел, и навязчивой заботы фолловеров стало не избежать; изо дня в день директ лопался от сообщений, так что Тэхен даже прикасаться к телефону не хотел. Теперь он вечно в сером, в очках вместо линз и с капюшоном на голове, чтобы никто не увидел опухшего от слез лица и не приставал с расспросами. Жизнь его перевернулась с ног на голову; из жизнерадостного и задорного он превратился в отстраненного и пугливого, как маленькая жалкая мышь. Сынок богатенького владельца нефтяной вышки в солнечных Эмиратах всегда пользовался популярностью в сети: роскошная внешность, фото с дорогими спортивными тачками или из лакшери отелей с элитных курортов мира, образованный, начитанный, ведущий свой блог о жизни и свободно владеющий пятью языками. Фотографии нежных и любовных моментов с мужем, веселье, сменявшееся одно другим, — у Тэхена было все в лице его любимого, и в один момент не осталось ничего. Чимина, конечно, ужасно волновало состояние юноши. Тэхен был его лучшим другом уже порядка семнадцати лет, они выросли и отучились вместе в школе, а потом решили пойти в один институт, поняв, что музыка всегда была их объединяющим звеном. Правда, классику и унылое завывание скрипки, как он его называл, Чимин терпеть не мог, но тоже учился на струнном — на гитарном отделении. Тэхена же всегда привлекала тонкость звука скрипки и изящество скрипачей, так что он, не раздумывая, подал документы на соответствующий факультет. Но это не мешало видеться им все так же часто: большинство пар были общими, не считая практики, которой, как считали оба парня, было чересчур много. Да и жили они в соседних домах, так что ездили в институт и обратно тоже вместе. Сейчас Чимин чуть ли не живет с Тэхеном, боясь выпустить его из-под собственного контроля. А парень, в принципе, и не против: ему нравилось проводить время с другом, хоть оно и перестало приносить удовольствие, но все же Чимин был единственным человеком, кто его не раздражал и кого он искренне любил теперь, после развода, и от кого всегда получал любовь в ответ. И конечно, старший понимал, что кроме него Тэхеном заниматься некому: его отец, будь он проклят, убежден, что все в этом мире можно купить за деньги, а потому просто ежедневно пополняет баланс карты сына, встречаясь с ним не чаще, чем раз в два месяца, а то и реже. У них с Тэхеном разница всего восемнадцать лет, мистер Ким сам еще молод и хочет развлекаться, потому проводит все время с друзьями за границей, в компании кучи девушек и парней на одну ночь, морем выпивки и с дорогими тачками. Смерть своей жены он тоже перенес легко — она погибла во время родов, — посчитав, что это ему дан второй шанс свыше: насладиться молодостью. А на сына всегда было плевать. С детства мальчик был лишен родительской любви, воспитывали его няньки и сиделки, а единственным другом был и остается Чимин — самый дорогой и близкий в мире человек. Ситуация у Тэхена крайне тяжелая, юноша прекрасно понимает, но сам никогда не был лишен любви родителей: у него семья полная, любящая, и, признаться, Тэхен иногда завидует ему, хоть и по-доброму; он бы тоже хотел так жить. И Чимин всячески старается помочь: двери его дома и объятия его матери всегда были открыты для Тэхена, он часто пользовался ими, но в последнее время перестал — ему не хотелось никого и ничего, просто сидеть у себя в комнате и читать очередной роман на испанском или английском, чтобы никто из слуг не мог понять, о чем он читает, проводя время наедине с самим собой. И что самое классное — никто не смел его тревожить или задать лишний вопрос, будучи под страхом потерять работу. Одно слово Тэхена — и любой из служащих мог отправиться в вечный отпуск, так что младшего Кима, как и его отца, слуги тайно побаивались. В этом, наверное, заключалось главное преимущество высшего положения. Одиночество сейчас стало главным другом Тэхена, и Чимин боялся, как бы его не вытеснили, ведь если это произойдет, кто знает, что может случиться с парнем. Снова попытается покончить с собой, а его рядом уже может и не оказаться... Но пока Чимин об этом не думает: он всячески старается быть побольше с Тэхеном и поддерживать его, занимать беседой, водить куда-то и просто развлекать, как ребенка, по советам психолога, к которому юноша упрямо отказался ходить. За него посещает врача Чимин, узнает, какие таблетки ему принимать, докладывает о состоянии и, к сожалению, никто не наблюдает прогресса; лишь сплошные ухудшения. Да и не дело играть в сломанный телефон. Хорошо бы лично Тэхену прийти, но он утверждает, что ему никто не нужен, Чимина вполне достаточно. Да, Чимин стал Тэхену всем: другом, родителем, опекуном и, если понадобится, станет всем миром, лишь бы помочь ему справиться с этим состоянием. Психолог говорит, что нужно что-то сильное, к примеру, новое чувство или вспоминание, имеющее для него ценность, чтобы оно смогло вытеснить боль. Проще говоря: отвлечься и уйти во что-то с головой. Чимин даже рисковал водить его на могилу к маме — все без толку. Порой ему казалось, что Тэхену уже никак не помочь и ему осталось тупо доживать, но сдаваться Чимин не собирается все равно. Они пришли в холл, соединяющий учебный корпус и проход в столовую, и сели на подоконник, где обычно проводили обеденное время; Чимин развернул нотную тетрадь, пробегая глазами по строкам и готовясь к практике, Тэхен же облокотился лбом об оконное стекло и поджал под себя колени, не заметив, что широкие рукава худи задрались и белые бинты с грязным алым оттенком на запястьях показались наружу. Он погрузился в свои мысли, блаженно прикрыв глаза, пока теплые лучи солнца нежно гладили аккуратный смуглый носик. Чимин спрыгнул с подоконника и облокотился на него локтями, прикрыв уши и стараясь про себя повторить комбинацию, которую предстояло сыграть. Тэхен посмотрел на его ноты и удовлетворенно кивнул сам себе: Чимин называл все без единой ошибки. Так что юноша снова вернулся к своему любимому ничего-не-деланию. ㅡ Как поживает самый красивый парень в мире?! ㅡ Чимин подпрыгнул на месте от неожиданности, когда кто-то смачно шлепнул его по заду, и эхо от хлопка отразилось от высоких сводов холла. Оно сменилось звонким безудержным смехом, даже ржачем, двух парней, которые обсуждали испуганное лицо Чимина. Голос того, что был повыше с осветленными кончиками длинных волос, был таким нежным, что заставил Тэхена выйти из транса: он уставился на симпатичного юношу, ловя каждую высокую нотку. ㅡ Ты еблан? ㅡ прилетело в ответ от Чимина, но все же встретил он юношу с улыбкой и обвил руки вокруг его шеи, хоть и отвесил легкую пощечину. Тэхен фыркнул, узнав в невысоком парне Юнги, и снова отвернулся к окну, продолжая разглядывать вихрь пожелтевших листьев. Чимин почти позволил поцеловать себя, разомкнув губы: ㅡ Не надейся, чмошник, ㅡ и грубо оттолкнул Юнги от себя на пару метров. Уже раздразненный ранее, высокий юноша снова во весь голос засмеялся, сквозь смех подмечая, что Чимин все-таки этот бой выиграл всухую, и Тэхен опять обратил на него внимание. Юнги притянул к себе улыбающегося младшего и глубоко поцеловал его, с агрессией вжимая в подоконник, чему Чимин не особо сопротивлялся. Тэхен покраснел и прикрыл лицо рукой, когда заметил, что его взгляд перехватили, но все равно продолжил смотреть, когда внимание красивого студента переключилось на сосущуюся без зазрения совести парочку. — Фу, блять, — выплюнул он, — да хорош, — и неслабо пихнул Юнги в плечо. — Отвали, — прыснул старший в ответ и продолжил зажимать Чимина у подоконника. — Ты отвали, — перехватил тот, залившись краской, когда понял, что людей вокруг них немало. ㅡ Я заеду за тобой в девять и только попробуй не открыть окно, принцесска, ㅡ настойчиво прохрипел Юнги в чужие пухлые губы, и Чимин не смог устоять, позволяя опять поцеловать себя еще пошлее. Теперь же пара, казалось, не замечала никого вокруг, и Чонгук, неловко переминавшийся с ноги на ногу, стал оглядываться по сторонам, ища что-то способное привлечь его внимание. Неожиданно для себя он снова вспомнил о юноше, сидевшем на подоконнике, и пристальный взгляд глаз цвета вороньего крыла остановился на плавной линии челюсти. Судя по цвету кожи и абсолютно идеальному профилю, он был невероятно хорош собой, но за модой, видимо, не следил: его мешковатый образ, очки и явно давно не крашеные, выцветшие розовые волосы совсем не сочетались между собой, и Чонгука это несколько озадачило. Парня, казалось, он видел не впервые, однако никак не мог понять, что не так с его одеждой, и вообще, почему он при своей роскошной внешности не сумел подобрать подобающий образ. Чонгук продолжал всматриваться в юношу, не замечая, что до него пытается достучаться Юнги, и внезапно остановил взгляд на худых запястьях. Обмотанные несколькими слоями бинта, запятнанного кровью, они еще больше озадачили его: невероятно красивый фанатик селфхарма? Чонгук отрывисто вспоминал, где раньше сталкивался с этим лицом, но ничто не приходило на ум. Он бы мог до вечера стоять и гадать, но Юнги, отвесивший ему подзатыльник, вернул в реальность. ㅡ Нормально все? ㅡ раздраженно спросил он, будто звал его уже несколько минут. Да, кажется, минуты три. ㅡ Идем? ㅡ пробурчал старший, и Чонгук нехотя сдвинулся с места, до последнего цепляясь взглядом за ужасные бинты на запястьях того парня. — Шею не свернешь? ㅡ А кто сидел рядом с Чимином? ㅡ спросил он, игнорируя вопрос друга и наконец поворачивая голову прямо, как только они свернули за угол. ㅡ Друг его. Тэхен, кажется. А что, «радар» сработал? ㅡ не удержавшись от колкости, Юнги метнул взгляд на промежность Чонгука и поиграл бровями, не без удовольствия наблюдая, как выражение лица юноши меняется от гнева. ㅡ Иди ты, ㅡ прыснул в ответ Чонгук, однако взгляд его стал задумчивым и слегка затуманился, а губы тронула легкая ироничная усмешка: кажется, он вспомнил, кто это такой.

🔥🔥🔥

ㅡ Ты пойдешь с нами? ㅡ крикнул Юнги пустому коридору квартиры, заправляя футболку кремового цвета в черные рваные джинсы. Он отошел от зеркала на пару шагов, пристально разглядывая себя с ног до головы и, в конце концов, вдел ремень и потуже затянул его, подчеркивая стройную талию. Нельзя сказать, что то, как он выглядит, устраивало его, но было своего рода «вполне сойдет для вечера в клубе»; на фоне Чимина он все равно всегда будет выглядеть нелепо. С этими мыслями парень уселся на кровать, открывая страничку в инстаграме и просматривая недавно выложенные Чимином сторис, где мелькали красивые фотографии в зеркале в разных образах от prada, gucci, chanel и прочих дорогих брендов, а заканчивалось все тем, что он снова не мог выбрать, что надеть. Юнги со вздохом откинул телефон от себя и разлегся на кровати: как вообще вышло, что сам Пак Чимин сейчас встречается с ним? Этот пай-мальчик богатенького папочки, один из популярнейших парней в институте, тот, кого возят в институт и по магазинам в личном авто, обратил внимание на него, скромного и, если уж честно, бедного Мин Юнги? Конечно, парень счастлив быть с ним, счастлив, что все вышло именно так. Но участившиеся ссоры Чимина с родителями, их недоброжелательное отношение к выбору сына, да и вообще разница общественных статусов сильно напрягают Юнги. Чимин ему кажется чем-то недостижимым, недосягаемым. Пределом его мечтаний. С виду скромный и мягкий мальчишка со сладким ароматом духов, но внутри совсем иной: владеющий грубой речью, любящий сбегать из дома на ночные тусовки, «тяжелую» музыку и простую, совершенно обыкновенную жизнь. Это граничило с двуличием, двумя совершенно разными людьми, ненормальностью и психическим расстройством, но Юнги так безумно нравилось это умение младшего совмещать в себе две эти стороны: ту, что необходима для нормальной жизни днем, и ту, что точно знает, как надо развлекаться ночью. Чимин как-то сказал, что идеальным свиданием для него мог бы стать тихий вечер в съемной двушке Юнги, которую он делит с Чонгуком, лапша быстрого приготовления, пара баночек светлого нефильтрованного и долгая, страстная ночь, плавно перетекающая в рассвет. Вспоминая эти его слова, Юнги, усмехаясь, всегда говорит себе, что судьба свела их и Чимин любит его просто так, за то, какой он есть, и ничего «сверхъестественного» ему не надо. И хоть в судьбу Юнги не верит — поправочка: не верил до отношений с Чимином, — иначе описать начало их общения и само его продолжение не может. Свыкнуться с мыслью, что первый красавчик курса, всеми желанный и любимый Пак Чимин ночами греется в его объятиях, Юнги окончательно не удается. Его собственная бедность и отсутствие возможности порадовать Чимина чем-то стоящим изрядно напрягают, а встречи, подобные сегодняшней, заставляют все больше чувствовать себя никчемным: он-то, как обычно, явится в брендовой одежде, дорогих украшениях, облитый с ног до головы роскошным одеколоном, и рядом с ним будет стоять Юнги — обычный смертный, в рваных джинсах и с дешевым парфюмом, держащий под руку такую светскую львицу. ㅡ Нет, у меня другие планы. Эй, ㅡ в дверном проеме появился полуголый Чонгук, держащий в руке чашку кофе, и, заметив задумчивого старшего, подошел к нему поближе, ㅡ ты опять? Все его проблемы Чонгук знал досконально и мог угадать по одному выражению лица друга. Но как-то не особо понимал, почему Юнги так загоняется. «Ну, богаче Чимин немного, и дальше что? Главное, что есть эта ㅡ как ее там ㅡ любовь, и перепихоны классные. А из-за чего в таком случае волноваться?». ㅡ Не кисни, ㅡ юноша сел рядом с другом и несильно толкнул его локтем в бок, ㅡ ты лучше меня знаешь, что презервативов и смазки твоему дружку будет более, чем достаточно. А то можно и на резинках сэкономить... ㅡ не договорив фразу, Чонгук спрыгнул с кровати, заливаясь звонким смехом, успевая увернуться от толчка в бок. ㅡ Отъебись, ㅡ крикнул Юнги уже пустому дверному проему, швыряя туда подушку, но та не догнала своего адресата и с глухим стуком упала, стукнувшись о косяк. Глубоко вздохнув, Юнги молча прикрыл лицо руками и зажмурил глаза. Если на вопрос, почему Чимин встречается с ним, он еще кое-как научился отвечать, то такие вещи, как, например, сегодняшняя годовщина, еще тревожили его. Он точно знает, что Чимин помнит и придаст этому событию значение, ведь сегодня им, как-никак, три месяца. Всего три месяца, а кажется, что три года. И проигнорировать такую важную в глазах мальчишки дату Юнги не может. Вообще Чимин — персона странная. Такой милый, нежный, с глазами-щелочками, светло-голубыми волосами и отличным телосложением, но с таким острым и колким языком, отпетый тусовщик и любитель нарушать правила. А еще нестандартные отношения, громкую музыку и шумную компанию, спокойные песни под гитару у костра, море алкоголя и горячий чай, если ничего горячительного не хочется. Невероятно разносторонний, непонятный, но такой кайфовый. Именно кайфовый, как сам Чимин любит описывать людей. В его понимании кайфовый человек — такой, который станет душой любой компании, заведет самого унылого и во всех видах тусовок найдет себе место. И Чимин именно такой. Кажется, Юнги выглядел максимально тупо, смотря в потолок мечтательным взглядом, и даже не заметил вернувшегося в комнату Чонгука, начавшего в голос смеяться над ним. Старший дотянулся рукой до второй подушки, лежащей на кровати, но Чонгук, ступив ногой на край изножья, ловко выхватил ее и поднял над головой. — А-а-а, не-ет, ㅡ Чон нагло передразнил Юнги, скопировав его удивленное выражение лица, и старший, недовольный неуважительным обращением, встал на кровати и ухватился за край подушки, едва доставая чонгукова роста. Тот, подставив ему подножку, повалил его на мягкий матрас, и несчастная подушка с треском разошлась по швам вместе с наволочкой, а вся куча перьев высыпалась на упавшего юношу. Чонгук, оставив несчастную подушку, а точнее ее оболочку, подхватил ее содержимое, бросая «снежок» в друга, на что тут же получил такой же ответ, и уже через секунды все в комнате было в перьях: они кружили в воздухе, оседали на шкаф и прикроватные тумбы, туалетный столик, на саму кровать и, самое ужасное, на густой ворсистый ковер, который Чонгук только вчера привез из химчистки. Осознав это, он снова повалил чихающего Юнги на кровать одной рукой, второй схватил подушку, сохранившую в себе горсть перьев, и щедро вывалил все на него, прихлопнув еще сверху разодранной наволочкой. Комнату наполнил смех, смешанный с чихом и кашлем, и оба парня устало разлеглись на старой двуспальной кровати, завороженно наблюдая, как перья продолжали кружить в воздухе и плавно падали вокруг них. Чонгук, приподнявшись на локтях, с болью глянул на снова грязный ковер, который придется сегодня же отвезти в чистку, и обвел глазами всю комнату, что тоже не выглядела особо опрятной. Ощущение, что прошел ураган, хотя всего-то была жестоко уничтожена одна подушка, и увидевший, сколько ему еще убираться здесь, Юнги со вздохом отвесил Чонгуку смачный подзатыльник. — Блять. Вечно ты не в те моменты появляешься, — прошипел на него Юнги, поднявшись с кровати и отряхивая себя от перьев. — Я же не виноват, что ты все время думаешь о нем. А не думаешь тогда, когда он тут и вы трахаетесь, — за колким замечанием снова последовал смех, а за ним — толчок в бок, и вот Чонгук снова лежал, запрокинув руки за голову и шмыгая носом от попавшего перышка. ㅡ А у тебя что сегодня? Почему с нами не идешь? ㅡ поинтересовался Юнги, рухнув рядом с другом на кровать. Может, в чем-то Чонгук и был прав: надо поменьше думать и побольше наслаждаться. ㅡ Я в Аполеон, Намджун сегодня там. Мы хотели прокатиться, да и просто посидеть, не виделись давно, ㅡ почесывая левую сторону груди сквозь свежую повязку, скрывающую недоделанную татуировку, Чонгук слегка прикрыл глаза, предвкушая пьяные веселые выходные. Юнги на его ответ фыркнул и закатил глаза: вечно он предпочитает его компании своего Намджуна и всяких стритрейсеров. ㅡ Ты вернешься ночью? ㅡ снова задал вопрос он, надеясь, что хотя бы один плюс от отсутствия Чонгука можно будет извлечь. ㅡ Нет. Ни сегодня ночью, ни завтра утром, ни вообще когда-либо до понедельника. Я планирую уйти в чудесное место и не возвращаться оттуда. — Куда это? ㅡ В запой, — со смехом проговорил Чонгук, наблюдая, как выражение на лице старшего с угрюмого меняется на веселое. ㅡ Ну-ну. Только у нас практика в субботу вечером, так что в твоем занятом графике тебе придется найти окошко, ㅡ Юнги поиграл бровями и поднялся с кровати, поправляя растрепанные волосы и несколько раз пшикая на одежду парфюмом. ㅡ Какая еще практика? ㅡ Чонгук встал на локти и заломил брови, глядя исподлобья. ㅡ Та самая. К концу года будет отчетный концерт для привлечения новых учеников. Ты обязан принять участие, как новый старшекурсник. Нам сказали сегодня, но ты, как обычно, прослушал. Козел, ㅡ последнее слово Юнги добавил, снова оглядев причиненный комнате ущерб, и Чонгук опять громко заржал, плюхнувшись на кровать и закрыв лицо руками. ㅡ Блять, точно. Этот носок что-то говорил об этом, ㅡ сморщив нос, Чонгук смутно припомнил сегодняшнее объявление преподавателя. Юнги не сдержал смеха оттого, какое прозвище на этот раз дал юноша несчастному старику. ㅡ Похуй, если честно. Все равно он через свой тройной стеклопакет на глазах не разглядит моего отсутствия, — заключил в итоге он, вскакивая с кровати. — Удачи, — и, сунув в задний карман джинсов Юнги презерватив, хлопнул его по заду, выходя из комнаты. — Скотина, — прыснул он ему вдогонку, получая вытянутый средний палец и, глянув на время, понял, что уже опаздывает, потому сорвался с места, набирая номер такси.

🔥🔥🔥

Шумная музыка ударила в голову сразу, как юноша переступил порог клуба. Едкий запах табачного дыма, кальянов, алкоголя и пота раздражал носовые рецепторы, но пробуждал неутолимое желание слиться с толпой и раствориться в пятничном вечере. Танцпол кишил двигающимися в одном темпе телами, люди кричали и смеялись, подпевали слова песни, пили, курили — отрывались по полной. Повсюду знакомые лица, здесь все только свои, проверенные временем. Атмосферой тусовки пропитан каждый сантиметр помещения, и чем дольше Юнги стоял в проходе коридора, тем сильнее его переполняло желание ринуться к небольшой барной стойке и начать уже приводить в действие свой план — напиться до беспамятства. Нужно было подождать еще немного, еще минутку... Наконец среди толпы показалась снующая вниз и вверх синяя макушка, и губы юноши тронула широкая улыбка. Парень выбрался из гущи людей и бросился к ждущему его на шею, радостно выкрикивая его имя и сообщая, что уже устал ждать, а потому прикончил пару шотов. Они слились в поцелуе, и Юнги почувствовал вкус текилы, отчего снова стало не по себе: Чимин, конечно же, за шоты заплатил сам и выбрал недешевые, а пригласил вообще-то его сюда он. Пора бы уже перестать об этом думать, но почему так чертовски неловко? Ничего больше друг другу не говоря, пара протиснулась сквозь людей в дальний угол, где располагались их любимые места — ветхие разваливающиеся столики, пропитанные романтикой, и как только они сели, им сразу же был подан фруктовый кальян. Юнги бросил на Чимина испытующий взгляд и тут же вручил официанту свою карту. Чимин фыркнул, закатив глаза, но зато с удовольствием глубоко затянулся, пододвинулся к парню поближе и уложил голову ему на плечо. Ритмичная музыка сменилась на плавную и спокойную, и люди моментом разбились на пары, танцуя банальный медляк со своими вторыми половинками. Вдыхая дым, испускаемый Чимином, и наблюдая за плавно покачивающимися людьми, Юнги погрузился в воспоминания об их знакомстве, которые сейчас вызвали флешбэки: они завязали общение именно так — танцуя медленный танец. Flashback Была весна, погода стояла теплая, в воздухе витала та противная ванильная атмосфера любви и сладких парочек; Юнги сидел в гордом одиночестве и пил сладкий пунш, пока Чонгук в толпе юных первокурсников и первокурсниц выбирал жертву для танца. По случаю завершения учебного года, руководство универа решило организовать очередной бал, на котором поступающие на первый курс могли познакомиться друг с другом и самим факультетом, а оканчивающие учебу попрощаться с местом, где провели четыре года. Юнги никак не мог понять, как подписался на всю эту чушь, но наглотавшись пунша, он вдруг осмелел и решил найти парнишку на одну ночь, чтобы расслабиться после окончания года и сдачи курсовой. Его полупьяное тело инстинктивно понеслось в сторону толпы, а глаза случайно наткнулись на Чимина, который нервно смотрел в его сторону, переминался с ноги на ногу и тоже был достаточно пьян. Юнги прекрасно знал, что это за мальчик, из какой он семьи и как популярен в институте, знал его друга, который танцевал неподалеку с каким-то мужчиной, и потому, решившись, прямиком направился к нему. Он не помнит, что умудрился тогда сказать так, что Чимин согласился потанцевать еще не раз за вечер, и покинули здание кампуса они тоже вместе. До утра они шатались по клубам, пели песни в караоке, много пили, курили и танцевали, но никак более не сблизились. Юнги помнит, как закрыл за Чимином дверцу его личного авто с водителем и побрел домой по освещенной рассветным солнцем улице, а буквально через пару дней страданий и терзаний себя за то, что не спросил номер телефона, получил на фейсбуке заявку в друзья. И общение затянулось. Сначала он писал робкие и редкие сообщения, приправляя их кучей смайликов, чтобы якобы смягчить, и различными шутками; Чимин был вежлив и открыт, отправлял голосовые со своим ангельским смехом и всегда отвечал ему сразу же, как выходил в онлайн. В начале первого летнего месяца каникул они уже официально объявили себя парой и все каникулы провели неразлучно друг с другом. Были ссоры, миры, даже попытка знакомства с родителями, не обвенчавшаяся успехом: чиминовы никак не хотели принимать Юнги. Они считали, что по сравнению с их сыном, он был очень беден и вообще скучен; отец Чимина открыто не одобрял отношения сына с парнем «низшего сословия», а мать кое-как старалась терпеть, надеясь, что скоро у ее мальчика это желание перегорит, как и любая другая прихоть. Но она ошибалась. С каждым днем чувства крепли, а влюбленность перерастала в любовь. Чимин — человек простой и не раз уже заявлял Юнги о серьезности своего выбора и даже готовности отойти от семьи и наследства, лишь бы быть с ним, на что старший то ли улыбался, то ли хмурил брови. Со своими родителями он Чимина не знакомил, да и сам не горел желанием общаться, и Чимин об этом прекрасно знал. У них с сыном отношения натянутые: мама с папой не принимали его желаний заниматься музыкой, были холодны к нему, и любой разговор заканчивался словами «уйди и не мешай, мы сами справимся». Как бы Юнги не пытался объяснить, что хоть немного, но зарабатывает музыкой и может помочь им решить все проблемы, они ни в какую не хотели даже на минуту поверить в это. Так что с ними юноша окончательно разругался и съехал на съемную квартиру, с которой помогает Чонгук, а на жизнь продолжает зарабатывать концертами в подвальных клубах наподобие того, где они с Чимином сейчас сидели. End of Flashback В общем, чувства крепли, росли любовь и сомнения Юнги. Он, безусловно, тоже хотел провести с Чимином всю свою жизнь, но вся эта разница положений, отсутствие у него самого возможности обеспечивать любимого и постоянный страх, что Чимин, как избалованный ребенок богатеньких родителей, каким вовсе не являлся, перегорит в своем желании, преследовали его. Хотя в такие моменты, когда любимый лежал у него на груди, крепко держал его руку и блаженно покуривал, Юнги ни в чем не мог сомневаться. Сегодня им три месяца. Такой маленький срок, но за него они будто прожили целую жизнь. Многое изменилось: Юнги ушел из семьи, Чимин испортил некогда прекрасные отношения со своей, но они обрели друг друга и осознали, что настоящая любовь может найтись и в таком раннем возрасте. Несмотря на все неприятные обстоятельства, одно они уяснили навсегда: они всеми силами будут бороться друг за друга и свою любовь и изо всех сил постараются примириться с родителями и познакомить их между собой. По крайней мере Чимин верит, что все наладится. Юнги талантливый репер, клубы дерутся, чтобы пригласить его выступить. Пусть они слишком маленькие и аудитория там максимум в несколько сотен человек, о репере Мин Шуга слышали уже многие, и эти выступления приносят достаточно весомую прибыль. Юнги тоже верит, что все образуется. Чимин и Чонгук ежедневно питают его уверенностью в самого себя, любовь вдохновляет писать песни, а друг помогает всем, что подворачивается под руку. Он продолжает стремиться вверх ради той жизни, о которой мечтает, и отчасти ради доказательства родителям того, что у него есть талант. Надо только не сдаваться и ждать, а это так сильно утомляет, что очень хочется прекратить. Бороться устаешь. Вот и Юнги чувствует, что силы на исходе. Не было бы у него Чимина, он бы уже, наверняка, опустил бы руки и вернулся домой, признав правоту родителей, стал бы жить по их указаниям и выполнять их распоряжения, закапывая себя и свои таланты под трехметровый слой рутины. Но пока у него есть мотивация, пока внутри горит огонек хотя бы малейшего желания и веры, Юнги поклялся себе, что и не подумает о том, чтобы сбиться со своего пути. Пока у него есть источник сил — Чимин, — пока есть надежда на счастливое будущее, пока есть тот, ради кого хочется делать все, Юнги будет. Будет делать все возможное и даже больше. Юноша испустил тяжелый глубокий вздох, и Чимин вскинул голову, вопросительно глядя на него. Старший лишь махнул головой, прикрыв глаза, и забрал у него кальян, тоже делая глубокую затяжку. Пухлые розовые губы Чимина тронула хитрая улыбка, которая отчасти насторожила Юнги, а глаза превратились в щелочки. Парень встал с его колен и выпрямился, шурша чем-то в кармане джинсов. — Я не знал, что подарить... — начал вдруг Чимин, когда уголочек прозрачной упаковки все же показался из его кармана, и маленькие пальчики отчаянно пытались подцепить его. — И выбрал это... Это... — в конце концов он все же достал упаковку с двумя аккуратными красными нитями с небольшими подвесками из серебра. ㅡ Мне сказали, что такие браслеты приносят удачу. А если загадать желание, завязывая их, то оно обязательно сбудется. Чимин раскрыл пакетик и достал ниточки. Подвески на них были в форме знака бесконечности, что красиво переливались в свете неоновых огней клуба. Юнги ухмыльнулся, но нетерпеливо чуть подпрыгнул на месте, чтобы побыстрее надеть браслет. — Протяни руку, — тихо прошептал Чимин и осторожно надел на вытянутое левое запястье Юнги браслет, крепко завязывая на семь узелков, бормоча себе под нос желание, которое старший не мог расслышать. Закончив, он с довольной улыбкой вытянул руку в ответ, и Юнги также завязал браслет Чимину, но загадывая желание про себя, без малейшего движения губ. Взяв Юнги за руку, Чимин с нежностью разглядывал браслеты. Для них теперь они значат так много: привязанность друг к другу — семь узлов от седьмого июня, крепче крепкого, и знак бесконечности — нескончаемая любовь, вечнее вечного. Их символ, их немая клятва. Чимин взглянул на Юнги, который тоже любовался браслетами и поглаживал кончиками пальцев тыльную сторону его ладони. — Что ты загадал? — как бы невзначай спросил он, но легкий упрек в глазах напротив заставил его звонко засмеяться и запрокинуть голову: еще одна милейшая привычка, которая делала Чимина Чимином. — То же самое, что и ты, — загадочно ответил Юнги и коротко подмигнул. Он не мог знать наверняка, что пожелал младший, и сам Чимин понимал это, но точно мог быть уверен, что желание это так или иначе было связано с ними, их отношениями и далекой вечностью. И связал свое ровно с тем же. Чимин обнял его за шею и плавно притянул за затылок к себе, утягивая в нежный долгий поцелуй. Пусть желания их не были слово в слово, но точно обращались к одному и тому же, и хотели они только одного: чтобы этот момент их жизни никогда не заканчивался. Любовь угаснет, ослабнут чувства, потухнет страсть, но не пройдет привязанность, и останется привычка. Они хотели всегда уметь разжечь в друг друг друге былое желание и нести сквозь года прекрасное прошлое, их трепетное начало и незабываемую молодость. Пускай уходит любовь и остывает пылкость чувств, но пусть всегда горит огонек страсти и живет в сердце теплая привязанность, наполняющая силами. Прижимая к себе Чимина и сминая его нежные губы, Юнги вдруг почувствовал очередной укол совести, что ничего не приготовил ему в ответ. Да, три месяца тоже срок, но не такая знаменательная дата, чтобы как-то ее отмечать, чего не объяснишь сентиментальному Чимину. Но парню в голову все же пришла идея, для которой особых усилий прикладывать не нужно, всего лишь купить немного выпивки, и любимый точно будет в восторге. Юнги не заметил, как улыбнулся своим мыслям от предстоящего романтического ужина, и Чимин остановил поцелуй, спрашивая слегка недоуменно, что такого смешного он сделал. — Ничего. Поехали, — Юнги взял его за руку и рывком поднял со старого диванчика, прижав к себе и хлопнув по ягодицам. Глазки-щелочки непонимающе смотрели на него, но покорно следовали, когда Юнги потянул их обладателя в сторону выхода. Чимин ни секунды не сомневался, что его ждет незабываемый вечер — у изобретательного старшего плохих идей не бывает. Не располагая большими деньгами, он постоянно умудрялся придумать что-то такое, отчего улыбка не сползала с лица Чимина еще неделю, а приятные воспоминания теплились в голове до сих пор. Юноша любил его не за статус и материальное положение, а просто так, и сам не мог ответить почему. Может, это называют судьбой, и ему просто удалось найти своего человека, но с Юнги он всегда себя чувствует в полном спокойствии и под надежной защитой — его объятия, как нерушимая стена заботы и обожания. Парень даже думал о том, что ему придется бежать от отца, лишь бы быть счастливым со своей любовью, и чем дальше заходят их отношения, тем больше Чимин уверяется в том, что будет способен сделать это. Мама его еще более менее поддерживает, но, Чимин не сомневается, все это маска — в глубине души женщина надеется, что это увлечение у ее сына, как и все другие, временное, он быстро перегорает ко всему и к Юнги тоже скоро остынет. Но Чимин убежден строго в обратном. Сейчас, в свой двадцать один, он ощущает себя полнее и умнее, понимает свои чувства и знает намерения, а потому все ближе оказывается к решению убежать хоть на край света, лишь бы эта крепкая, огромная, по сравнению с его, ладонь не отпускала хрупкой руки. Больно расстаться с родителями, которых так сильно любишь. Чимин всегда знал, что мама с папой у него самые лучшие. Но сейчас могут ли они оставаться такими, не принимая выбор и ориентацию собственного сына? Чимин не знает. Он любит маму, любит безумно сильно. И благодарен ей за все, что она делает для него по сей день. А вот с отцом отношения заметно натянулись. С каждым разом, когда за ужином звучит имя Юнги, он становится все агрессивнее и намеревается запереть сына дома, лишь бы ограничить его встречи с этим бедняком. Последний раз впервые за двадцать лет Чимин позволил себе повысить на него голос, и ничем хорошим это не кончилось: они сильно поругались, а сейчас перекидываются холодными фразами только об учебе. Впервые Чимин радуется осени в том плане, что у отца участились командировки по работе, и он очень редко бывает дома. Они почти не видятся, совсем не созваниваются и не переписываются, и у юноши все больше шансов сейчас убедить мать, что их с Юнги отношения это норма современного мира, и получается у него уже гораздо лучше. Еще чуть-чуть, и, Чимин уверен, он познакомит маму с Юнги, а после такой встречи парень точно станет желанным гостем в их доме. Отец же остается нерешенной проблемой. Он вообще больная тема. Ведь всегда так бывает, что кого-то из родителей ребенок любит больше. Так вот, у Чимина это был папа. И сейчас, когда его самый родной и близкий человек так относится к нему, что приходится чуть ли не бежать от него, Чимин сходит с ума. Порой он плачет ночами, но об этом не знает никто и, он надеется, никогда не узнает. Опомнился Чимин, когда они стояли в переулке и ждали такси, которое минуту назад вызвал Юнги. Старший заметно нервничал и переминался с ноги на ногу, но явно был в сладостном предвкушении чего-то, что очень сильно интриговало Чимина. Он хотел было сказать какую-то колкость, но не успел: машина подъехала, и Юнги галантно помог Чимину сесть на заднее сиденье, сам усаживаясь впереди, чтобы показать дорогу. Сомнений у младшего не осталось: они едут к нему домой, но вот только зачем?

🔥🔥🔥

Свет красных фонарей мелькает за окном, бликами падая на красивое лицо. Шины хрустят влажным от поливов асфальтом, неумолимо неся машину вперед. Громкий рык двигателя наполняет мрачный салон, пропахший кожей, сигаретами и терпким ароматом мужского одеколона. Метр за метром отмечается на приборной панели, и стрелка спидометра уверенно замерла на двухстах двадцати. Чонгук расслабленно придерживает руль одной рукой и следует за авто впереди себя, петляющей и виляющей из стороны в сторону просто потому, что скучно, и хочется как-то разнообразить поездку. На въезде в оживленную часть района приходится сбавить скорость чуть ли не до сорока километров в час, чтобы нечаянно не сбить кого-то. На часах уже почти двенадцать, и люди выползают из домов на улицу, чтобы в очередной раз устроить тусовку, которая заставит Сеул содрогнуться. Подъезжая к назначенному месту, машины уже не брали выше двадцати, потому что слоняющиеся по тротуарам и дороге толпы не поддавались никакому контролю со стороны правил дорожного движения. Чонгук едва ли касался педали газа, только чтобы вовсе не остановиться, и глазел по сторонам, разглядывая полюбившийся за эти годы вид. Вывеска Аполеона уже виднелась вдалеке, и у ее подножия людей было еще больше. Все ползли туда: кто-то спокойно шел небольшой компанией, кто-то, запрокидывая голову, вливал в себя чрезмерное количество алкоголя, кто-то, как и Чонгук, пытался протиснуться сквозь толпу на машине, чтобы оставить ее на парковке и в случае чего подогнать к стартовой линии. Район красных фонарей, как обычно в это время суток, неважно, будь то пятница или понедельник, дышал полной грудью и отрывался на всю, был переполнен алкоголем, наркотиками и лучшими шлюхами города, знатными мафиози, гонщиками, и простые смертные, как Чонгук, встречались тут крайне редко. Для них дорога сюда была закрыта и опасна, так просто попасть на территорию района не удастся, если тебя тут не знают и видеть не хотят. Тут — элита общества, самая грязная, развратная, но притом богатая и уважаемая. И простым обывателям делать здесь нечего. Зажглись красные огни публичных домов, и ядовито белые фонари принялись отражать их, полностью погружая улицу в ядовитый кровавый оттенок. Развратные девушки вырвались на улицу, когда на часах прогремела полночь, и отправились на поиски жертв на сегодня, ища самые толстые кошельки и красивые тела. И даже не понятно, кто больше нарасхват — шлюхи или мужчины. И те, и те в равной мере пытаются найти самую выгодную и привлекательную пару. Подъехав к клубу, Чонгук свернул за маклареном за его угол, в самую тьму, куда красный свет не пробивался. Фары макларена погасли, что объявляло о прибытии, и Чонгук заглушил мотор, погружая бмв в мертвую тишину и заслуженный отдых. Он вылез из машины и зажег фонарик на телефоне, вглядываясь в полнейший мрак: его спутник, видимо, уже зашел в клуб, и ежели так, задняя дверь должна быть оставлена открытой и для него. И да, так и было: Чонгук по памяти нашел ее, дернув ручку на себя, и в лицо снова ударил любимый красный свет, правда, с примесью розового и синего кислотного неона. Идя по узкому коридору и кивая встречающимся на пути людям, Чонгук чувствовал себя максимально неловко. В такие моменты ему казалось, что кто-нибудь выставит его отсюда, и въезд на район будет закрыт для него навсегда. Он ненавидел, когда его спутник устраивал ему такие игры, прекрасно зная, как младший к этому относится. Чонгук понимал, что тут уже знают, с кем он и от кого, знают его самого, но все равно, когда он находился в подобном месте, к которому отношения почти не имел, чувство неловкости и страха присутствовало в нем. Что, конечно, смешило его спутника, потому он и подшучивал над младшим периодически, заезжая за ним к нему домой и не встречаясь с глазу на глаз вплоть до приезда в Аполеон. И Чонгук бесился. Он вышел через служебный ход на танцпол, упираясь в толпу танцующих не совсем в такт музыке людей, и оглядел второй этаж клуба, где стояли vip-столы. Крайние почти все были свободны, зато из глубины зала виднелся клубистый дым разнообразных кальянов, и Чонгук понял, что его, наверняка, уже ждут. Он обошел танцпол и даже не остановился у барной стойки, всячески игнорируя соблазны напиться сразу же по приезде и не замечая активно привлекавшей его внимание стриптизерши. Юноша уверенно проследовал по изученному маршруту к широкой лестнице, назвав охраннику у подножия имя того, к кому шел, и взмыл по ней за несколько секунд, отчего-то сжимая пальцы в кулаки. Оказавшись наверху, он еще раз оглядел столы, откуда все взгляды устремились на него. Это было, в принципе, без надобности, он и так знал, что ему за самый дальний, в углу. Там всегда тихо, музыка долетает лишь приятными отрывками, и атмосфера царит расслабляющая и спокойная. Чонгук поспешил туда, стараясь игнорировать любопытные взгляды людей мафии и прочих высокопоставленных бандитов города, и, добравшись до нужного столика, с облегчением упал в мягкое кожаное кресло, наконец прячась от внешнего мира. ㅡ Сколько раз я тебя просил, — забрав раскуренный кальян у своего спутника, рыкнул Чонгук, — не делать так? Ты же знаешь, как я не люблю это, — он сделал глубокую затяжку и выпустил дым в довольное лицо напротив. — А сколько раз я тебя просил, — парировал Намджун, помахав рукой перед собой, чтобы рассеять дым, — перестать бояться? Чонгук-и, люди здесь давно знают тебя и уважают, и прекрасно чувствуют твой страх. Они питаются им. И стоит дать чуть больше положенного, как тебя, в лучшем случае, выгонят отсюда, а меня впишут в разряды изгоев за то, что привел такого, как ты, — мужчина повторил давно выученную Чонгуком мантру и откинулся на спинку дивана, на котором сидел. Младший еще раз глянул на него исподлобья, но потом оттаял и теплой, отчасти ироничной улыбкой поприветствовал друга, пожав руку. Пора начинать привыкать и кончать бояться. Но находясь среди такого общества, это не так уж и просто. Наконец, когда пьянку можно было считать официально начатой, Чонгук заказал себе пол-литра виски и один ямайского рома, фруктовую тарелку и четыре вида сыра. Намджун со смехом смотрел на него, поражаясь, что вырастил точную копию себя, и вдобавок к заказу Чонгука попросил водки, соджу и еще пару фруктово-ягодных кальянов. Они пили бесконечно много, и постепенно Чонгук уже начал забывать о важном разговоре, который сегодня днем упоминал Намджун, когда говорил, что хотел встретиться. Людей в их компанию подсаживалось все больше, и вскоре одним столом не ограничились, пододвинув второй и принеся несколько стульев. Чонгук знал почти всех, кто присоединился к ним сегодня. Наркодилер в красной кожаной куртке, всегда второй, после Намджуна, гонщик, его хороший друг, несколько «небольших» людей из одной малопопулярной, но определенно смертоносной группировки. Остальные лица ни о чем ему не говорили, но он точно знал, что все они — люди уважаемые и значимые, иных в окружении Намджуна не бывает. Сам же он — первый гонщик района, который никогда не проигрывает и участвует почти в каждом крупном заезде. Он никому точно не говорит, чем занимается помимо гонок, но Чонгук приблизительно догадывается: как-то Намджун упоминал, что занимается нелегальной транспортировкой различных деталей для иномарок, а про реализацию решил умолчать. Но и этого было достаточно понять, что он не святой, но невероятно крутой и авторитетный человек. В глазах Чонгука уж точно. Последний, кого они ждали, появился эффектнее всех в самый подходящий для того момент. Его Чонгук тоже знал и, надо отдать должное, мог отметить, что так подавать себя умел только он. Сокджин приветливо окинул всех очаровательным взглядом, раздавая рукопожатия и улыбки и открыто показывая, что готов к любой дозе алкоголя сегодня, прошел элегантной походкой полукругом мимо собравшихся, чтобы добраться до Намджуна, ослепляя сочными бедрами, легко присел к старшему на колени и коротко поцеловал его в губы, одаривая той же роскошной улыбкой. Чонгук молча облизнулся и поджал губу, наблюдая, как столь желанная всеми фигура садится к избранному. Сильнейшим всегда доставалось лучшее, так что никто не задавался вопросом о выборе Сокджина. Теперь, когда, кажется, все, кого ждал Намджун, собрались, он осторожно ссадил Джина со своих коленей и, отложив кальян, подпер кулаком подбородок, пронзая всех холодным взглядом. Повисло недолгое молчание, и Чонгук снова почувствовал напряжение, сопровождающееся волной леденящего страха, пробегающего по спине. Он постарался придать себе непринужденный вид, как учил Намджун, и выпрямил спину. — Кто-нибудь знает, почему наш район называется районом красных фонарей? — внезапно громко задал вопрос Намджун, и Чонгук, не удержавшись, дрогнул. Он часто спрашивал сам себя об этом, но старший никогда толком ему не рассказывал, повторяя, что время не пришло. — Существует три версии. Одна, как предполагал один человек, — мужчина коротко взглянул на Чонгука, еще больше заставляя того сжаться на месте, — что место названо так из-за вечно разъезжающих по району гонщиков, у которых горят красные габариты. Чонгук шумно сглотнул слюну, не в силах больше контролировать свой страх. Действительно, это была его версия, но к чему все это? Что хочет сказать Намджун и почему он позвал так много людей сегодня? — Но эта занимает третье по важности место. Второе — красные огни публичного дома. Они загораются каждый раз ровно в полночь, и на улицу вываливают десятки красоток, ищущих жертвы. Из окон их комнат и светит этот красный свет похоти и разврата, который отражается от витрин магазинов и сырого асфальта, окрашивая весь район в красный цвет, — продолжал Намджун, бегая взглядом от одного к следующему, и изредка задерживаясь на Сокджине. По нему было видно, что он слышал эту историю множество раз, но все равно оставался довольно заинтересован. По поводу дома Moulin Rouge Чонгук тоже предполагал, но никогда не высказывал этого вслух, потому что думал, что глупо называть огромный район из-за одного здания в самом центре. Но, оказалось, и это имело место быть. — Но есть еще одно значение. Самое важное. Самое правдивое. Это кровь. Кровь каждого, кто имеет сюда доступ, и тех, кто этот доступ сюда потерял. Мы не приводим кого попало в свой дом, и все здесь прекрасно это знают. Въезд на район строго ограничен, и попасть сюда просто так невозможно. Люди приводят сюда только тех, кому доверяют стопроцентно, и вносят за них клятву, берут ответственность. На убийства сюда не выезжает полиция, потому что боятся потерять собственную жизнь, и расследования никто не ведет. Все знают, что просто так пристрелить тут никого не могут, и если человек оказался мертв, он поистине заслужил это, стал предателем в глазах остальных. Все здесь друг за друга, как братья, все друг о друге знают все. И полностью доверяют. Каждый приносит свою клятву, когда присоединяется к нам, и обязуется соблюдать ее вопреки всему и всем. Не так давно и я привел сюда того, кому, с уверенностью могу сказать, доверяю на все сто. Он прошел достаточно душевных терзаний, пребывая здесь, и я думаю, настало время и ему принести клятву. Чонгук, — имя прозвучало отрывисто и отдаленно, но владелец четко расслышал его и был несказанно удивлен и рад такому развитию событий. Теперь он понимал, почему Намджун ничего толком не рассказывал о районе, учил не проявлять свой страх и держаться смело, осторожно помогая на каждом шагу. Он готовил Чонгука к вступлению в их общую семью и давал наставления, как заботливый отец. — Добро пожаловать в семью. Чонгук встал с места, гордо распрямив плечи, и широким шагом подошел к Намджуну, вытянувшему руку вперед. Младший вложил в нее свою, почувствовав искрящий жар смуглой кожи, создающий такой контраст с его собственной, холодной как лед и дрожащей от волнения. Намджун достал из заднего кармана складной нож и ловко раскрыл его. Острое лезвие сверкнуло, отражая неоновые огни, долетающие отсюда с первого этажа, и, как по судьбе, они были красными. Два глубоких пореза были сделаны под большими пальцами на обеих руках, и Чонгук, разрезая собственную кожу, не издал ни звука и не переменился в лице, сохраняя всю силу и гордость, готовясь подать себя как достойного и надежного члена большой семьи. Он с громким хлопком пожал руку Намджуну, и несколько капель упало в пустую тарелку на столе, которую должны были разбить в том самом темном углу со стороны служебного входа в клуб. Раздались бурные аплодисменты, свист, выкрики поздравлений и добрых пожеланий, причем не только с их стола, но и с соседних тоже. Сокджин разлил всем по рюмкам соджу, официант принес два полотенца и лед, чтобы остановить кровотечение; люди за соседними столами тоже взяли бокалы, у кого с чем были, и подняли их повыше, чтобы отдать честь новоприбывшему. Намджун протянул Чонгуку рюмку, чокнувшись с ним, и они синхронно осушили их, даже не закусывая, после чего исполненный гордости старший крепко прижал к себе своего воспитанника, похлопывая по плечам. Сказать, что Чонгук был счастлив, — не сказать ничего. Он ощущал себя на седьмом небе, в раю, где угодно, но точно не здесь. Люди, которыми он восхищался, которых боялся, фильмы о которых смотрел и читал книги, сегодня приняли его к себе. После стольких лет поисков себя, своей сути, Чонгук, кажется, нашел то место, где хотел бы остаться навсегда. И пусть большая сцена тогда ему не светит, петь он может и тут, зато точно зная, что здесь все его родные и всегда его поддержат. Он обнимал Намджуна и чуть ли не плакал от счастья, пряча смущенные глазки-щелочки в его груди. Главная благодарность, конечно, отдается этому человеку. Они знакомы уже четыре года, но кажется, что целую вечность. Намджун видел, как повзрослел Чонгук за это время, как возмужал, превратился из маленького мальчика-подростка в крепкого, мускулистого юношу. Ему было всего семнадцать, когда он первый раз забрел сюда, в Аполеон. Это произошло чисто случайно: Чонгук искал место, чтобы выпить, и попал не туда, а тогда вход на район охранялся не так строго. Сначала он даже не понял, что оказался в одной из самых опасных частей города, а когда чужака обнаружили, стал выступать в свою защиту, чем и привлек внимание Намджуна. Он неожиданно заявил во всеуслышание, что Чонгук с ним, посадил его в свою машину (тогда еще древненькую бмв) и увез подальше от клуба, чтобы разъяснить ситуацию и спасти ни в чем не повинную задницу Чонгука. Его потенциал Намджуну сразу запал в душу. Он был резвый, дерзкий, в меру грубый и, самое важное, перспективный. И Намджун понял, что если развить и направить этот потенциал в нужное русло, человек из Чонгука выйдет очень большой. Мужчина оставил ему свой номер и подвез до дома, велев позвонить, когда наберется смелости. И Чонгук, не долго думая, набрал в следующие же выходные, в какие Намджун и познакомил его с районом, а самое главное и впечатлившее, оставшееся отпечатком на сердце на всю жизнь — с машинами и стритрейсерами. Чонгук изъявил желание гонять и, узнав, что Намджун первый гонщик района, просто умолял его научить. И мужчина не мог не согласиться. За два года Чонгук прекрасно освоил скоростную гонку по прямой на четверть мили, великолепно овладел фристайлом и стал делать успехи в дрифте. Его первые победы приносили приличные суммы, которые и помогли ему по достижении девятнадцати снять с другом квартиру и жить самостоятельно, без помощи брата, и закрепили его статус, как достойного соперника и человека ближайшего круга Ким Намджуна. Дружба переросла в теплую любовь, как между отцом и сыном. Намджун узнал всю печальную историю о родителях Чонгука (о погибшей во время третьих родов маме и не выдержавшем удара отце) и решил для себя, что станет не только наставником, но и другом и воспитателем, а если потребуется, то и отцом. И решение его долго ждать не оставило: Чонгук в нем видел главный пример для подражания, крепкое дружеское плечо и, временами, любящего отца. А с недавнего времени еще и замену брату. Случайная встреча изменила две жизни. Непонятное ощущение важности и значимости одного человека внутри заставило взять его под свое крыло, и он оказался нужным. Может, тем самым человеком, который у каждого свой. Один-единственный на всю жизнь. И у Чонгука мысли точно такие же. Ведь поначалу Намджун доверия не вызывал, и только где-то глубоко внутри, на уровне шестого чувства, душа и тело тянулись к нему, и все это привело к тому, что каждый из них имеет сейчас. Чонгук неплохо поднялся, долгое время помогал Намджуну с перевозками, да и до сих пор подрабатывает время от времени. На двадцатилетие мужчина отдал ему свою верную бмв, найдя достойную замену, и для Чонгука это стало самым ценным подарком, о котором он больше всего мечтал. Пусть очень старая модель, но в отличном состоянии, всегда была окутана любовью и заботой, напичканная тюнингом и ездящая не хуже любой другой спортивной тачки. «Главное, кто за рулем, а не что под капотом», — всегда говорил Намджун, обогнав на ней какую-нибудь ламбу, которая просто попала в неумелые руки, и это еще больше поднимало его в глазах Чонгука. Свою машину он ценил больше жизни, драил от кончика капота до заднего бампера каждые выходные, чистил салон всевозможными средствами и, конечно, брал кучу первых мест, пусть и не всегда. Иногда он много терял, даже влезал в долги, но Намджун всегда был рядом и не медлил с безвозвратной помощью, зная, что Чонгук все восполнит поступками и уважением. Мужчина гордится, именно гордится, тем, какого человека воспитал, кого поднял и слепил практически с нуля. И надеется, что этим его произведение не ограничится и когда-нибудь Чонгук обгонит и его самого. Не многолетняя, но крепкая дружба всегда основывалась на доверии. Если бы не оно, ничего бы не вышло, и это Намджун тоже всегда повторял. Оно важно в любых отношениях и особенно в тех, какие хочется сделать прочными. Чонгук прислушивался практически ко всем его наставлениям, и мужчина был единственным, кому он позволял доминировать над собой и воспитывать. Чонгук ненавидел это больше всего в своей жизни, но почему-то именно лекции и морали Намджуна звучали не как укоры, а как наставления мудрого и достаточно пожившего человека, потому Чонгук слушал и следовал им и только им. Когда всеобщее восхищение чуть затихло и люди из-за их стола начали уходить на перекур, танцпол и гонки, Намджун тоже предложил Чонгуку уединиться, попросив сидевшего рядом с ними Сокджина принести выпить. Тот без промедления оставил мужчин наедине и, виляя бедрами, направился к танцполу, окидывая его хищным взглядом. Он лучший друг Намджуна уже почти десять лет, они знакомы со времен учебы, и все это время отношения у них одни и те же, которые Чонгук так и не смог понять за четыре года. Намджун как-то упоминал, что они встречались с Джином какое-то время и все было серьезно, но сейчас у них только самая близкая и теплая дружба и самый грязный и животный секс. Ну, по мнению Чонгука. Иначе он этих двух влюбленных идиотов охарактеризовать не может, потому что что один, что второй свою влюбленность отрицают. Хотя Джин, конечно, персона шикарная. Чонгук пробовал приударить за ним, когда только познакомился с Намджуном, но получил жестокий откат, и теперь иногда боится сказать в сторону Сокджина лишнего. Он дерзкий, в меру грубый и игривый. Дорогая сучка, если можно его так назвать, хотя именно так оно и есть. Взглядом прожигает насквозь, жестами с легкостью подчиняет, играет умело и осторожно. Но плывет при виде Ким Намджуна. Причем плывет знатно. А тот не замечает. Так и живут. Проводив Сокджина взглядом, Чонгук облизнул губы и тут же посмотрел на Намджуна: не хватало еще, чтобы и этот ревнивый осел заметил, тогда тоже весело будет. Но мужчина сам был опьянен изяществом движений, сочными, округлыми бедрами и ангельской улыбкой, обращенной к танцполу. Да, Джин умел покорять людей. Но покорностью их не пользовался. Чонгук снова мысленно усмехнулся глупости этих двоих и ухватился за стоящую перед ним бутылку виски, щедро наполняя свой бокал почти на треть, но крепкая жилистая рука перехватила его запястье, отбирая бутылку и отдавая официанту. Намджун взял наполненный бокал и сделал небольшой глоток, с наслаждением смакуя приятную горечь во рту. Чонгук вскинул брови и еще раз осмотрел стол на наличие чего-нибудь примечательного, но снова был остановлен мужчиной. — Много не пей, дело есть, — сурово, в обычной рабочей манере прохрипел Намджун и поставил виски на стол, откидываясь на спинку дивана. — Думаешь, спьяну не пойму? — съязвил в ответ Чонгук тоном полным холода и яда. Нет, Намджуна он уважал, но иногда просто не мог контролировать свое вспыльчивое эго. — Завтра в четыре на склад привезут восемь коробок. Их все надо проверить на наличие повреждений и доставить ко мне. Прямо ко мне домой, — впервые за долгое время в голосе мужчины слышалась приказная грубость и излишняя предосторожность, будто эту работу он Чонгуку доверял с трудом. — Товар недешевый, и надо, чтобы все прошло гладко. Ах да, — добавил он после недолгой паузы, — не смей открывать коробки. Чонгука будто ледяной водой окатили. На что его подталкивает Намджун? Неужели что-то незаконное, запрещенное? И как быть: соглашаться, ведь сулят немалые деньги, или бежать без оглядки, сохраняя непорочность? Распаленный эгоизм и задетое себялюбие Чонгука кричали ему, что надо действовать и ни в коем случае нельзя пасовать. Этой своей последней фразой Намджун хотел подорвать доверие между ними, поставить его в шаткое положение или просто бросить вызов? В любом случае, он задел чонгуков интерес: что внутри может быть такого, что все настолько серьезно? POV Чонгук Здравый разум говорил мне, просто велел выяснить много больше об этом деле, но чертова гордость связывала по рукам и затыкала рот: я не мог, никак не мог вдаться в расспросы, потому что боялся, что Намджун поймет меня неправильно. Показывать ему свою трусость — это последнее, чего бы я хотел, и унизиться перед ним, отказавшись от дела, которое, возможно, поставит решающую точку в наших отношениях, значило перекрыть все, что было до этого момента. Сомневаюсь, что это проверка, но интерес спросить и разузнать каждую деталь нагревали меня до предела. Я с трудом держал язык за зубами и старался сохранить невозмутимое выражение лица. Если завтра я провалюсь, что будет с нашей дружбой? Если взгляну на содержимое коробок одним глазком, что предпримет Намджун? С позором выставит меня из клуба и сделает изгоем района, навсегда перекрыв мне въезд сюда? Или, что еще того хуже, оставит, но тогда мне прямая дорога к жалким отбросам, сидящем у большой стены. Сколько себя помню, это место всегда наводило на меня ужас. Намджун часто показывал его, чтобы запугать, чтобы я никогда не смел предать никого с района, чтобы страшился попасть туда. И, признаться, оказаться в ряду тех жалких людишек было одной из немногих вещей, которых я по-настоящему боялся. Огромная бетонная стена, высотой метров в пять, была вся исписана граффити, мольбами и именами мертвых. У ее подножия сидели грязные люди, грелись у вонючих костров и выпрашивали хотя бы грош у проходящих мимо. Трусы, слабаки, предатели, падшие, жалкие твари — так их характеризовали те, с кем я общался сейчас. За каждым изгоем стоит щепетильная история о подставе или непослушании, и все они оказались у стены абсолютно заслуженно. Сокджин вернулся к нашему столу с двумя коктейлями в руках, и я решил, что это самый удачный момент, чтобы пойти отвлечься. Сидеть здесь надоело, смотреть на Намджуна — тоже. Я не мог просто молчать, язык так и чесался ляпнуть что-нибудь дерзкое. Вообще, сегодня я шел сюда с целью напиться до такой степени, чтобы приходить в себя весь завтрашний день, но очередное таинственное задание нарушило мой чудесный план. И это тоже бесило. Хотелось взбунтовать, ослушаться, заказать дорогого алкоголя и принять участие в гонке, но одна мысль о большой стене приводила в исступление. Нет, туда я не хотел, а значит, придется побыть трезвым. Смотаться от столика хотелось как можно быстрее, потому я немедля покинул второй этаж и слетел по лестнице через ступеньку. Сопливые разговоры этих двоих, вечные выяснения отношений и тошнотворные поцелуи так меня затрахали, что иногда я просто не мог спокойно смотреть на Сокджина: мысли, какая он развратная сука, так и лезли в голову. Мечтал ли я о нем? Возможно, когда-то было дело. Но не сейчас. Я же вижу, что он по уши влюблен в Намджуна, а парень лучшего друга для меня недосягаемое табу до конца жизни. Случись так, что Сокджин сказочным образом станет свободным, может, я и трахну его, но всего лишь раз, потому что на большее совести не хватит. Прохладный сентябрьский ночной ветер остудил мою потную кожу, и я моментом замерз. Тело покрылось мурашками, и по нему пробежала приятная дрожь, я почувствовал легкий укол возбуждения в груди. Такой контраст температур всегда мне нравился, было в нем что-то безудержно безумное, чумовое. Я сам считал себя таким, потому, наверное, это и манило меня. Я решил прогуляться до машины на задний двор. Людей у лицевого входа было слишком много, они сильно шумели, да и от красного света вывески тоже начинало тошнить. Теперь я узнал историю названия района, понял его истинную суть, и от этого находиться тут стало еще тяжелее. Не знаю почему, но атмосфера тут всегда была угнетающая. Меня будто что-то душило, сдавливало грудную клетку, но в то же время непреодолимо тянуло в самую глубь, в жар происходящих событий. Так я и попал первый раз в Аполеон. Опасность всегда привлекает всех, даже самых трусливых, только они предпочитают смотреть со стороны, я же — всегда принимаю участие. С каждым шагом свет отдалялся от меня, и мрак расползался вокруг. Как же хорошо, что на заднем дворе нет ни единого фонаря, и поэтому сюда никто не ходит. Разве что редко скрываются парочки, у которых не хватило денег снять комнату в клубе или в публичном доме неподалеку. Но сейчас тут точно не было никого: такая мертвая тишина, темно, хоть глаз выколи, шелест ветра и обжигающая прохлада. Я пожалел, что не надел куртку — в футболке стало совсем холодно, — но возвращаться я не спешил. Все же тут было лучше, чем там, внутри, где все таращатся и не стесняются буквально раздевать глазами. Я решил открыть машину и включить свет, чтобы хоть что-то видеть здесь. Бмв отозвалась на мой зов и коротко сверкнула фарами, дальше я действовал машинально. Машина, пожалуй, была единственным существом на Земле, кого я любил так сильно. И пусть она не была живой, мне казалось, она меня понимала. А еще это был подарок от Намджуна. Он подарил мне ее на двадцатый день рождения, год назад. Так много воды утекло с того времени, столько произошло событий. А эта крошка оставалась неизменной. Разве что я иногда баловал ее тюнингом, ну и, конечно, еженедельной мойкой; она копила для меня победы, я — не жалел для нее ничего. С ней была особая связь, которую я не мог объяснить словами, но точно был уверен в ее существовании. Включив фары, я уставился на лучи света, пропадающие в темноте, и сел на капот. Мелкие мошки тут же стали кружиться в них, влажный асфальт слабо поблескивал. Я снова задумался о том, что делаю здесь и нужно ли мне это вообще. Что было бы, если бы были живы родители? Они бы уберегли меня от страшного внешнего мира, и я не оказался бы здесь, где риск получить пулю в люб за любую оплошность так велик? Что было бы, если бы мама смогла родить? У нас была бы маленькая сестренка, которую мы, как старшие братья, оберегали бы и защищали. И отец был бы жив и воспитывал бы нас, собирал с нами самолеты и машинки. И мама была бы жива, я мог бы ее обнять... Я не заметил, как слеза скатилась по моей щеке и упала мне на запястье. От ее прикосновения я дернулся, но еще больше дрогнул, когда тяжелая рука упала на мое холодное плечо. Обернувшись, я увидел Намджуна. — Как дела с Хосоком? — я ждал этот вопрос весь вечер, но в то же время так сильно боялся его. — Не твое дело, — в своей манере огрызнулся я, понимая, что несу полную чушь. Конечно, дело моей семьи давно стало намджуновым тоже, ведь он мне как отец, но в силу своей природы даже ему я не мог ответить ласково, без грубости. Я привык дерзить и отшивать всех, а он привык терпеть это. — Вы не созванивались с того раза? — проигнорировав мои слова, продолжил он. Интересно, с того раза, это с какого именно? Месяц назад, когда мы виделись последний раз? Или три недели назад, когда он звонил мне, чтобы узнать, начались ли учеба. — Нет, — все также грубо ответил я и, отвернувшись, опустил голову. Намджун сел рядом и обнял поперек плеч. Я хотел придвинуться, потому что адски замерз, но не признался в этом даже себе. — Чонгук, он твой брат, и ты не должен избегать его. Он всегда хочет как лучше, ты же знаешь, — мысленно я повторял слова Намджуна, что не менялись из раза в раз. Он же знал, что я все равно не буду звонить брату, так зачем опять говорить все то же самое? — Тебе напомнить, что мы поссорились с ним из-за тебя? — я знал, что это не совсем так, но слова кольнут Намджуна, а потому добавил в них как можно больше яда. Он выдохнул и убрал руку с моих плеч, упираясь локтями в колени. Повисло неловкое молчание, и я снова погрузился в свои мысли. На этот раз они были о детстве. Я никогда не забуду, сколько Хосок сделал для меня после смерти родителей: как защищал от плохих парней целый год в детдоме, хотя сам едва ли успевал прятаться от таких же десятью годами старше, как забрал меня под свою опеку, когда только достиг совершеннолетия, как учился днем и работал ночью, чтобы прокормить нас обоих и обеспечить крышу над головой, ведь мне было всего шесть, я ничего не мог сделать для него тогда. Я помню все наши страдания, все слезы. Помню адский голод, который мы испытывали несколько лет после того, как бежали из детдома. Но потом, как только Хосок получил образование, у него все наладилось и с работой. Я помню, как он привел меня десятилетнего в небольшой коттедж и сказал, что теперь это наш новый дом. Помню, как спустя три года он открыл свой сервис, и тогда наш стол был завален едой до отказа. С того момента я никогда не был голодным. И все благодаря ему. Самое страшное, что мне ничуть не стыдно за свое теперешнее поведение. Когда мне было семнадцать, я познакомился с Намджуном, и жизнь прилежного мальчика навсегда оставила меня. Я отдался улицам и воспитанию плохих парней, хотя, конечно, Намджун к ним не относится. Мы стали терять с Хосоком связь. И в мои девятнадцать мы окончательно поссорились, я съехал от него к Юнги, с кем квартплату мы делим пополам. Мне просто обидно. Обидно, что Хосок не понимает моих увлечений и желаний. И постоянно приплетает родителей. Да плевать я хотел, что сказал бы отец, узнав, что я шатаюсь на районе красных фонарей. Плевать, что сказала бы мать, узнав, что я сплю с шлюхами и проститутками и принимаю... неважно. Их больше нет. И никогда не будет. Знаю, что звучит ужасно. Но это правда жизни. Теперь я такой: жестокий, самовлюбленный и эгоист. Мне больно осознавать, что Хосок и Намджун чувствуют при взгляде на меня. Но в то же время мне плевать. Конец POV Чонгук Чонгук — обиженный жизнью, потерянный мальчик. И как бы Хосок ни старался ему помочь, все детство он провел один, без чьих-либо теплых объятий и постоянных наставлений. Хосок чувствует вину на себе, хоть Намджун и говорит ему, что ее нет. Как нет, если он не уследил, если он не был рядом с младшим братиком тогда, когда ему это нужно было больше всего?! Ну и что, что выхода другого не было! И что? Все равно виновен. Виновен. Виновен. Виновен. Намджун между ними двумя, как между двух огней. Один — винящий себя во всем, правильный Хосок, жалеющий, что так вышло и пытающийся вернуть своего брата. Другой — необузданный, грубый и дерзкий Чонгук, который думает, что ничего ему не надо, хотя и понимает, что это не так. Намджун Хосока знает почти столько же, сколько и Чонгука. Собственно, благодаря ему они и познакомились. Он часто пользуется услугами лучшего механика в городе, взамен рассказывая ему новости о его чумовом братце. Мужчина всячески пытается их сблизить снова, как и просит Хосок, но пока мало, что выходит. Иногда Чонгук просто смешон. Он ненавидит, когда ему читают морали, огрызается, но Намджуну позволяет все. Рассказывает о переживаниях, даже плачет иногда. И мужчина скрипя сердце понимает, как этому ребенку нужен родной человек, как ему нужен Хосок, пусть сам он и отказывается это принимать. Намджун старается заменять ему отца и воспитывать из него сильного человека, но иногда Чонгук даже его контролю не поддается. И приходится прямым текстом передавать слова Хосока. Чонгук не знает, что они общаются; лишь думает, что Намджун чинит у него свою тачку и все. Но даже не подозревает, что его отец он хочет вернуть его к брату. Нуждается в этом, но отказывается признаваться даже самому себе. — Завтра в двенадцать ты должен быть у меня. Без опозданий, — нарушил тишину Намджун, встав с капота и тихо постукивая каблуками лакированных ботинок об асфальт, заходя в клуб через задний ход. Чонгук со психу громко хлопнул по железу и крикнул в пустоту. А потом упал на колени на сырой асфальт и в голос разрыдался.