black toxic

Тэхен долго стоял перед зеркалом, разглядывая свой внешний вид. Наконец он решил добавить красок в свой образ: надел широкие синие джинсы с высокой талией и темно-кремовый худи с капюшоном. Рукава его доходили почти до середины ладоней, что приятно радовало, и он остановил свой выбор на этом варианте, решив не примерять ничего другого. Серый спортивный костюм, который он ни на что не менял, парень отправил в стирку с пометкой для горничной после убрать его подальше в шкаф. Он, как и многое другое, напоминал о Джунхи, а это лучше стереть или хотя бы затолкать подальше до поры до времени. Погладив перед выходом собаку и бросив ему мяч пару раз, Тэхен даже приободрился: он поможет Чимину с подготовкой к вечеринке, а потом с чистой совестью вернется домой к Бруно, и они вместе посмотрят какой-нибудь фильм под пачку сухариков. До Чимина можно было легко дойти пешком, и Тэхен не упустил такой возможности. Раньше он ненавидел приезжать к отцу не только потому, что Джиен сам обитал здесь, но и из-за такого дальнего расположения от города, изоляции и отсутствия движения. Сейчас же, напротив, Тэхен проникся этим спокойствием. Огромные размеры отцовских владений поражали; он чувствовал внутри дома себя будто бы в отдельном государстве, бродил часами по этажам, разглядывая произведения искусства, наведывался в бассейн и библиотеку, прогуливался по саду. Но никогда не обращал внимания на то, что, оказывается, за высоченными воротами кроется такая красота: столетние сосны, не очень широкая, идеально ровная дорога в две полосы и напротив леса такие же ряды ворот, прячущие дома своих хозяев. Коттеджный поселок напоминал место из сказки, какой-то волшебный, эстетический парк, и Тэхену захотелось пройти подальше, мимо дома Чимина, где живут не настолько богатые люди. Там дома скромнее, но в этом их прелесть. Они располагались уже по обеим сторонам дороги, а деревья росли прямо среди них. Это были коттеджи в современном стиле, замысловатых форм и с заборчиками по типу тех, что из американских фильмов — низкие и с заостренными верхушками, с резной калиткой посередине. Тэхен был там всего, наверное, раза два, когда они в детстве гоняли с Чимином на велосипедах. Наведаться туда внезапно очень захотелось, тем более что вéлик по-прежнему пылился где-то в гараже. Другое дело, что, скорее всего, Тэхен уже вырос из него, но и не страшно — пешком пройтись будет даже интереснее. Вынашивая эту мысль, парень и не заметил, как оказался у ворот дома Чимина. Он набрал хорошо знакомый код и без труда зашел на территорию. Особняк Паков сильно отличался от тэхенова и стилем, и размерами. Родители Чимина придерживались сугубо современного стиля в постройке, потому и особняком здание назвать было трудно. Более оно походило на коттедж или даже пентхаус: квадратной формы, с почти полностью стеклянным первым этажом, небольшой подъездной дорожкой, ведущей сразу в подземный гараж, почему на территории нельзя было поместить более двух машин. Если у Тэхена это была выложенная камнем, огибающая небольшой фонтан кладка, которая полностью заполнила территорию перед домом и сбоку от него, как парковка, то у Чимина — зеленая стриженая лужайка с узкими тропиночками и искусственным озером, обложенным камнем и декоративными уличными игрушками. Этажей у пентхауса было два, но лицевая сторона полностью состояла из стекла, через которое виднелся коридор с картинами и декоративными книжными полками, загибающийся в конце назад, где располагались входы в комнаты. Второй этаж имел некое подобие кольца: спереди полностью просматривался, а по бокам и сзади находились только вырезанные большие окна комнат. Первый же был со всех сторон стеклянный. Спереди располагалась большая кухня, столовая и комната отдыха, а в задней части — гостиная с большим телевизором и дополнительный кинотеатр. В принципе этаж целиком просматривался и с лицевой стороны, так как комнаты не имели четких границ, лишь редкие перегородки, отчего разобраться с точностью в планировке было довольно сложно. Но зато такой вариант был очень удобен для сбора тусовок. На этом дом и заканчивался, потому нельзя сказать, что он был очень большим. Второй этаж ограничивался комнатой Чимина, его родителей, санузла (который был и на первом), кабинетом отца и одной гостевой, так что гостей особо много разместить не удавалось. Но на этот случай на заднем дворе стоял еще небольшой домик, тоже двухэтажный. Он уже напоминал более «городскую» постройку, без панорамных окон, но с резным маленьким балкончиком на втором этаже. В нем насчитывалось восемь комнат с семнадцатью или двадцатью спальными местами, куда обычно отправлялись гости. Комната в основном доме всегда оставалась для Тэхена. Также недалеко от гостевого домика стояла баня с бильярдной, но они использовались достаточно редко в теплую погоду. В общем, дом, как и у всех здесь, не без шика, хотя гораздо скромнее тэхенова. Вообще, наверное, любой дом тут был скромнее их, потому что Джиен уж очень любил позерство. Особняк огромный, величественный, колоритный — все в его стиле, однако Тэхена не особо привлекало такое. Для него на первом месте стоял уют, затем — эстетика, которая будет радовать глаз, и только в самом конце он уже мог бы подумать о том, что другие будут восхищаться и завидовать, и то вряд ли бы стал напрягаться. Разглядывая хорошо знакомый с детства, ставший уже практически вторым родным дом, Тэхен и не заметил, как Чимин выглянул из дверей и позвал его. Он поспешил к нему, попадая в крепкие объятия, и нашел в себе силы и желание также крепко обнять в ответ. Чимин и не помнит, когда последний раз было такое, потому они молча так и простояли минуты две, наслаждаясь долгожданной близостью. — Спасибо-спасибо-спасибо, что пришел! — затараторил старший, как только они вошли в дом. — Просто родители уехали на пару ночей в Пусан и распустили всех работников, а один я никак не успею! — он как обычно был в жутком волнении, прекратить которое было довольно сложно, и лишь Тэхен знал, как сделать это быстро. — Ну, за этим я и здесь. Что нужно делать? — мягко спросил он, взяв одной рукой чиминову, а вторую положив ему на плечо, чтобы он наконец перестал рвать свои волосы. Чимин в момент зафиксировал взгляд на друге и расплылся в широкой улыбке. — Для начала встретить курьера и разобрать сумки, потом вымыть столы и кухню, расставить напитки, стаканчики, нарезать закуски, разложить белье в гостевых, развесить... Тэхен перестал слушать бесконечный перечь дел и решил побыстрее приступить к его реализации, чтобы успеть хотя бы половину. Чимин, загибая пальцы, удалился в кладовую за столами, а Тэхена отправил в ванную за тряпкой и тазиком с водой. На протяжении последующих двух часов не смолкала музыка, и парни не находили минутки присесть. Они носились по дому и проверяли готовность всего по тысяче раз, и только на тысячу первый Чимин успокоился. По нему было видно, что он чертовски взволнован: раскрасневшиеся щеки, подрагивающие руки. Казалось бы, от чего? Не в первый раз он устраивает подобные вечеринки. Но причина все же есть: ему двадцать два, он невысокого роста, с темными волосами, худощавый и слегка сутулый, но брутальный, с хриплым голосом и потрясными манерами. И зовут его Мин Юнги, главная головная боль Чимина. И не только головная. Именно его появления в своем доме сегодня так боялся младший. Юнги приходил в гости всего раз, знакомиться с родителями, и визит этот закончился, мягко говоря, неудачно. Даже несмотря на то, что родители Чимина очень вежливы и обходительны, избранника сына они невзлюбили сразу, и не только потому, что он парень. Они надеялись, что их драгоценное чадо сыграет лучшую партию, гораздо лучшую, нежели какой-то оборванец с подворотни. Ожидалось, что это будет особа из богатой семьи, с чистой родословной, и прочее в этом роде, потому когда на пороге явилась полная противоположность всем мечтам и воображениям, гневу не было предела. Чимину, само собой, плевать. Он не гонится за деньгами и наследством, за известностью и чистотой рода. Ему совсем другое важно: чувства. Конечно же, они и только они приносят ему истинное счастье. Ведь рядом с Юнги все так прекрасно, на все так все равно, ничего другого не надо. У него никогда такого ощущения спокойствия не было. Будто само сердце подсказывало, что он на верном пути, с верным человеком, и от этого так тепло и нежно, так потрясающе, что руки дрожат и губы трепещут. Для Чимина этот визит значил очень многое. В глубине души он надеялся, что рано или поздно родители примут его ориентацию и выбор, но в то же время понимал, что его уже ждет брак по расчету. И он готов был бежать без оглядки, на край света, и идти на крайние меры. А так хотелось, чтобы здесь, в этих стенах, Юнги чувствовал уют. Пусть хотя бы на один вечер, ночь, сегодня. — Не волнуйся, — Тэхен, прекрасно зная своего лучшего друга, быстро раскусил его. Он подсел к нему на диван, поджав под себя колени, и облокотился на его плечо, — не оставит он тебя. Более того, я уверен, что и виду не подаст, будто что-то не так, — Тэхен, казалось, говорил искренне и с надеждой и сам верил в свои слова. Может, так он пытался искупить вину за то, что в последнее время совсем не интересуется делами Чимина, хотя тот его вовсе не винит. Старший ухмыльнулся, глядя в пол. Он облокотился виском о макушку Тэхена и взял его за руку, переплетая пальцы. Давно они так не сидели и не чувствовали подобного спокойствия рядом друг с другом. У Чимина даже мелькнула мысль, что Тэхен начинает забывать произошедшее и отходить от ситуации; возможно, уже совсем скоро все вернется на круги своя. Но он даже не мог представить чувства парня на тот момент: его буквально выворачивало наизнанку он пронизывающей все тело и душу боли. — А ты? — спросил Чимин с горящими глазами, и Тэхен сразу понял, что он имел в виду. Юноша еле сдержался, чтобы не закричать. — Я... Чими, ты же знаешь, я... не могу, — у Тэхена будто бы все органы смешались в единую кашу. Ему было невыносимо что-то делать, с кем-то говорить и тем более думать о вечеринках. Хотелось просто уйти в вечное забвение. — Но, Тэхен, пожалуйста! Останься со мной хотя бы сегодня! — парень спрыгнул с дивана и сел перед ним на колени, схватив вторую руку друга. — Ты так нужен мне, я боюсь, что не справлюсь сам! Обещаю, что если что-то пойдет не так, я отправлю тебя в комнату и никто не посмеет там тронуть тебя. Тэхен смотрел сквозь слезы и ноготками впивался в тыльные стороны ладоней Чимина, оставляя красные полумесяцы. Он чувствовал исходящие от него страх и волнение так, будто бы испытывал их сам. Эта кружащая голову любовь, невинная юность, сладостная привязанность — как ему знакомы эти отвратные чувства! Эти мерзкие, невыносимые, чудесные и прекрасные чувства! Как сильно он ненавидел их и как сильно любил! И знал, что Чимин прямо сейчас испытывает все это, ощущает в полной мере, и кто такой здесь Тэхен, чтобы лишать его этого?! Он должен быть рядом, он должен помочь ему так же, как когда-то Чимин помогал с Джунхи! — Но ты не знаешь, не знаешь! — вскричал юноша, вырывая собственные руки и закапываясь пальцами в выцветшие волосы. — Ты не понимаешь! Конечно, Чимину было не понять эту боль, через которую проходил чуть ли не самый близкий его человек. Он часто думал, что было бы, случись у него подобная ситуация с Юнги, и приходил к выводу, что поступал бы в точности, как Тэхен: искал конца. Потому сейчас, в очередной раз наблюдая за страданиями друга, Чимин не знал, что он может сделать для него; сердце разрывалось, пропуская удары: отпускать его домой сегодня точно нельзя. — Эй, Тэ... — мягко позвал он, коснувшись обессиленно упавших на колени кистей. — Не стоит, — хрипло ответил Тэхен и дрожащими руками достал из кармана таблетки, с усилием глотая две штуки. Он подождал несколько минут, и когда успокаивающее действие антидепрессантов разлилось по телу, продолжил: — Я останусь, но только до того момента, пока ты не убедишься, что у вас с Юнги все хорошо. А потом пойду наверх, если ты не возражаешь. Чимин просиял: это означало, что на ближайшие сутки Тэхен в полной безопасности и под его опекой. Юноша и сам решил, что так будет лучше: он перестанет поступать как последняя сволочь и наконец послужит лучшему другу опорой, а потом просто ляжет спать в стенах, которые хранят столько счастливых воспоминаний. Если дома все уже пропиталось болью и разбитыми надеждами, то тут по-прежнему оставалось тепло и спокойно. — Не смотри так. Я же люблю тебя в конце концов, — проворчал Тэхен и оказался в крепких объятиях, чувствуя, как напряжение Чимина понемногу рассеивается. На губах мелькнула улыбка, и что удивительно: она была искренней, осознал Тэхен.

🔥🔥🔥

Музыка играла так громко, что Тэхену казалось, будто у него трескается голова. Он сидел в дальнем углу гостиной, подальше от колонок и скопления гостей, перебирая в руках помятую бутылку прохладной воды, и искоса поглядывал на заметно пьяного Чимина. Судя по его виду, он уже совсем не парился из-за Юнги, а только наоборот входил во вкус вечеринки: он сидел на барной стойке с раздвинутыми ногами, между которых уютно пристроился его любимый, и оба сладостно поглощали виски с одной бутылки, закусывая поцелуями. Тэхен давно намеревался уйти, но почему-то вид пьяного Чимина не позволял: он продолжал волноваться за друга и за возможное нехорошее окончание вечеринки, потому продолжал сидеть и лишь изредка пробегал по гостиной, собирая мусор и расставляя новые напитки. Такая легкая физическая нагрузка отвлекала его от навязчивых мыслей и даже отчасти утомляла, чего Тэхен и добивался; после всего этого ада он надеялся отрубиться часов на двенадцать. Громкие басы сотрясали стеклянные стены. Смотря в непроглядную темноту, Тэхен видел на стекле свое отражение. Уставшее, измученное лицо, худощавое тело, до ужаса испуганные глаза. Все это время он не отдавал себе отчета, насколько плохо выглядит. Сейчас хоть одежда была более менее похожа на человеческую, но все равно не скрывала кричащего предупреждения, что с юношей что-то не так. Он улегся на живот в кожаном черном кресле, подложив руки под подбородок, и продолжил разглядывать отражение — на этот раз толпы позади себя. Молодые люди, практически все знакомые ему лица, с которыми они раньше частенько организовывали подобные тусовки, кричали, танцевали, пили, заключали всевозможные пари и порой даже не обходились без драки. Тэхену стало невероятно интересно: как он — центр внимания всех вечеринок, одна из популярнейших фигур в университете, самый желанный мальчишка в любой компании, модель с обложки — вдруг оказался изгоем и сидит один в темном углу? Когда и куда жизнь так крутанула его, за что сыграла такую злую шутку? В один момент он потерял все: популярность, страсть, тягу к жизни, любые эмоции. Он потерял любовь, центр своей вселенной, и все вокруг растворилось и померкло. И никто даже не задался вопросом, не вспомнил и не побеспокоился о нем. Был, нет — теперь кому какая разница? Все отвернулись и забыли так быстро, а сколько труда стоил наработанный авторитет. Но Тэхен не сожалел об этих людях. Все самые важные остались с ним — это Соджун и Чимин. Ему пришлось потерять практически все, смысл своей жизни, чтобы понять, насколько она была ничтожна. И так удивительно, ведь ему казалось, что не будь у него денег, власти, славы, популярности и моря поклонников, он был бы очень несчастен. А оказалось, что всем тем, что держало его на плаву, был Джунхи, его любовь. И без него Тэхен гроша не стоит. Он просто ничто. Это осознание било почти так же сильно, как и сама потеря близкого человека. Тэхену было тяжело принять тот факт, что он, всегда веселый, непоколебимый и сильный, так убивается из-за развода. Он думал, что ничего не может сломать его, потому что просто он ничему этому не подвластен: деньги и статус были его железным кольцом. А оказалось, что он ничтожество, сущий пустяк, малыш, который убивается оттого, что не может получить желаемое. Конечно, все тут гораздо глубже. И чувства, и сформированная временем привязанность. Но и проявленная слабость Тэхена мучила очень сильно. Он не мог найти себе места и поверить, что все на самом деле вот так. И он не мог представить, как жить дальше, если флакон с его жизненными силами разбит, утрачен. Как же он будет справляться один, совсем один? Может, и стоило бы попытаться вернуть себе былое, но без Джунхи, это же по щелчку пальцев получится. Но Тэхен очень сомневался, что выдержит эту ношу. Да и ощущал себя уже не всецело. Один, он совсем один... — Эй, смотайся отсюда, — кто-то щелкал пальцами перед его лицом. Погрузившись в мысли, он не заметил, как несколько человек пришли в его скромный угол. Подняв голову, Тэхен замер с отвисшей челюстью: это был тот самый парень из института, оскорбивший и унизивший его при всех, при Соджуне. Имени его он не помнил, а может, и не знал, но зато от одного его присутствия начинал дрожать. Не то чтобы он боялся, просто было очень не по себе, да и не хотелось в очередной раз быть униженным. Тэхен быстро обвел взглядом подошедших и оценил обстановку: шансов тихо удрать ноль, драться — тем более. Вместе с этим юношей были еще двое, накачанные и выше Тэхена примерно на голову, и плюс еще один какой-то совсем маленький, худой и явно слишком сильно накрашенный. Одет он был также вызывающе: короткие кожаные шорты, топ, открывающий живот, большие серьги и браслеты в виде цепей, обильно залитые лаком волосы. Рука юноши лежала у него на плече, а длинные пальцы бегали по краю топа. Он ухмылялся и ехидно посмеивался, переводя взгляд с Тэхена на своего спутника. — С какой стати я должен уходить? — пробурчал с вызовом Тэхен и нахмурил брови. Представшая перед ним картина почему-то вызвала приступ тошноты, а смотреть на эту мелкую раскрашенную шлюху было вдвойне неприятно. Вообще он с первого взгляда никогда не думал о людях плохо, но это выражение лица все говорило само за себя. Трое больших парней засмеялись, а низкий юноша, поймав злостный взгляд Тэхена, ближе прижался к своему спутнику. Он пытался спрятать нос у него в груди, будто бы очень испугался. — Нет, ну, если ты хочешь, можешь остаться, — парень отошел от малявки (хотя тот успел ухватить его за руку) и наклонился к Тэхену, опаляя жаром дыхания, — будешь третьим, — нежно-грубые пальцы обхватили подбородок юноши, и Тэхен прикусил губу. Всего секунду он смотрел прямо в глаза напротив, но успел разглядеть достаточно много. Этот цвет не сравнится ни с чем: радужки настолько темные, что почти сливались с большими зрачками, в них видно отражение, а за ними — огонь. Они глубокие, как бездна, опасны, как Черная дыра, и бескрайны, как космос. Ядовитые, смертоносные настолько, что, кажется, зазеваешься дольше дозволенного — и просто потонешь в бездонной пучине похоти и зверства. — Я не шлюха, меня ты не получишь, — Тэхен высоко вздернул нос, вырываясь из крепкой хватки, и не подал виду, как ему было больно и страшно. Он откинул руку парня от себя, заставляя огонь в черных глазах разжечься ярче. Парень встал, смотря с бешенством. Тэхен по-прежнему сидел в кресле, из-за чего был ниже, но не испугался не отвести взгляда: он отвечал и не думал сдаваться первым. Он даже не подумал о численном преимуществе, об уровне отбитости этой компании, и что сейчас за любое неправильно сказанное слово его могут отправить в больницу или на тот свет. Смотреть с вызовом в эти глаза было страшно, но еще страшнее было наблюдать, как в них распаляется гнев, переходящий в ярость. Они скользили по телу, по острым чертам лица, по шее цвета бронзы и жадно поглощали все детали, выжигая на корке, отпечатывая в памяти. Они, будто серийный маньяк, точили ножи, и при этом умели и улыбаться, и смеяться, и пронзительно кричать. — Чонгук, оставь. Идем, — один из друзей попытался позвать его, положив руку на плечо, но Чонгук будто не услышал его, не отрывая взгляда. — Эй, пошли уже, — подключился второй, толкая юношу уже с другой стороны. Казалось, что если сейчас они не заберут его, то случится страшное. И парень пришел в себя. Парни ушли вперед, мелкий посеменил за ними, не выдерживая больше такого напряжения. Тэхен отвернулся, продолжив разглядывать отражение в окне, но парень все так же неотрывно смотрел на него. Он поймал его взгляд на стекле, ехидно улыбнулся и, словно показывая на часы, одними губами произнес: — Еще увидимся, одуванчик. Тэхен не знал, правильно ли он понял последнее слово, но ему показалось, что да. Потому что он вспомнил, что однажды этот парень уже называл его так, и от этого дрожь снова обдала тело. — Теперь я знаю, кто ты, Чонгук. Я не боюсь, — прошептал он себе под нос, скорее для личного спокойствия.

🔥🔥🔥

Утром в универе все были полуживые. Все, кроме Тэхена. Никто точно не знал, во сколько закончилась вечеринка, кажется, часа за четыре до начала занятий, и сколько алкоголя было выпито. Тэхен же после той стычки по-тихому выбежал из дома, чудом оставшись незамеченным. Он вернулся к себе, никого не предупредив, и пролежал остаток ночи в кровати с псом, поспав пару часов ближе к утру. Чимин не писал и не звонил, телефон был практически чист от уведомлений. Практически потому, что надоедливые фанатики все еще заполняли директ и Соджун писал о том, что хочет провести выходные с ним. У Тэхена на совести было чисто и грязно одновременно. Он не жалел, что ушел тихо, но грязь все же была — от обиды: Чимин, видимо, так напился, что и думать о нем забыл. В институт он поехал один, тоже никому не сообщая, и первые две пары сидел молча, не высовываясь. Как только настало время совместных занятий, он заволновался: говорить с Чимином не хотелось. Идя по коридору, он видел кучу сонных, уставших студентов, и явно чувствовал запах перегара: кажется, почти все третьекурсники с их потоков были на вчерашней тусовке. А вот в аудитории нет — она была полупуста. И Чимин входил в число отсутствующих. Тэхен издал облегченный вздох, но сердце стало биться чаще: неужели он вообще остался дома? Или еще даже не проснулся? Или что-то случилось? Муки совести продолжались всю первую часть пары. Когда прозвенел звонок на десятиминутный перерыв, Тэхен решил проверить телефон: все еще пусто, тишина. Чимин так и не пришел, от Юнги тоже ни слуху ни духу. Теперь Тэхен взволновался не на шутку: время почти три часа дня, а никто из них даже в сеть не заходил. Юноша предпринял еще попытку: позвонить. Номер Чимина был недоступен, а Юнги — не существовал. Точно, он же не взял его новый, который Мин приобрел совсем недавно! Покусывая кончик карандаша и стуча пяткой по полу, Тэхен метался взглядом от двери аудитории к первым рядам. Никого нового там так и не появилось. Наоборот, комната опустела: многие, жалуясь на головную боль, просто сбежали. В конце концов Тэхен тоже не выдержал: он вскочил с места за минуту до звонка и, сам не понимая, что делает, куда-то рванул. Бежал он слепо, да и толком не осознавал, куда именно. По пути лишь закинул портфель с вещами в свой шкафчик, после чего прибавил ходу. Благо, ему не встретился никто из преподавателей, потому что пара началась и коридоры опустели. Юноша слетел на первый этаж и замер, сойдя с лестницы. Кабинетов здесь было немного, выход — слева. Но машинально он побежал направо, в самый конец длинного коридора. На спортивной площадке, ловя последние дни хорошей погоды, студенты играли в баскетбол. Тэхен замер у одного из окон и долго всматривался в юношей: это были одногруппники Юнги с четвертого курса. Но самого него среди них не обнаружилось, что еще больше насторожило и взволновало парня: Юнги пропускал игру? Такое вообще бывает? Стараясь держать страх под контролем, Тэхен побежал дальше, игнорируя дурные мысли. Он влетел в двери столовой, чуть не сбив младших, прогуливающих занятия, и сурово шикнул на них. Те поспешно удалились, и столовую охватила гробовая тишина. Тэхен тоже замер в фойе: двигаться не было сил. Он дал себе минуту на одышку и медленным, осторожным шагом пошел к комнате, где располагались обеденные столы. В самом дальнем углу показалась фигура: худощавый парень в черном, сгорбившись, сидел и прижимал к голове бутылку воды. Яркие синие волосы обрамляли острые черты лица — Тэхен расслаблено выдохнул, радуясь находке. — Ты издеваешься? — вскрикнул он, подойдя к старшему. — Почему на звонки не отвечаешь? Чимин с большим усилием поднял голову, сурово смотря на Тэхена. Он шикнул, веля быть тише, и снова приложил ко лбу бутылку, демонстрируя, как сильно у него болит голова. Младший поджал губу и уселся напротив; кричать на хена, конечно, не очень вежливо, но он на самом деле сильно перепугался. — Как... погуляли? — не совсем то, что стоило бы спросить, но Тэхен не знал, как начать диалог. — Хуево. С Юнги посрались, — отрезал Чимин с глубоким вздохом и поставил бутылку с водой на стол. Тэхен сдвинул брови: эти двое вообще умеют ссориться? — Он невыносим, когда перебирает! — Ты тоже, — парировал юноша, меняя удивление на недоверие. — Знаю, но... блять, он заебал уже париться из-за моих родителей. Моих, Тэ! — Чимин повысил голос, но тут же вспомнил про головную боль и схватился за виски. — Это несерьезно... он как-будто не верит в нас... — Угомонись ты. Во все он верит. Просто пить надо меньше, — Тэхен подсел к Чимину и подлез под его руку, «врываясь» в объятия, как он часто делал раньше. — В выходные приедет Соджун, может, присоединишься? Посидим, как... раньше. Тэхену с трудом дались последние слова. Всегда, когда Джунхи был занят, а Юнги торчал на студии, они втроем собирались посмотреть кино и просто поговорить о жизни. Тэхен жаловался, в хорошем смысле, на мужа, Чимин — на парня, и даже Соджун никогда не чувствовал себя с ними лишним. Они оба воспринимали его как своего: Тэхен в качестве отца, Чимин — как опытного психолога и хорошего друга, отчасти даже завидуя младшему, ведь у самого охраны, можно сказать, нет. И дело тут не в том, что Соджун был личным телохранителем, а в том, каким он был сам по себе. Таких прекрасных людей вообще, казалось, не осталось. В общем, Тэхену не сильно хотелось собираться такой компанией, но оставить Чимина одного ему что-то не позволяло. Конечно, вероятнее всего уже завтра он снова будет обжиматься за углом с Юнги, но не предложить помощь тоже нельзя. А так, может, оно и к лучшему: Соджун посидит с ними, как с детьми, расскажет что-нибудь интересное о жизни и привезет с собой вкусной еды. Все же его Тэхен не то, что любит, а просто обожает. — Ты же знаешь — я с радостью, — спокойно ответил Чимин и наконец улыбнулся, крепко прижав Тэхена к себе. Несмотря на, мягко говоря, подранное моральное состояние младшего, с ним он чувствовал себя в безопасности. — Тогда нам осталось пережить только завтрашний день, — уже лежа на коленях друга прошептал Тэхен, перебирая пальцы. — От тебя звучит не очень, — прыснул в ответ юноша и потрепал его по макушке. Слишком резко Тэхен стал разговорчив. У Чимина зародилось мерзкое чувство, будто его что-то пугает.

🔥🔥🔥

Чонгук ждал этого дня целую неделю. В принципе, он всегда с особым трепетом ждет выходные, но сегодня все немного иначе: его первое появление в Аполеоне в качестве своего, официально представленного. Чувство самоудовлетворения и гордости переполняло его; так сильно счастлив он давно не был. Признание тех людей являлось для него особо важной жизненной целью, которую необходимо было во что бы то ни стало достичь. Ему хотелось быть в эпицентре, чтобы его знали. Ему хотелось быть своим среди своих, быть не просто новым человеком на районе, стоящим под авторитетом Намджуна, а самому стать этим авторитетом, вызывающим леденящий ужас одним только взглядом. Внутренний эгоист и маленький ребенок Чонгука отчаянно скребли по ребрам в ожидании вечера всю неделю — они почти добрались до цели. Чонгук восхищался каждый раз, когда переступал порог Аполеона. Это был ничем не примечательный клуб из разряда тех самых, где тусуются не самые богатые люди с не самых богатых районов, с большой парковкой, ярко-красной вывеской, обшарпанными туалетами, заваленными использованными презервативами, круглым танцполом с небольшой сценой и диджейским пультом сбоку, вторым этажом для элиты, как обычно, и, конечно, приватными комнатами, где никогда не стихали стоны. Но все же в нем было нечто особенное, так манящее Чонгука. За свою жизнь он обошел много подобных мест, и все они были как под копирку, но один только Аполеон выделялся среди серой массы. Его отличали люди, часто зависающие здесь. Они не были сказочно богаты и не имели неземных талантов. Нет, то были псы с городской окраины, жалкие отбросы общества утопии, избравшие отреченную дорогу и поднявшиеся с низов. Это люди криминала, историями про которых пугают детей в школах и запрещают гулять после одиннадцати. Это люди крови, которых боятся и стараются избегать. Это преступники и отбитые мошенники, не постоящие ни перед чем: ни перед законом, ни перед чувством, ни перед человеческой жизнью. Но эти люди — бетонная стена. В них разрушительная сила и самая что ни на есть истина жизни. Они всегда стоят горой друг за друга, и в этом есть их единственное правило: своего не тронь. Сплоченная стая, одинокие, удрученные, обиженные жизнью, но всегда знающие, где их дом. Пусть здесь холод и нет материнских объятий, но зато здесь семья и проверенные временем, пронесенные через огонь и воду отношения. Здесь все друг за друга, здесь все единое целое. Чонгук всегда знал, что нормальная (в понимании подавляющего большинства) жизнь не для него. Да ему и не особо хотелось так бездарно проживать ее. Смысла в трате времени на учебу, потом работу, на поиск «той самой» он не видел. Крутиться постоянно как белка в колесе ради чего? Карьеры? Семьи? А потом еще и детей? И просто плевать на себя с высоты птичьего полета, ежедневно собственноручно роя могилу поглубже, в конце концов нырнуть в нее, закопаться, присыпать сверху земелькой «на всякий», воткнуть белый цветочек и крикнуть «я в домике»? Увольте, не в его правилах. Он хотел успеть попробовать все, на что хватит времени, уйти с головой в то, что вызывает в теле дрожь и вбрасывает адреналин лошадиными дозами, и потом закончить как-нибудь красиво — в одиночестве, при полной луне, от передоза. Банально и чересчур романтично, Чонгук вовсе не планировал закончить именно так. Он предпочитал плыть по течению, не задавая лишних вопросов, брать, когда дают, и бежать, когда угрожают. К Аполеону он подъезжал в приподнятом настроении, ожидая от сегодняшней ночи, как обычно, самого лучшего: лучшего алкоголя, лучшего кальяна и лучшей шлюхи. Пожалуй, все, что нужно было для счастья. Сегодня Намджуном ему было велено бросить машину у лицевого входа и заходить только через него. «Хватит прятаться. Хватит бояться», — как мантру повторял его слова Чонгук, приближаясь к людной паковке. Какого бы крутого он из себя не строил, в этом месте юноша продолжал волноваться каждый раз, когда подъезжал. Он знал, что совсем скоро это закончится, и себе до конца не признавался, что банально боится всех этих криминальных авторитетов, но все же противное скребущее чувство не покидало его, хотя с ним следовало бороться лучше. Подъехав, Чонгук еще долго сидел в машине, вцепившись пальцами в руль. Он знал, что надо идти и его там ждут, но некое предчувствие чего-то нехорошего останавливало его и велело подождать еще совсем немного. И он подчинялся, пока не поступило сообщение от Намджуна, что он уже заждался и у него есть кое-что интересное. Сюрпризы такого рода Чонгук терпеть не мог, и старший знал это, потому юноша надеялся, что ничего отвратительно-ужасного его не ждет. Он вышел из машины, натягивая фальшивую улыбку и отвечая на все взгляды, обратившиеся к нему. Кто приветственно поднял бутылку пива, кто махнул рукой, просигналил, кто просто кивнул — Чонгука от всего охватил дичайший экстаз и наслаждение. Его знали, его приняли, его любили. Сквозь «коридор» он прошел ко входу, получая кучу хлопков по спине и плечам и рукопожатий. Такое ощущение, что его фотография с именем была разослана всем здесь, как ориентировка на преступника. Отчасти это правда: новых людей на районе узнавали очень быстро, особенно если они стояли под такими авторитетами, как Намджун, к примеру. Чонгук относился к тем, кого особо уважали и принимали на самой верхушке иерархии, потому что с низов он моментально оказался наравне с ними — под крылом Намджуна. Пусть у него ушло около четырех лет, для этого места это очень короткий срок. Те, кому не удалось, обречены до конца дней сидеть у большой стены, если, конечно, такая жизнь им милее смерти. Тех людей Чонгук не понимал и был уверен, что, окажись он на их месте, если бы пал так низко, то не стал бы доживать — ушел бы смело и красиво, а именно — от пули того, кто остался стоять выше. Никто из тех, кто сидит у большой стены не способен на такое. Это люди, лишенные всего: чести, собственного достоинства, денег, семей и прочего по списку. Это слабые, сломленные и сдавшиеся жалкие шкуры, предпочтившие однажды прогнуться под напором грубой руки вместо того, чтобы стоять за себя до конца, и падшие на самое дно, откуда всплыть уже невозможно. Они не пытаются бежать с района, восстановиться или предпринять любые попытки, чтобы хоть как-то вернуть самих себя. Они просто решили сдаться, провалив испытание воли, и теперь варятся в помоях тех, кто их содержит, — стоящих выше. Было много предложений ликвидировать разными способами людей и большую стену, но после долгих обсуждений вердикт всегда выносился один и тот же: оставлять. На район приходят десятки молодых людей, кровь с молоком, и они нужны для его процветания. Но в современном мире таких, как тот же Чонгук, осталось очень мало — все трусливы и слабы. Потому сейчас им дается великий подарок, который до них не давался никому, — выбор: хочешь ли ты остаться после того, как увидишь, что тебя ждет в случае провала, или молча решишь уйти туда, откуда пришел. Стена служит отборочным этапом и главной мотивацией для молодежи удержаться всеми силами на краю пропасти, ведь у каждого есть шанс затащить самого себя. И верхушке района приходится идти на такое послабление для новичков, в самом начале давая им свободный выбор, потому что иначе уже никто не пройдет. Чонгук знал это. Ровно как и то, что Намджун ему такого выбора не предоставил и рассказал про падших у большой стены на середине его пути, когда Чонгук первый и последний раз дал слабину, расстроившись из-за проигрыша в гонке целого состояния. И об этом знали все. Не о проявленной тогда слабости, а о том, что Чонгук, поистине сильный и бесстрашный, заслуживает доверия — он прошел испытания под наставлением самого Ким Намджуна и в самом начале пути бросился в омут вниз головой, не зная той правды о стене, о которой рассказывают всем новичкам. Намджун сделал серьезные ставки, поступив так с незнакомцем, и не оплошал. Теперь и его уважали больше, и восхищались его мудростью, и даже завидовали Чонгуку — состоять в таких теплых отношениях с одним из сильнейших лидеров не каждому дано. Почему Намджун рискнул, довольно сложный вопрос, на который он сам не мог дать односложного ответа. В большей части, наверное, потому, что когда-то сам был точно таким же и даже слабее Чонгука, попал на район случайно под крыло авторитетного, сурового наставника и прошел через кровь, пот и слезы к своему посту. И через смерти самых близких людей. Намджун никогда не думал, что его жизнь свяжется с криминалом, но одно событие круто повернуло все и заставило сильно измениться: смерть отца стала сильнейшим ударом, который он когда-либо испытывал. Этот человек был и остается самым дорогим несмотря на то, что никогда уже более не явится к сыну и не потреплет мягкие волосы, как любил это делать. Намджун думал, что в тот день его жизнь закончилась; и кто знает, что бы было с ним, не сядь он однажды за руль. Его отец работал в исследовательской лаборатории в области химии и физики и всеми фибрами души обожал свое дело. Пусть жили они не очень роскошно, зато уж точно счастливо. Его жена сбежала сразу же, как родила сына, поняв, что еще одного такого же балбеса не выдержит. Странно, что она думала так, ведь это вовсе не правда; скорее всего, она не так сильно любила мужа и совсем не хотела от него детей, тем более мальчика. Но случилось то, что случилось, и этого уже не вернуть. Хотя и сам Намджун, и его отец никакой горечи от прошлого никогда не испытывали; они жили душа в душу и всегда были лучшими друзьями друг другу, в любой ситуации. Намджун отца любил безумно, а о матери и слышать ничего не хотел, с ранних лет ходил к нему на работу после школы и с особым интересом слушал объяснения о различных процессах и реакциях. Они жили совершенно обычной жизнью, тихой и размеренной. Намджун намеревался пойти по стопам отца, завершить начатые им дела и, возможно, даже совершить важное открытие. Он так сильно уважал и любил своего единственного близкого человека и мечтал в один день доказать ему, что и сам чего-то стоит, что все вложенное в него было не зря, хотя отец и без того гордился им. Но у жизни на них были другие планы. В один вечер, возвращаясь домой, отец Намджуна попал в аварию не по своей вине, и его машина мигом загорелась. Ни он, ни сын не были фанатами этого средства передвижения и предпочитали больше ходить пешком, но необходимость ездить на автомобиле все же была острая. Сказать, что у Намджуна тогда рухнул весь мир, — ничего не сказать. Он не находил себе места, кричал и плакал и чуть было не упал от истощения в обморок прямо на похоронах. В тот момент будто потух весь его жизненный свет, потерялся смысл, и даже желание заниматься дальше наукой вызывало тошноту. Намджун даже возненавидел ее — теперь, когда отца нет, он не станет заниматься ничем, что делал он. И так и случилось. Намджун просто не смог продолжить ни одно из дел и забросил все, слонялся призраком по тем местам, где они с отцом любили пройтись после долгой работы. И потом понял, что продолжаться так не может, и решил покончить раз и навсегда: взял первую попавшуюся машину в каршеринге и погнал по длинной прямой. В тот день он был уверен, что разобьется. Поездка на бешеной скорости вызвала столько адреналина, что у Намджуна даже получилось на время забыть о боли и раствориться в шуме мотора и хруста асфальта под колесами. Так он научился справляться с горечью утраты сам. Но в то время был еще человек, который не оставил его в сложный период и продолжал быть рядом уже на протяжении десяти лет. С Сокджином Намджун познакомился, когда ему было девятнадцать, за год до смерти отца. Он проходил практику в институте, где Джин учился, и преподавал там азы органической химии. У них сразу завязались отношения: сначала факультативы, потом долгие беседы на отвлеченные темы, затем прогулки за руку. Они даже встречались некоторое время, но всегда оставались скорее друзьями, чем парой, и даже называли себя нечтом средним. Когда умер отец Намджуна и жизнь последнего повернула в другое русло, Сокджин поклялся не оставлять его и до сих пор клятвы не нарушил. Он помогал справляться с депрессией, катался с ним в Аполеон и просто по городу, поддерживая любое решение старшего. Включая то, что он решил окончательно остаться на районе, — Сокджин пошел за ним, бросив институт и всю прошлую жизнь, из-за чего у него полностью разрушились отношения с родителями. Так они оба оказались на районе красных фонарей, где прошли почти десять лет их жизни. Они не были легкими и красочными, но несли в себе достаточно испытаний на проверку верности, благодаря которым сейчас ни Намджун, ни Сокджин не могли усомниться в друг друге. Их знали как двух неразлучников и просекли, что если один здесь, то второй в радиусе пятнадцати метров — это стало аксиомой. Чонгук не знал полной истории Намджуна, да и не хотел расспрашивать. Он прекрасно понимал и помнил, каково это, когда тормошат старые раны и лезут в прошлое, не задумываясь о том, что это может очень сильно ранить. Юноша знал о смерти отца Намджуна по слухам, знал, что тот его безумно любил и потом бросил все, чем занимался ранее, лишь бы ничего не напоминало о потере, и лишний раз просто не лез в тяжелые воспоминания. Тем более, что они уже поняли друг друга, когда однажды Чонгук выплакался, рассказав все про свою семью. Их истории разные, но имеют точки соприкосновения, и Намджуну хватило одного раза, чтобы понять Чонгука и его сущность. Это мальчик, рано потерявший маму и безумно ее любивший. Это мальчик, которому не достало в детстве отцовской любви. Мальчик, обделенный вниманием и потом, после смерти обоих родителей, переживший все тяготы детдома, голода и одиночества. Чонгук — всего лишь обиженный жизнью, ни в чем не виновный ребенок, который просто нуждается в тепле и ласке, но каждый раз, когда кто-то пытается ее дать, выпускает иголки потому, что не привык, не знает, что так бывает, и не верит людям. В их числе и собственному брату. Хосока нельзя назвать виновным, и Намджун понимает это. Чонгук просто обижен на него за детство и не осознает, что иначе тогда было никак. А из-за таившейся обиды сейчас он не может или не хочет верить брату, в его любовь и искренние добрые намерения. Чонгук однажды был им ранен, пусть и невольно, и из-за детской травмы второй раз обидчика к себе подпустить боится. Намджуну повезло найти подход, и все равно иногда бывают проколы: как бы он ни старался помогать, окончательно Чонгук не поддается. Он не знает, что бы было с ним самим, не окажись тогда рядом Джина, и очень благодарен ему за всю помощь. А сейчас, видя перед собой такого же обделенного и напуганного, всеми силами жаждет помочь и вытащить со дна. Все потому, что знает, каково это, проходил. Он уже ждал Чонгука, стоя на балконе vip-ложи. Держась крепкими пальцами за резные перила, он всматривался в толпу под собой. Плотно залаченные назад волосы слегка прикрывали заднюю поверхность шеи, официально-деловой костюм подчеркивал все достоинства красивой фигуры, позолоченные белым золотом кольца с крупными камнями придавали образу еще большей статусности — Намджун выглядел как никогда потрясающе. Чонгук уже преодолел «коридор» поздравлений и вошел в здание, оглядываясь по сторонам. Он знал, что его ждали, но не хотел идти наверх и снова сидеть за столом, когда тут, внизу, такая движуха: столько симпатичных тел, готовых сдаться в его плен на всю ночь, заманчивый звон бокалов и льда из бара. Он решил пойти и разогреться перед тем, как встретиться с Намджуном. Толпа утянула его сразу же, как он подошел к ней на полметра. Как зыбучий песок, она погружала в себя все глубже и глубже и не хотела отпускать. Ощущение легкой эйфории и расслабленности сразу же охватили Чонгука, и он закрыл глаза, позволяя людям медленно нести себя куда-то, качать из стороны в сторону. Он плыл по течению и ни о чем не задумывался, включая то, что сейчас любой из старших мог подойти и забрать его, что являлось нормальной практикой здесь. Его не волновало будущее, он жил моментом и полностью растворялся в нем при любой возможности. В этом что-то есть, что-то особенное. Кайф, наслаждение и никаких забот. Он выбрался с трудом спустя минут десять и очень удачно оказался сразу у бара. Место в центре будто бы берегли для него, и Чонгук радостно присел, жестом указывая бармену на самую дорогую бутылку виски — Намджун же угощает, вроде бы? Но даже если нет, это не так важно — виски приятно обжигает горло, его горькая сладость остается на губах легким жжением, он летит вниз, оглушая пустой желудок, и стрелой вдаривает в голову, распаляя усталый рассудок. Чонгук пьянеет в мгновение ока и уже чувствует полную готовность раствориться в сегодняшней ночи. Он вернулся на танцпол, отпуская тело и мысли в свободный полет, позволяя людям вокруг доминировать над ним и задавать темп происходящему. Ему улыбались, махали, подмигивали и старательно терлись рядом, желая перенять внимание красивого юноши, но он пока не был готов выбирать, желая прочувствовать каждую клеточку себя, отпустить и раствориться в душном, пропитанном потом и алкоголем воздухе, которым дышали все здесь, но не придавали этому особого значения. А Чонгук буквально чувствовал, как его прокуренные легкие наполняются непривычной свежестью, хотя чистым назвать этот воздух было довольно сложно. Но ему нравилось ощущение растекающегося внутри тепла, пропитывающего каждую клеточку его организма и мешающегося с никотиновым дымом. В этом воздухе он чувствовал ритм клуба, частички людей, наполняющих его, струящийся по венам алкоголь и даже оглушительные басы из колонок. Он чувствовал жизнь, про которую забывал каждый раз, скуривая сигарету, и не желал потом вспоминать. Танцы возносили его. Он не отдавал отчета себе в том, что творит, куда и как движется, и никакие его действия не подлежали контролю. Запрокинул голову, провел рукой по волосам, зверски ухмыльнулся, ущипнул приглянувшийся упругий зад. Простые эмоции, которые здесь абсолютно обыденные, ему казались новыми и неизведанными. Он так редко позволял себе не думать, не сожалеть, не загоняться, а всего лишь наслаждаться, что совсем забыл, каково оно — чувство простого смертного. Прижимая к себе худое красивое тело какого-то парня, Чонгук продолжал активно дышать. Он чувствовал снова пот, дешевенький одеколон, даже гель для душа. Словно дикий, он впивался губами в изгиб смуглой шеи и бесконечно много целовал, кусал ее до боли, до крови, но непонятного, безумного экстаза. Парень сжимал его ладони, расположившиеся на стройной талии, и двигался в такт, задевая соблазнительной задницей чужой пах. Он пытался управлять им, подчинить себе обмякшее тело, и Чонгук давался, хотел, мечтал. Пока его не схватили за плечо и в разы сильнее потащили в противоположную сторону. Ничего не понявший парень остался стоять среди танцпола, а Чонгук, наконец, очнулся и протрезвел, выпуская привычные иголки: узнав в прервавшем его кайф мужчине человека Намджуна, он вырвался из крепкой хватки, грубо огрызаясь, но притом послушно последовал за ним. Намджун все так же стоял у перил, свысока наблюдая за танцполом. Он видел и то, как развлекался Чонгук, решив позволить ему насладиться моментом. Но пусть это было только разогревом: самое сладкое еще впереди. — Ты затрахал! Почему никогда не можешь прийти сам? — едва ступив на второй этаж, озлобленным тоном проговорил Чонгук. — И тебе привет, — ответил Намджун, не поведя и бровью. Младший все-таки подошел к нему и протянул руку для пожатия. — Как ладонь? — поинтересовался мужчина, слегка нахмурившись. — В порядке, — Чонгук продемонстрировал заживающий глубокий порез под большим пальцем, сделанный в этом месте ровно неделю назад. Намджун молча кивнул, и юноша бросил взгляд на его руку: она все еще была перебинтована. Ему тоже не стоило снимать повязки, но это же Чонгук, он всегда знает лучше. Ему вдруг стало интересно, сколько раз Намджун делал такое. Вообще он знал, что в среднем клятву приносят два-три раза: первый, когда, становятся неотъемлемой частью района, как Чонгук, а последующие в случае, если взяли кого-то под «опеку», что как раз соответствовало ситуации Намджуна. Юноша был у него первый. — Идем, — резко сменив тему, мужчина перекинул руку младшему через плечо, — сегодня нас ждет кое-что интересное. Тебе должно понравиться, — Чонгук не любил, когда Намджун говорил вот такими загадками, но все же податливо последовал за ним. Он подвел его к другому краю, откуда открывался лучший вид на сцену. Чонгук положил обе руки на резные перила и, прищурившись, вгляделся в происходящее внизу: люди продолжали танцевать, бармен намешивал коктейли — все без изменений. Ему снова захотелось влиться к ним, пойти на танцпол и приглушить пару шотов, но он понимал, что еще успеет. Сейчас у Намджуна есть какое-то дело, а он всегда на первом месте. — Теперь ты с нами, Чонгук, и, как ты понял, это налагает ответственность, — начал он, как обычно, издалека, встав рядом и протянув юноше сигарету. Тот отказался, и Намджун закурил сам. — Мы особой породы, не совсем такие, как про нас говорят. Мы бойцы, но бойцы с улицы, то есть дворняги, по большому счету, но именно это все меняет, — мужчина сделал небольшую паузу, затягиваясь сигаретой и заодно давая время обдумать сказанное. — Мы свора. Дикая и опасная. Если нападаешь на одного — будь готов сразиться со всеми, — Чонгук невольно вздрогнул. Он прокручивал в голове подобные мысли, но никогда не озвучивал их вслух. — Ты понимаешь, о чем я? — задал вопрос Намджун, приковав к нему ледяной взгляд. — Все друг за друга, — смотря прямо перед собой, тихо ответил Чонгук. Его голос звучал ровно и звонко, словно сталь, так, как учили. — Именно. Ты должен показать, что люди с района на первом месте, превыше всего. Ты уже свой, но по-прежнему новый, и, я боюсь, проверки на тебя сейчас так и посыпятся. Просто предупреждаю: будь готов и не подведи меня, — Намджун хлопнул юношу по плечу, потушив сигарету о перила, и пошел в противоположную от него сторону, показывая, что разговор окончен. Чонгук остался стоять среди собственных мыслей, испустив протяжный вздох и наклонив корпус. Только он подумал, что станет легче, как снова какие-то проверки и всякое такое. В покое его тут не оставят, это нужно было сразу понять, но он так устал от всего, что желание забыться превышало все остальные стократно. — И не переборщи с алкоголем. Сейчас это точно ни к чему, — донесся издалека голос уходящего Намджуна, и парень со скрежетом на зубах признал, что он прав: не лучшее время напиваться, надо оставаться начеку и быть готовым в любой момент выйти на передовую. Ему необходимо заслужить доверие всеми силами. Через некоторое время икры начали ныть, и Чонгук, глянув на дисплей телефона, понял, что стоял тут уже около получаса. Он и не заметил, как пролетели минуты, думая о том, что происходит с ним и его жизнью. Было чувство, что все катится к чертям собачьим, и он по-прежнему не собирался ничего предпринимать, чтобы как-то это исправить. Мысли его были пусты и ходили по кругу, так что это ему тоже быстро надоело. Он направился в глубь второго этажа, к столикам, и занял привычный в дальнем углу, за которым всегда сидел Намджун. Но сегодня, как ни странно, его здесь не было, зато нашлась персона поинтересней: полностью поглощенный телефоном, Сокджин сидел с одним поджатым к себе коленом и курил ароматный кальян; перед ним на столике стояла дорогая бутылка сухого красного вина, наполненный наполовину бокал и небольшое блюдце с кубиками сыра. — Сколько час стоит, детка? — Чонгук плюхнулся рядом, перекинув руку через его плечи. Это заставило старшего вздрогнуть; он отложил телефон и повернулся к собеседнику с очаровательнейшей улыбкой на губах. — Тебе всего состояния не хватит, дорогуша, — не менее дерзко и броско ответил Сокджин, хлопая ресницами, и Чонгук понял, что очередная попытка провалена. С Джином он не раз пытался тягаться в шуточках и всегда проигрывал, так что лучше даже не начинать. — Скучный ты. Неужели интересно вот так вот: десять лет с одним и тем же? Надоедает же жутко! — Чонгук убрал руку и провел пятерней по темным волосам, зачесывая назад. До конца он не был уверен в том, какие именно отношения у Джина с Намджуном, но горел желанием узнать. Вот только эти двое не спешили распространяться. — Ну, почему с одним? Я, конечно, не шлюха, как ты думаешь, но на одном партнере тоже долго не задерживаюсь, — Сокджин сладко посмеялся и ткнул пальцем в грудь младшего. У того разряд по телу пробежал: невероятная харизма. — А как же Намджун? — повернувшись полубоком, спросил Чонгук. Он подпер голову рукой и, заметив вдали официанта, жестом призвал подать его чего-нибудь покрепче и еще вина Сокджину. — Ах, Чонгук-и, — с нежной улыбкой пропел тот и взял свой бокал, сев на край кожаного дивана, — ничего-то ты еще не знаешь. И не думаю, что поймешь. Слишком ты молод, — через собственное плечо ответил ему Сокджин и сделал большой глоток, осушая бокал. Официант принес Чонгуку бренди десятилетней выдержки и то же самое вино Джину, сразу же наполняя бокал. Младший с интересом наблюдал, как мужчина изящно берет его, подносит к губам, делает небольшой глоток и замирает. Неподвижно он сидел несколько минут, смотря на собственные дрожащие пальцы. Сокджин опустил бокал на колени и стал постукивать по нему аккуратными ноготками, кусая и поджимая губы. Его ресницы трепетали, и часто вздымалась грудь. И каким бы молодым ни был Чонгук, ему не составило труда заметить, что он очень встревожен. — Ты ведь и не пробовал рассказать, — возвращаясь к их теме, он легонько тронул плечо Сокджина, и тот вздрогнул, снова оглядываясь. В карих больших глазах застыли слезы: он долго еще глядел на Чонгука, а потом упал на его протянутую вдоль спинки дивана руку с тяжелым вздохом. — Знаешь, Чонгук, иногда, даже если ты знаком с человеком десять лет, вы можете совсем не подходить друг другу. Несмотря на все пережитое и пройденное, на все попытки и старания, вы в конце концов все же оказываетесь разными и осознаете, что ваш совместный путь окончен, — Джин смотрел в потолок и покачивал в руке бокал с вином. — Я это к тому, что любовь не появляется со временем. Она либо рождается сразу, при первой же встрече, либо просто не существует. Чонгук скептично нахмурил брови: верить в этот бред про любовь он отказывался категорически. Он вообще никогда о ней не задумывался, да и особо не лелеял ее существование. Но слова Джина все же удивляли: кто-кто, а эти двое уж точно созданы друг для друга. — Не понимаю. Зачем думать о чем-то, если вам просто хорошо вместе? Типа, блять, вы просто самая классная пара, которую я встречал, но вот хочется вам так вот ебаться. И я не имею в виду трахаться, а то, как вы паритесь, — Чонгук вначале вскинул руку, а потом уронил ее на свое бедро, тоже поглядывая в потолок. Лежащий рядом Сокджин тихо посмеялся. — Об этом я и говорил, Чонгук-и, ты не поймешь меня. Конечно, ты пока просто не готов, не пережил столько, сколько довелось нам, и это нормально. Просто скажу так: мы не пара, и на этом все. — Но вы же, как его там, — Чонгук замешкался на секунду, подбирая слова, — любите друг друга? — Любим, но не той любовью. У нас никогда не было никакой романтики и подобного влечения, но было нечто другое. Мы любим не как партнера, а как человека, очень близкого человека, и в этом вся соль. Иначе у нас не получается, но нам бы очень хотелось. По крайней мере, мне точно, — Сокджин снова взял паузу, невесело усмехаясь. — Но я не могу, потому что не мой это человек, не так все устроено, — кажется, он хотел сказать что-то еще, но резко прервал себя на полуслове и окончательно замолк. — Погоди, но вы же трахаетесь. Разве это не влечение, как ты говоришь? — все еще пытаясь вникнуть в бред сумасшедшего, Чонгук подскочил и сел так, чтобы полностью видеть Сокджина. — Гук-и, — снова захохотал он, — ну ты же тоже трахаешься. Что тебя влечет к тем людям? — Ничего, — честно и кратко ответил юноша. — Это просто приятно. — Ну, считай, ты ответил на свой вопрос, — Джин придвинулся к нему и мягко улыбнулся. — Прости, мне надо идти, — он провел рукой по аккуратной скуле и оставил невесомый поцелуй на лбу. У Чонгука внизу живота собрался противный ком: что, у него еще есть шанс на Сокджина?

🔥🔥🔥

Чонгук не заметил, как потратил больше часа на разговор с Сокджином. Его слова не выходили из головы как минимум потому, что юноша не видел в них никакой логики. Для него это звучало примерно как: «мы любим друг друга, но мутить не будем, потому что полные придурки, и вообще мы так сказали». Чонгук при всем желании не мог понять, о чем ему пытался поведать Сокджин, о какой такой любви к человеку, если он с Намджуном трахается по пять раз на дню. Нет, Чонгук не считал секс и любовь одним и тем же. По крайней мере, во второе он не верил. Или, говоря точнее, не придавал особого значения. Но Джин с Намджуном при всем его скептицизме по-прежнему оставались необъяснимым феноменом. А теперь еще и непонятным: Чонгук — человек прямой, если ему кто-то или что-то нравится, он не раздумывая берет, а вот эта политика с миллионами обходных путей и размышления о любви к человеку, партнеру, другу и далее по списку вообще не для него. — Да ну нахер, сами разберутся, — вслух рассудил Чонгук, поднимаясь с нагретого места и оставляя под бокалом несколько купюр чаевых. Он вернулся на то место, где Намджун оставил его, и окинул взглядом танцпол. Люди кишели под его ногами, играла светомузыка. Ему понравилось ощущать себя, стоящим над всеми, на недосягаемой для других вершине, куда смогли пробиться избранные. Всегда приятно быть среди лучших, на верхушке пьедестала. Чонгуку повезло, что он не знает, каково это — упасть прямо отсюда. Возле сцены начался какой-то движ: несколько человек сгруппировались вокруг одного и зажимали его — обычное дело. Спустя мгновенья, они погнали его к коридору, ведущему к черному выходу. Чонгук, вскинув брови, покачал головой — любопытство взяло верх, и он решил выйти, чтобы разобраться с компанией и заодно покурить. Широким шагом прыгая через ступеньку, он слетел со второго этажа и обошел толпу людей стороной, решив, что толкаться сквозь нее не лучшая идея. Но его все равно попытались остановить: какой-то парень бросился на шею, стремясь поцеловать и говоря, что скучал, но Чонгук грубо оттолкнул его, будто бы видел впервые. На самом деле, он реально не помнил, кто это. Успешно проскользнув к двери коридора, Чонгук достал сигарету. Ту самую, с гвоздикой, из ларька недалеко от института. Необычный запах и вкус полюбились ему, и теперь он покупал только их, тем более что стоили они в разы дешевле остальных. Проблема только в том, что достать их можно в одном месте, но Чонгук там проходит часто, да и уже купил небольшой запас. За дверью царила кромешная тьма, и Чонгук делал шаги по памяти. Шумная музыка сюда почти не проникала, что радовало — уши уже перестали ныть от нее. От ветвления, что вело за сцену, исходило тусклое свечение, наверняка, из гримерных комнат, где готовились к выступлению девочки. Чонгук бы с радостью заглянул к ним, но не сейчас. Пройдя еще несколько шагов вперед, он увидел, что свет в кладовой комнате тоже горит, а дверь открыта нараспашку, из-за чего и в самом коридоре стало достаточно светло. Там и стояла компания. Их было немного: человек шесть, включая того, кого они прессовали. Почти во всех Чонгук узнал знакомые лица, а двое вообще были его хорошими друзьями — любители побычить. С одним из них он недавно также зажимал одного жутко бесячего парня на вечеринке у Чимина, которого Чонгук отчаянно пытался выбросить из головы. — Расслабься ты... — подходя, слышал он до боли знакомый голос. — Что такой нервный? — напирал Джехен. После этих слов кто-то произнес что-то неразборчиво для Чонгука, и компашка слабо посмеялась. — Что происходит? — подойдя вплотную к другу, Чонгук положил руку ему на плечо, и Минхек сделал полшага в сторону, молча приветственно кивая. Увиденное, мягко говоря, повергло его в шок. На губах расползлась широкая улыбка, большие черные глаза вспыхнули пламенем, брови метнулись вверх — у Чонгука вмиг поднялось настроение. Он увидел прекрасно знакомое ему лицо, с которым встречался так часто, но удивительно, что юноша оказался здесь. — Чонгук? Как ты тут? — тоже расширив глаза от удивления, сказал стоявший в центре круга Юнги. Для него видеть здесь Чонгука было таким же шоком, как и наоборот. Неужели забыл, куда попал? — Неважно, — за секунду фальшивая радость и удивление сменились презрением. Выражение лица юноши стало холодным и даже злобным, он дернул плечами, выпрямляя спину. — Что случилось? — обратился он уже к Джехену, стоявшему справа через одного человека, имени которого Чонгук не помнил. — Да вот, малышка требует каких-то денег, чем-то ей не угодили, — издевательски пролепетал он, и компания снова засмеялась, включая Чонгука. — Как и договаривались! — вставил Юнги, сжав губы в линию. На удивление, он не выглядел напуганным от слова совсем, а с появлением Чонгука почувствовал большую уверенность, бедняжка. Юноше хватило тридцати секунд, чтобы понять ситуацию: Юнги организовал здесь выступление, рассчитывая на кругленькую сумму, которую ему обещали, но, разумеется, платить не собирались. Незнающий района человек совершил огромнейшую ошибку, задержавшись здесь дольше положенного, да к тому же потребовав чего-то от вышестоящих. Юнги крупно попал, хотя сам еще не понимал этого. И Чонгук теперь точно не упустит шанс развлечься. — Эй, скажи спасибо, что вообще живой, — готовый в любой момент броситься в драку Минхек подался вперед, но Чонгук преградил ему путь рукой. Крови не будет. Пока. — Погоди, Мин, — взяв пальцами собственный подбородок, медленно проговорил Джехен, — может, он просто хочет уйти? С кем-то из нас, — парни снова захохотали, и Чонгук громче всех. Он смотрел на Джехена с восхищением: когда-то давно им довелось случайно переспать, а потом они стали хорошими друзьями, но Джехен время от времени до сих пор вселял ужас своим взглядом и манерой говорить. Иногда Чонгука это даже возбуждало. Это был именно тот случай, когда старший пустил в ход свои чары. Вокруг, кажется, буквально понизилась температура ото льда в его голосе; всем стало немного не по себе: если Джехен не шутит, Юнги реально может уйти отсюда с кем-то. Это означало посетить приватные комнаты. — Да, с Чонгуком, — уверенно ответил Юнги, вызывая еще большую волну смеха. Теперь даже холодный Джехен не сдержался, хлопнув друга по плечу. — Детка, — натянув ядовитую ухмылку, Чонгук сделал шаг к Юнги; все замолкли, — ты правда хочешь, чтобы я сделал с тобой, — он наклонился непозволительно близко, опуская руку Юнги на изгиб бедра, — это? — Ты нормальный? — грубо оттолкнул его юноша, и на губах Джехена вырос животный оскал; Чонгук же в голос смеялся с остальными. — Слушай, детка, — передразнивая манеру Чонгука, вмешался Минхек, — свалил бы ты нахер отсюда, пока тебя в решето не превратили, — он толкнул язык за щеку и лизнул губы, его глаза горели даже ярче, чем у Джехена. Их Чонгук узнал одновременно, но вот с Минхеком провести ночь ему не довелось, хотя очень бы хотелось испытать эту грубость на себе. — Чонгук, ну хоть ты скажи! Они обещали заплатить! — не унимался Юнги. Страх сковывал его, это было заметно, хотя он умело скрывал это. Не зная его так хорошо, Чонгук бы не подумал, что Юнги хоть каплю боится, но он слышал дрожь в хриплом голосе и видел сжатые кулаки. Остальные же просто настолько любили страх своих жертв, что чувствовали его даже в минимальном количестве. Дикие, бродячие, опытные псы. — Натурой? — весело подхватил Чонгук, строя из себя дурачка. Компания снова засмеялась, а Юнги испугался не на шутку: никто не был на его стороне, даже лучший друг. — Что происходит? — вмешался новый голос. Чонгук дрогнул, когда тяжелая рука коснулась его талии. — Ты вообще кто? — тоже решивший выйти на перекур Намджун глянул на Юнги. — Его лучший друг, — он кивнул на Чонгука, надеясь напомнить, кто они друг другу. — А вот кто вы все, мне непонятно. — Чонгук, — с холодной иронией произнес Намджун, отчего у всех присутствующих побежали мурашки по телу: вот, кто действительно умел пугать. — Разъяснишь нам всем, что происходит? Все взгляды устремились на Чонгука. Намджунов — суровый снаружи, но значимый изнутри, который юноша безошибочно умел читать: надежда, затаившееся дыхание, первая проверка. Его друзей, Джехена и Минхека, — удивленные неожиданным поворотом, и Юнги — настоящего ли друга? Чонгук путался в мыслях и решениях, но твердил себе одно: «Мы друг за друга. Мы свора. Район на первом месте, люди с района превыше всего...» — Да что непонятного? Мальчик берега попутал, — без заминки выпалил Чонгук, умело пряча внутреннюю борьбу ото всех, кроме Намджуна. — Вали, пока цел, иначе реально уйдешь со мной, — отрезал он Юнги. У того упало сердце: Чонгук без тени сомнения выбрал не его, а район. Район, рассказы про который Юнги устал слушать и в который не верил. Он думал, что все брехня, Аполеон — обычный ночной клуб, но ошибался. Все тут гораздо глубже, и пропитанный этим Чонгук променял его без тени сомнения. — А деньги? — стискивая от обиды зубы, выдавил из себя Юнги. Ему не хотелось быть полностью побежденным. Но Чонгук уже удалялся к улице в объятиях Намджуна, даже не глядя в его сторону. — Какие деньги? Ты так и не понял? Поржали тут над тобой! — уже без шуток прокричал Минхек, начиная беситься. — Вали, а то внатуре по кругу пустим, — снова в своей манере проговорил Джехен и щелкнул пальцами. Тут же подошел охранник и повел не сопротивляющегося Юнги к лицевому выходу с другой стороны. Он чувствовал себя полностью растоптанным и разбитым. Кто-то в компании предложил тост за Чонгука, порадовавшего сегодня всех, и парни с криками направились в клуб, отметить первую маленькую победу становящегося своим новичка. И только Намджун видел, с каким трудом было принято решение. Чонгук колебался не более полусекунды, но мужчина успел разглядеть все. Он гордился своим мальчиком: сам первое подобное решение он принимал гораздо дольше.