Задолго до начала

«<…>Отец, спасибо за поздравления. Я продолжу запрашивать аудиенцию с тобой, в надежде поговорить о важных темах.

Твой сын.»

«Дорогой Орител, будь осторожен. Я не знаю когда и кто конкретно, но ведьмы ищут тебя.»

«Марион, не беспокойся насчёт этого. Директор сказал, что мне стоит шифроваться, поэтому для всех видно моё имя в расписании уличных обходов, но на самом деле, я охраняю столицу с воздуха, на Кривороге.»

Магикс

      Одно из лучших заведений столицы. Обстановка полна лоска: белые и зелёные оттенки стен, колонны, цветы на столиках— это изыски зимой. Две молодые женщины сидят за одним из столиков, совершенно не скрывая себя. Брюнетка пьёт травяной чай, вторая — кофе без сливок, вместе с дивным печеньем. — Одна из твоих учениц вчера использовала аппарацию. — Между делом начала дама в чёрном. — Я отследила её магический след, но она аппарировала в холл, к гостям, без малейшего стеснения. Естественно, найти её не удалось. Умна, не спорю. Кто из них владеет этим искусством?       Русоволосая женщина скорчила недоумённое лицо, поставив фарфоровую чашечку на блюдце. — Они не мои ученицы, их наставляет Палладиум. Всех девочек учат аппарации, но на мою память, никто из целительниц не овладел этой способностью. Почему ты думаешь, что это наши, а не кто-то из твоих? — Мои ученицы знают правила и то, как я отношусь к их нарушению. — Подумаешь, один раз переместилась. — Фарагонда допила свой кофе. — Вдруг, это был кто-то из родителей? — Ха. — Гриффин откусывает печенье. — Ну конечно. Я не люблю, когда меня подслушивают.

Облачная Башня

      Марион пихает записку в кобуру принцессы. — Марион, прекрати! — Самара выхватывает кусочек бумаги. — Его нет рядом с Эреном сейчас, я отправлю позже. — Даже шёпот сейчас кажется громким. — Самара, ну отправь её сейчас… — Отправлю. — Укоризненным тоном заявляет принцесса. — Но тогда перепиши её. Такой огромный свёрток я не уменьшу при Стамире. — Ладно. — Княжна принялась за дело.       Принцесса на секундочку смотрит на раздражённую ведьму и ловит её взгляд на себе. — Тебе не кажется, что она часто на нас смотрит? — Нет.       Молчание. Марион передаёт сокращённую копию послания, оставив при себе старый свёрток. Самара сложила в кобуру записку и та отправилась к адресату. Девочки ненадолго вернулись к лекции. Стамира перешла к этапу пост Средневековья. Пожилая женщина занудно расписывает итоги правления ведьминских прародительниц, официальное завершение междоусобицы, последствия для ведьм. В этот период Облачная Башня перестала быть крепостью Тхармы, Лилис и Беладонны. Правительство Магикса основало три школы в этот год, построив Алфею и преобразовав Облачную башню в школу для ведьм, а оборонительную крепость Красного Замка в военную школу для юношей. Старуха, всё-таки, не рассказала про то, что Алфею построили на месте бывшего королевства фей. Марион пришла к выводу, что ведьма не в курсе этого, ведь ей нет смысла утаивать это от учениц. В целом, ведьминская интерпретация истории не отличается от их. — Марион, как думаешь, пташек много среди ведьм? — Не унимается принцесса. Княжну обескуражил вопрос, ответ на который она не знает. — Ещё за завтраком учителя как-то странно себя вели по отношению к нам. — Самара, я… — Может, они тоже замешаны в загов… — Самара, замолчи! — Шикнула княжна. — Не тут!

«Теперь понятно, почему Мавилла назначила меня.»

      Однокурсницы оглянулись на слишком громкую фразу. Марион уловила эти вопросительные взгляды, Самара поджала губы. — Да, прости. — Принцесса понимающе кивает головой. — Просто, — Теперь она шепчет ещё тише. — Знаешь, мне страшно. Вдруг они поймут, что это была я?       Марион раздражённо закатывает глаза. Она не собирается успокаивать чужие страхи, когда со своими она справлялась сама. — Ты приняла самое умное решение из возможных, растворившись в толпе. Уймись, злыдня. — Я прошу тишины! — Старуха кинула в них заклинание ветра, и тяжёлые юбки двух рыжих фей вздулись будто воздушный шар, вызвав смех остальных и смущение у виновниц. Все их записи и учебники взлетели вверх, две болтушки вскакивают вылавливать своё имущество. Любопытную преподавательницу привлёк парящий свёрток из-за подозрительной схожести с письмом. Она магией притягивает свёрток к себе.       Княжна совершенно не хочет прочтения написанного ею, она принимает быстрое решение: взмахом руки сжигает записку, прямо перед носом Стамиры. Пепел попадает той в нос и старуха чихает. Марион в абсолютном испуге прикрывает ладонью рот. Она сама не ожидала от себя содеянного. Смех ведьм и фей ещё хлеще охватывает аудиторию. — Что за выходка, фея? — Стамира разгоняет от себя остатки серого пепла. Она вылезла из трибуны, живо топая к фее. — Простите, мадам! — Оправдывается княжна. — Не хотела, чтобы мои личные записи читали… — Я имею право читать всё, что написано в этой аудитории! — Запыхавшаяся ведьма берёт испуганную девушку за локоть. — Живо к директору! — И они аппарируют.

Красный Фонтан

      Орител и Эрендол возвращаются с лекции. Самара оказалась не права — они проводят весь этот день вместе, что случается не так часто. Оба воспринимают учёбу как выходной, хотя сегодня их график гораздо плотнее, чем в дни обходов и полётов. Они дурачатся на всём пути в комнату, предвкушая ужин и отбой. Эрендол вставляет ключ в замочную скважину, но принцы обнаруживают дверь открытой. — Разве я не закрывал её? — Эрендол дёргает за ручку. — Да, при мне. — Принцы переглянулись и заходят в комнату.       У окна стоит мужчина. Орител первым узнал в нём знакомую светловолосую макушку. Даже в темноте. Веселье испарилось, наследник сжал в кулаке записку своей княжны. — Отец. — С прикрытым недовольством произносит Орител. Мужчина оборачивается, окидывая взглядом хозяев комнаты. Пока Орител включал лампу, Эрендол неприлично долго смотрит на внезапного гостя.

«Так вот, какой он вживую. Они совершенно не похожи.»

— Ваше Величество. — Второй принц выверено кланяется и потом растерянно глядит на Оритела, что стоит сбоку.

«О, нет, я не прав. Они одинаковы в профиль.»

      Кажется, наследник растерян не меньше, хотя, судя по поджатым губам, он старается этого не показывать. — Принц Эрендол. — Хрипловатый громкий голос утолил любопытство второго принца.— Как приятно познакомиться с соседом моего сына. — Мужчина осмотрел брюнета с ног до головы. Орител разглядел в этом надменность, но друг, кажется, нет. — Не оставите меня с ним наедине? Эрендол покраснел. Орител никогда не видел, как Эрендол краснеет. — Конечно, сэр. — Ираклионский принц едва коснулся наследника за локоть, буркнув. — Я буду ждать тебя в столовой. Орител кивнул и Эрен ушёл, ещё раз откланявшись. Но наследник понимает — раз тут отец, значит, ужин юноша не застанет. Дверь тихонько закрылась и образовалась гробовая тишина. «Самара, невероятное грядёт! Тут отец Оритела! О, Самара, я догадываюсь о теме их разговора!»       Запах комнаты непривычен в сочетании с отцовским одеколоном. — «С соседом?» Это было грубо, отец. — Закрой дверь. — Орител нахмурился и выполнил просьбу, похожую на приказ. — Зачем ты приехал? — Орител похож на обиженного щенка, чьё мнение пропустили мимо ушей.       Король усмехнулся. — Сынок, ты запрашивал аудиенцию в каждом письме. Это мне нужно спросить, зачем тебе она так необходима.       Его сын вернулся в центр комнаты, крепко держа учебники и тетради, но вскоре положил их на стол, шустро спрятав записку в учебник. Он нервничает под пристальным отцовским взглядом. Юношеские руки упираются на спинку стула, сжимая дерево. Он всматривается в ранки сухой кожи костяшек, находя в этом хоть какое-то успокоение. Да, он хотел эту аудиенцию, хотел так сильно. Продумывал сценарии их разговора, словно военные тактики, подготовил ответы на предполагаемые вопросы. Но копил моральный дух на неопределённое будущее, потому что никак не ожидал, что отец сам приедет к нему, а не наоборот. Он злится на собственное оцепенение, которое он не может контролировать.

«Этот разговор серьёзен, Орител. От этого зависит твоё будущее. Соберись. Второго шанса не будет.»

Убеждает сам себя наследник. Дышать тяжелее. — Орител, давай мы начнём разговор, чтобы ты успел на ужин, а я на игру Грейс. Она сегодня музицирует что-то новенькое. — Скучающе просит мужчина. Он вернулся к разглядыванию хлопьев снега в вечернем сумраке. В данный момент его интересуют житейские вещи, лишенные какой-либо глубины. — О, мне приятно, что между игрой на пианино и разговором с сыном ты выбрал второе. — Орител. — Юноша осмелился посмотреть на отца. Его уставшие выцветшие глаза не выражают и каплю злости, однако интонация выдаёт истинное настроение отца.

«Началось плохо.»

      Король убирает руки за спину, сын повторяет за ним. — Я могу присесть? — Мужчина спрятал эмоции. Оритела смешит это. — Отец, конечно, ты можешь присесть. Ты король, а не я. — Мужчина пропускает колкость интонаций, заметно расслабившись. Он осматривает заправленные кровати. — Какая твоя? — Слева от тебя. — Да. Мог догадаться по содержимому тумбы. — Мужчина присаживается. И Орител смотрит на свою тумбу, задаваясь вопросом, что отец имеет в виду, но затем быстро понимает, о чём тот: там не только семейный портрет. В комнате единственным источником света является его прикроватная лампа, которая стоит на этой тумбочке и так рьяно демонстрирует ещё одну рамку: маленькую и овальную, с потускневшей чёрно-белой фотокарточкой княжны со свадьбы её сестры. Орител слишком поздно вспомнил про то, что её не должно там быть. По крайней мере, для отца. Тот поворачивает рамку, по-хозяйски рассматривая девушку на фото. — Это та юная леди, о которой ты писал? — Орител затаил дыхание. Он не понимает, что за эмоция спрятана в складках глубоких толстых морщин. — Да. — Смело заявляет наследник. — Все Оленбурские на одно лицо. — Неожиданно заявляет отец. — Её прадед служил в нашей лейб-гвардии… — Отец. — Прерывает его Орител. — Почему «нет»? — Юноша набирает воздух в лёгкие, — Я провёл некоторое исследование и… — Ох, ради этого я тут, в свой единственный выходной вечер? Ответ останется неизменным. — Мужчина сощурился, поставив фото на место. Орител опешил. — Если это то, из-за чего я нахожусь здесь, то ты зря тратишь моё время. — Мужчина принялся подниматься с кровати, что даётся ему тяжело. Орител краснеет от злости. — Но почему? — Он произнёс это достаточно громко и несдержанно.       Король, наконец, показывает свой гнев. — Тебе уже все написали в письме! Эта девочка не выйдет замуж за наследника престола! — Он, наконец, встал. — Хорошего ужина! Я передам от тебя лучшие пожелания семье!

«И что, он просто уйдёт?! Так не пойдёт!»

— Я уже всё решил, отец! Если ты не дашь добро на этот брак, то я отрекусь от престола!

В догонку сказанные слова остановили отца.

      Да, Орител допускал в своих стратегиях такие крайности. Но это не был план «А» и даже не «Б», а скорее план «Ж» или «З». Это не должно было быть сказано так рано, а где-то в середине. Но это не отменяет его угроз.       Король засмеялся. И поворачивается к сыну. Это не нервный смех, услышанное его искренне смешит. — Несносный, избалованный мальчишка! Думай, прежде чем говорить.       Орител и правда чувствует инородность сказанного. — О, отец, это не просто жалкая угроза. — Голос наследника перестал фонить неуверенными нотами, сейчас он глубокий и твёрдый. — Не думай, что наследование престола это моя мечта и желание, от которой мне будет тяжело отказаться!       Орител увидел в глазах отца переход к осознанию того, что его сын не шутит. Король пересёк расстояние до сына и схватил за плечо. Орител удержался на месте, смотря на короля сверху вниз. — Тебе не обязательно желать этого, это твой долг по рождению, глупец! Тебе должно быть стыдно говорить такие слова даже перед этими стенами, не то, чтобы перед своим королём! Как ты смеешь даже допускать подобные нелепицы? Какой безответственный шаг отказаться от своей цели, для которой ты был рождён, и ради чего?! — Пока ты не скажешь что-то конкретнее, чем абстрактное «не достойна», то я побуду любым человеком, которым ты меня обзовёшь. Мне недостаточно сухого ответа твоего секретаря.       Король понял, к чему были эти угрозы. Мужчина отпускает мальчишку, тот дёргает плечом. — Ты должен исполнить свой долг, как это сделали твоя мать и я. — Тон сбавил обороты. — Никто из нас не любил друг друга, но мы принесли эту жертву ради государства.       Орител ощутил невероятную тоску от этой фразы. Ему и сёстрам всегда хотелось верить, что родители любили друг друга. Или он хотел убедить себя в этом.       Стоит сосредоточиться и продолжить гнуть свою линию. — Ты помнишь, какое прозвище у Оритела I? «Бездетный». Но у меня нет брата, который сядет на престол после меня. Я не возлягу с нелюбимой женщиной, как это сделал ты. Тогда моё правление окажется таким же, как и у того, в честь которого я назван. И я не уверен, что ты рискнёшь наречь Элиду своей наследницей. Или Грейс. — Невзначай добавляет он. — Как тебе угодно.

Всё идёт не по плану, разум скребётся в досаде.

      Король смотрит на своего сына с полным разочарованием, даже презрением. Всё услышанное выдаёт в сыне сорванца, который так и не понял своей роли, судя по неуклюжему и неокрепшему отношению к его положению.

«Он ещё не вырос.»

— Это не похоже на тебя, Орител. Из чего изродилась эта враждебность? Неужели, влюблённость вскружила тебе голову? Может, ты околдован этой девочкой? Орител усмехнулся услышанному. — Ты не найдёшь человека преданнее, чем она. Если бы она услышала, что я тебе говорю, то первая бы настаивала на моей глупости и встала бы в твои ряды. Это одна из причин, почему я считаю её достойнее любой леди, которую вы мне найдёте. — Орител, если бы королева выбиралась только из одной лишь преданности… — Так скажи мне, в чём заключаются эти критерии. Я уверен, что смогу переубедить тебя.       Король никогда не слышал такого тона от своего сына. Он неторопливо выдвигает стул и присаживается. Его сын не решается сесть без разрешения. Жёлтый свет лампы наседает и давит, а вой ветров прибавляют обстановке тяжесть. Король заметно посерел, глаза потухли. Орител привык к этому виду. Отец всегда выглядит очень уставшим, бремя короны скосило его здоровье и силы. То, что он несёт в себе, состарило сорокапятилетнего мужчину минимум на десять лет больше. — Ты и твоя мать всегда имели возможность надавить на мои решения… Хотя, ты никогда у меня ничего не просил, был взрослее, чем должен. Ты отдавал сёстрам свои права на капризы и прихоти… Впервые я услышал от тебя просьбу, когда ты попросил меня зачислить тебя в Красный Фонтан. Я… я тогда был так ошеломлён и даже напуган твоему упорству, которое никогда не влезало в твой покладистый характер, что позволил тебе учиться здесь, в надежде, что это всё, что нужно, чтобы обуздать твой зарождающийся юношеский бунт. Да. Тогда я думал, что этого хватит. Но это оказалось ошибкой.       Он откашлялся. Орителу знаком характер этого кашля. Так кашляет он сам, когда выкурит больше пяти сигарет за день. — Мы с матерью взращивали в тебе те качества, с которыми тебе легче всего было принять корону. — Робость и чопорность? — Терпимость и жертвенность, Орител. — Он вновь откашлялся. — Видимо, всё зря… это место изменило тебя до неузнаваемости. Из-за него я не успел подготовить тебя к поведению будущего короля, а сейчас приходится работать с тем, что есть. — Ты так говоришь, как будто меня посадят на трон уже завтра. — Он тактично избегает обстоятельств, сопутствующие этому событию. — Едва ли мне хватит времени, даже если это произойдёт через двадцать лет. К правлению никогда не будешь готов. Я планировал заняться твоей женитьбой после твоего выпуска, но что ж. Значит, пришло время. Он выдерживает молчание. — Хватит стоять, как лакей. Сядь уже. Орител аккуратно присаживается на край своей кровати. Он как никогда полон решимости доказать отцу, что он неправ, неправильно интерпретируя спокойствие отца.

«Я смогу.»

      Отец твёрд, да, но Орител научится находить трещину в каменном сердце. — Мой отказ — не моя прихоть. Есть причина, почему наследники и короли не женятся на девушках нашего Королевства. — Пауза. — Я начну издалека. Ты, наверняка, помнишь про период войны с ведьмами. — Магическое Средневековье? Да. — Что ещё ты знаешь об этом?       В памяти свежи те строчки Марион, которые отдал Эрендол. Он повторяет её слова. — Король Диврей VIII, совместно с сопротивлением фей Магикса победил Лилис, Тхарму и Белладонну и заточил где-то в Магиксе. — Хм! — Он не скрывает удивление от услышанных отточенных знаний о том времени. — Это я и исследовал, отец. Всю династию, начиная от тебя, заканчивая самым первым королём. Ни одной волшебницы в качестве королевы за последние пятьсот лет.       Глаза мужчины расширились от услышанного. Орител не понял эту реакцию. — Это сказано в одной из книг? — Нет. Это мой вывод. — Он решил не упоминать роль Эрендола в исследовании. — Ты интересно подметил, мальчик мой. У тебя есть мысли, почему возникла такая закономерность?       Наследник замешкался. Его глаза забегали, словно у мальчишки. — Кроме общей нелюбви к волшебницам в светском обществе, ни к чему другому я не пришёл. — Тихо выдаёт юноша. Отец продолжает диалог не сразу. — Почему мы лидеры среди других? Орител не понимает суть вопроса и смутился смене их темы. — Эм… ресурсы, большая армия, суровая внешняя политика… — Нет. Всё это есть и у других. Наш дом правит Домино с самого его основания, ты знаешь. Всё потому что Великий Дракон дал мудрость семейству Кальтенбруннеров. — Так гласят легенды. — Едва скучающе добавляет юноша. Разговор уходит не в то русло.

«Неужели он просто начнёт рассказывать дедушкины сказки?»

— Это не легенды, сынок. Мы действительно правопреемники его мудрости.       Пока что, Орител совершенно не улавливает суть, которую пытается донести отец. В голове лишь воспоминания о том, как дедушка, король Боаз, на ночь читал народные сказки о приключениях Великого Дракона в измерении. Он баловал единственного внука своим присутствием даже чаще, чем отец. — Ты спросишь меня, в чём же заключается его мудрость? — Орител машинально кивает, выныривая из воспоминаний. Отец продолжает. — Эта мудрость… сила, что может владеть только обладатель Огня Дракона… её называли реликс. Это самая могущественная вещь в Волшебном Измерении. Так как Дракон дал право быть хранителями его огня только нашей семье, мы владели и управляли ею единолично многие века. Единственное, что могло противостоять этой силе — это Водные Звёзды…артефакты, которые хранятся в другом Измерении, но завладеть ими та ещё задача, хах. — Усмешка прозвучала зловеще. — Поэтому, никто и ничто не могло посягнуть на наш дом. Но на планету никто не посягался — им достаточна была вера в нашу святость.       Орител скептично отнёсся к услышанному. — Если мы действительно обладали магией, то зачем короли начали жениться на немагах? Зачем специально лишать себя силы? Неужели это слепая надежда на религиозную подчинённость других? — Не стоит забывать об упомянутой «мудрости». Когда наступили тёмные времена — Магическое Средневековье, Три Древние Ведьмы вероломно захватили сначала свои планеты, а потом и Магикс…

«Свои планеты? Теория Марион неправильна?»

— …Они совершили это с требованием разделения абсолютной власти Домино. Они знали, чем мы владеем, якобы для баланса сил, которая была на нашей стороне. Но на самом деле, их изначальной и единственной целью являлся захват пламени дракона, то есть присвоение нашей силы себе. — Папа, подожди. Откуда Ведьмы знали про то, чем владела наша семья? Отец попросил налить ему воды, что сын немедленно исполняет. Когда Король отдал опустевший стакан, он заговорил с новыми силами. — Потому что Три Древние ведьмы из нашей династии. Они были пра-правнучками короля Гидона IV.       Орител шокировано уставился на отца, вспомнив выжженные лица трёх женщин в летописи. Три сестры, три тени во тьме, Покинули род свой в стыде. А ещё, Марион оказалась права.

«Она всегда права.»

— Три Древние Ведьмы, начавшие эти ужасы—это члены нашей семьи? — Да. Их пра-прадеда прозвали «Ужасным» и наверное, это качество досталось пра-правнучкам. Эти женщины были волшебницами, что тогда было привычным делом. Что-то пошло не так, и они решили изучать тёмную магию, что стало отправной точкой в их безумии. В один день они пришли к их кузену-королю, с тем же предложением, с каким начали будущую войну, но тот отказал им и изгнал из Королевства под предлогом женитьбы. Выдал замуж за герцогов и короля других планет. Он сделал это в надежде, что разделение трёх сестёр утихомирят их амбиции. Но как ты понял, этого не произошло.       Орител хлопает глазами. Он ещё не отошёл от новости, что его предки — это ненавистные всеми Древние Ведьмы. И от того, с какой обыденностью и принятием говорит об этом отец. — А когда наш с тобой предок одержал верх над ведьмами, мир укрепил нашу исключительность в своих глазах, нарисовав себе идеальный образ победителя. Никакому другому королевскому дому не получилось удержаться у власти после Магического Средневековья, короли и королевы многих планет потерпели огромный удар, оказавшись в оккупации этих трёх женщин. Династии сменились, некоторые полностью оказались истреблены. Нас считают избранными, Орител, потому что Кальтенбруннеры уцелели. Но за это нам пришлось заплатить, мальчик мой. Король Диврей с остатками фей и другого сопротивления Магикса заперли Ведьм в крипте Облачной Башни. Победа, да. Но ведьм не получилось бы заточить в этом месте без их согласия, потому что только они управляли Замком. И тогда король, феи и ведьмы заключили соглашение: Король из Кальтенбруннеров добровольно отдаёт свою силу и делит её на пять частей: себе, феям, ведьмам, немагам и пикси-хранительницам. Как гарант их безопасности, если Волшебному Измерению нужно противостоять тьме, что обитает в других измерениях. Также прямые потомки Диврея VIII прекратят вступать в браки с магами, чтобы те вновь не накопили мощь Великого Дракона в своём роду, ведь полностью лишить нас сил невозможно. Взамен Три Древние Ведьмы обещают не посягать на Волшебное Измерение, а обладатели остальных четырёх частей, прозванные кодексами, клянутся держать их в тайне и защищать. Пикси скрылись в королевстве — случайно их поселение не найти. Почти сразу лидеры фей, ведьм и немагов основали три школы, выполнив, таким образом, договор. С тех пор они взращивают силы, способные защитить измерение от опасности, ровно как и кодексы. Поэтому вас используют сейчас в охране королевства…

«Это имеет смысл.»

—…Сдержала обещание и наша династия, как ты обнаружил сам. Из былого могущества остались только драконы, которыми мы можем управлять по праву крови, а не династии. Но, именно поэтому Дракон дал силу нам: такая жертва нашего дома — истинное проявление мудрости, действительно уравнявшая ставки. Но запомни, Орител — никто уже не обладает этим знанием. Первые директора школ унесли правду о происхождении кодексов в могилы, пикси никогда не были посвящены в подробности. Остались только мы. Король передаёт это соглашение своему наследнику. И больше никому. — Даже мама не знает эту историю? Она твоя королева. — Тихо спрашивает Орител. Во всех стратегиях он проиграл. Он пронизан опустошением. — Нет. Ты мой сын и наследник, Орител, а не она. Ты будущий носитель этой мудрости. И ты обязан будешь передать её своему сыну.       Отец встаёт со стула и присаживается к поникшему сыну на кровать. — Поэтому ты не можешь жениться на этой девочке, сынок. — Они оба смотрят на меланхоличное лицо на фотографии. Орител сжал покрывало. — На ком угодно, только не на фее. Иначе случится беда и война начнётся заново. Орител, внимательно слушавший отца, отвернулся и ушёл в свои мысли. Его тошнит от нахлынувшей смеси гнева, тревоги, разочарования и надежды, что услышанное — это нелепая ложь. — Но война уже близко. — Говорит он сквозь зубы. — Ты видишь, что делают ведьмы и ведьмаки во всём измерении? Она начнётся, даже если я сдамся традиции. — Лучше, чтобы она началась не по нашей вине, Орител. — Ты говоришь так из чувства стыда за прошлое, ведь так? — Он вскакивает с места. — Как выяснилось, Магическое Средневековье оказалось междоусобной войной Кальтенбруннеров. И если бы наш предок действительно обладал той «мудростью», то этой ужасной страницы истории бы не произошло! И победа Диврея теперь не кажется таковой: он отдал свои силы, как и просили ведьмы. — Это победа, потому что наша семья оказалась в числе уцелевшей! Это самое важное, Орител! А если ты разорвёшь обещание рода, то наша семья окажется первой среди истреблённых! — А сами короли сделали всё, чтобы остаться в уязвлённом положении, в том числе ты, отец. — Шипит от злости юноша. — У нас ничего не осталось! Никакой силы. Только драконы, которыми могут управлять кто угодно с кровью из Домино. Каких только подонков я не видел среди лучших драконьих наездников! — В эмоциях он активно жестикулирует. — Я вижу, что происходит в остальных королевствах, папа. Потому что общаюсь с людьми оттуда. Ты в курсе, что на Эраклионе к гражданской войне присоединились ведьмы? Или то, что Зенит один из первых решился на уступки и отменил запрет на колдовство ведьм? А Зенит, между прочим, опасен своей идеологией, направленной против нас! — К чему ты рассказываешь мне новостные сводки Измерения? — К тому, что вместо того, чтобы действительно делать шаги к спасению, мы лицемерно и бессмысленно пытаемся урезать права ведьм! Неужели ты не видишь, что это лишь взбудоражило их? Но теперь нам нечем ответить! Мы лишены всякого преимущества! Великий Дракон, ты делаешь сейчас то же самое, что и тот король перед войной! Ссылаешь и запрещаешь! — Итак, сейчас уже хочешь обсудить мою политику, а не твой несостоявшийся брак?

«Несостоявшийся брак?»

— Они взаимосвязаны, отец! Ты запрещаешь мне жениться на фее, и всё ради легенды! Это обещание династии записано где-то? Скажи, этот уговор хранится на бумаге? — Нет.       Орител усмехается и нервно улыбается. — То есть, договор не записан на бумаге, но ты просишь меня поверить, что он существует? Откуда уверенность, что этот уговор действительно был?       Король молчит. Он закрывает глаза и потирает переносицу, будто бы усмиряя мигрень. — Я надеялся, что ты поймёшь, Орител. И поставишь долг на первое место. Если война неизбежна, то не мы должны её начинать. Ведьмы не знают, что творят и чем это для них обернётся. Но это их проблемы. Мы должны охранять мир, как и завещал Великий Дракон. — Он встаёт. — А чем им это обернётся? Ты сказал, что станет с нами, но договор должен быть двухсторонним. — Время покажет. — Уходит от ответа мужчина. — Скажи мне, ты сможешь сдержать обещание не жениться на княжне?       Орител хмурится. Времени на раздумья нет. — Я не могу давать подобных обещаний, папа. — Боги, даже после всего узнанного тобой! — Король качает головой. — Я не позволю случиться этому браку, пока я жив. Но я не могу повлиять на тебя после своей смерти. И видимо, твоё своенравие уничтожит все труды предков! Немыслимо, но теперь я надеюсь, что ведьмы нарушат договор раньше, чем ты женишься на фее.       Король повернулся в сторону выхода, скрыв свои эмоции. — Твоё имя, сынок, состоит из двух слов старого языка. «Орит» означает «свет», а «Эл» переводится как «божественный». Мы назвали тебя так, потому что Хранитель Книги Судьбы сказал, что тебя ждёт великое будущее. Но кажется, он ошибся. Очень жаль, сын мой, очень жаль. Твоё появление далось матери тяжело. Единственный мальчик в семье… Да хранит тебя Великий Дракон.       Когда отец ушёл, Орител остался в тишине, ощущая гадкое, отвратительное чувство. Разговор не то, чтобы не задался, он провалился по всем фронтам. А новые знания он до сих пор не принимает, даже отторгает их существование.

«Нет, этого не может быть. Он всё это придумал.»

      Он отрывисто вздыхает и садится на кровать. Ему горько, что он не только не добился своего, а ещё расстался с отцом на такой ужасной ноте. Он не знает, что хуже: поверить в то, что договор действительно существует или разрываться в догадках о последствиях его нарушения.       Он упал лицом в подушку и закричал, не дав оглушительному звуку распространиться по комнате, а потом импульсивно ударил ладонями по матрасу. — Ненавижу это! Ненавижу! Имея в виду всего себя.

Облачная Башня

      Стамира заводит, прямо-таки толкает Марион в кабинет к Гриффин. Директриса Облачной Башни не ожидала гостей. Она непонимающе встретилась глазами с испуганной феей, которую немного мутит после перемещения. — Мадам, что-то случилось?       Как только старуха доковыляла до центра кабинета, она поклонилась и заворчала. — Эта девчонка сорвала мне дисциплину на лекции! — Это не заинтересовало главную ведьму. — Что? Я не… — И обменивалась с кем-то записками! — Ммм! Какого рода записки? — Неведомо! Она сожгла её прямо перед моим носом!       Пристальные глаза директрисы вновь перевелись на фею. Марион увидела, как в них загорелось что-то зловещее, будто она хотела услышать что-то подобное. — Спасибо, мадам. Оставьте это мне. — С радостью, мисс Гриффин. —             Старуха испарилась, оставив после себя лишь пыль в воздухе. После хлопка аппарации образовалась самая удушающая тишина в тёмном кабинете.       Гриффин сливается в обстановке, смотря на Марион, слишком яркую и светлую, как на добычу. По крайней мере, княжна ощущает себя таковой, особенно после услышанного Самарой. Марион не смеет и шевельнуться, но это и не нужно: щёлкнув пальцами, директриса магией притягивает Марион к столу, а затем усаживает на кресло напротив. — Имя? — Она заканчивает с какими-то бумагами, ставя печать на бумаге. — Марион, мисс Гриффин. — Пищит фея.       Директриса встаёт из-за стола. Пока она идёт к шкафу, Марион обращает внимание на её внешний вид: женщина явно только что была на улице, судя по белёсым разводам на чёрном подоле её платья. Дорожного платья.

«Куда она ездила?»

      Женщина достаёт тоненькие папки, возвращается к рабочему месту и кидает их на стол. Затем присаживается, открывает картонку и перебирает бумажки одну за другой. Всматриваясь в оформление, Марион догадалась о том, что это их личные дела. И что ещё любопытнее, так это происхождение директрисы. Да, вкус у женщины лишён искусности, но разнообразие гардероба, поклоны со стороны преподавателей, её манера речи и умение вести себя в обществе почти сравнимы с мисс Фарагондой. Возможно ли, что перед ней ведьма из высшего общества? Но… возможно ли такое? Дойдя до середины, женщина нашла нужную анкету. Она жмурится, вчитываясь в текст. — Марион Мод Мэри Оленбурская — По слогам произносит ведьма. — Княжна из Домино, хм. Восемнадцать лет. — Женщина повела пальцами и призвала ворона. Марион не поняла, зачем ведьма это сделала. Красные глаза птицы изучающее ждут команды.

«Интересно, сколько ей лет?»

— «Бойкая, дотошная, бестактная ученица». Интересная характеристика для леди. — Заключает Гриффин, смотря на девочку. Марион не знала, что в деле её характеризовали именно так. Ворон подходит к краю стола, к фее. — Видимо, мне стоит дописать сюда «бесстрашная» или «бестолковая». Чем ты руководствовалась, когда срывала урок? Тебе не хватило наказания за драку? — Я… я не срывала урок, мисс Гриффин. Ай! — Ворон клюнул руку девушки до крови. Девушка спрятала её под стол. — Госпожа Стамира другого мнения. Ты думаешь, я поверю тебе, а не многоуважаемой преподавательнице? — Женщина прогоняет птицу, та взлетает и покидает комнату через открытое витражное окно. Идёт снег, и от этого сквозит холодом. Марион уже поняла, что директриса не из мерзлячек. — От этого суть не меняется. — Что за записки? — Меняет русло директриса. — Обычная переписка между мной и другими одногруппницами. — Врёт княжна. Марион стоит быть осторожной и тщательно подбирать слова. — Она не успела произойти, потому что не дошла до адресата. — И кто же адресат? — Кто-либо, кто мог повторить слова мадам. Я не записала последние сказанные ею материалы лекции, поэтому просила написать их на листочке. — Да что ты? И зачем тогда сжигать её? Зачем скрыла содержимое?       Марион опустила взгляд, притворившись смущённой. — Мне было стыдно перед мадам… я не хотела, чтобы она узнала, что я её не слушала.       Гриффин изучает ученицу, скептично усевшись в закрытой позе. — Это поведение не подходит под определение «бестактная».

«Она знает, что я вру.»

      Она вновь вернулась к делу. — Оу, так ты участвовала в поимке ведьм в сумеречном лесу! И как, много поймала?       Меньше всего бы Марион хотелось, чтобы ведьминская директриса знала об этом факте. — Никого, мисс. Поймали только ведьмака, и это сделали курсанты. — Как мило. Я наслышана о том, как отважно какая-то целительница бежала за нарушителями. Не знала, что это была ты.       Марион напряглась.

«Кто ей об этом сказал?»

— Так, почитаем ещё о твоих талантах… Целительство, владение палочкой, ммм. — Она дёрнула бровями. — Ещё и владение мечом. Прямо-таки, универсальный солдат. Но тут сказано не всё, ведь так?— Она ждёт от неё определённой реакции, но Марион не удовлетворяет её желание. — Профессор Залатустра рассказывала, что какая-то рыжеволосая фея владеет техникой печати, а профессор Эдилтруд, что рыжая фея знакома с некоторыми заклятьями тёмной магии. На вашем курсе всего две рыжих, что из этого про тебя? Или это о другой? — Это я, мадам. — С досадой произносит княжна. Если она вызовет Самару, то та от страха сразу всё расскажет. — О каких ещё тайных талантах не сказано в деле? Может, ты и аппарировать умеешь? Марион выгибает брови, показательно удивлённо. Она была готова к этому вопросу. — Аппарация? Нет, мисс. Я пыталась научиться ей, но мой организм слишком слаб, чтобы переносить аппарацию. После того, как сюда переместились я и мадам, меня до сих пор подташнивает. А… почему именно аппарация вас заинтересовала? — Невинно спрашивает девушка, по-детски хлопая ресницами. Гриффин улыбнулась этой игре. — Кто-то из твоей группы вторгся в приватный разговор, перемещаясь по замку. Я не против таких талантов, пока они не нарушают порядки замка. Не знаешь, кто это может быть из твоих одногруппниц?       Марион улыбается, прежде чем ответить, не нарушая зрительный контакт. Нужно максимально отогнать от подозрений Самару. — Я не доносчица, госпожа директриса. Но я знаю, что в Алфее никто не научился этому мастерству. А тут мы его не проходили.       Гриффин впитала многозначность услышанного. — Технику печатей вы тоже не проходите в Алфее. — Лукаво подмечает женщина, наконец застав врасплох фею. — В тебе больше качеств ведьмы, чем феи, тебе не говорили об этом? Действительно, универсальная девочка.       Ворон вернулся в кабинет с запиской в лапе. Женщина раскрутила свёрток, бегло пробегая по строчкам. Поджав губы, она сожгла бумагу, недовольная. — Что ж, Марион. Ещё одно замечание от преподавателей в твою сторону, и я заношу в твоё личное дело ещё несколько эпитетов. Всё понятно? — Да, мисс. — Значит, можешь возвращаться на лекцию. Дорогу покажет ворон.       Марион дошла до лекционного зала в полном смятении, до конца не соображая то, что имела в виду директриса и почему она так тянула время. Понятно, что она ищет шпиона. Видимо, это диалог был проверкой. Прошла ли она её? Это неважно. У неё нет доказательств ни в чём. А у Марион есть. Она знает, что Гриффин участвует в деятельности бунтовщиков. И они ищут Оритела. Раз им выгодно, что целительницы тут, значит это произойдёт до конца их обмена. Прошёл месяц, осталось две недели.

«Оставь страх, Марион. Нужно продумать, как передать послание Мавилле. Самое главное, ты предупредила Оритела.»

      Войдя в аудиторию, она обратила на себя внимание всех сидящих. Стамира скривила лицо в самодовольстве, уверенная, что фея получила по заслугам. Девушка тенью проскользнула до своего места, не обращая внимания на тревожный вид подруги. — Марион, что… — Потом. — Шепчет княжна.

Красный Фонтан

      Наследник, всё-таки, успел на ужин. Оритела случайно задевает поток курсантов, которые уже выходят из столовой, за что третьекурсник грубо отталкивает их и раскидывается ругательствами. В ответ он получает недоумённые взгляды и нелепые извинения, а Орител в тот же миг ощущает себя ничтожеством за проявленную грубость и извиняется в ответ.       Эрендол ждёт его за их столом, не притронувшись к еде. Он принёс и его порцию. — О, Эрен… спасибо. — Он растроган заботой. — Рассказывай! — Энтузиазм в глазах Эраклионского принца не откликается в Орителе. Он тут же вернулся в меланхолию. — Нечего рассказывать. — Отрезал наследник, впихивая в себя еду. Он очень голоден.       Эрендол смотрит на друга, анализируя по его лицу, что случилось на этот раз. Несвойственная спешка в трапезе, обиженное выражение…

«Разговор с отцом не задался.»

— Что с настроением? — Я чувствую себя… Джоном. — Неожиданно выдаёт юноша. — Я сейчас общался с первокурсниками, как он с нами когда-то. — Что, ты также обижен жизнью, как и он?       Это было лишним. Только не сейчас. Когда он остановился в поедании крупы и посмотрел на Эрена самым разбитым взглядом, то второй принц сразу, хоть и поздно, заметил опухшие глаза наследника.

«Он что…?»

      Он скривил лицо в смятении. — Ты что… ээ… плакал?— По выражению лица Эрендол понял неловкость своего вопроса. — Слушай, Орител, ты можешь рассказать мне, если что-то случилось… — Ага, для чего? Чтобы ты опять донёс всё Самаре? — Ответная колкость не заставила себя ждать. Но Эрендол уязвлён правдивым доводом от Оритела. — О да, ты действительно напоминаешь мне Джонатана.       Теперь для каждого необычайно важно задеть друг друга, словно засчитывая себе очки. — А что, я неправ? Уверен, ты уже рассказал ей, что ко мне приехал отец. — Я не всё ей рассказываю! — О, так я прав! — Да иди ты к чёрту, Орител. Не перекладывай свои неудачи и зависти на меня.       Это стало последней каплей. Орителу так и хочется запустить в него гороховую кашу, что аж руки дрожат. Но он сдержался и сразу встал, чтобы ненароком не передумать. — Да, я, пожалуй, пойду! Спасибо, Эрендол, за моральную поддержку, ты настоящий друг.       И уходит, игнорируя слова Эрендола вслед.       Он поднялся в комнату и достал письма княжны. Хотел остаться в комнате, но что-то переубедило. И спустился на улицу, взяв портсигар, зажигалку Эрендола и шинель. На улице всё ещё метёт. Выйдя во двор, его ноги сразу оказываются по щиколотку в снегу. Это тот неприятный тип снега, который ощущается мокрее, чем должен. Он успевает растаять и промочить обувь.

«Хорошее начало.»

      Он мигом достал сигарету из портсигара, зажигалку и приступил к делу, тут же ощутив, как его отпускает накатывающая буря.

«И что ты будешь делать?»

      Очередной клубок дыма тут же сдувает ветром, что его очень раздражает. Его сейчас всё раздражает.       Орител не понимает, как себя вести. Что чувствовать. Какое решение принять. Он старается избегать навязчивые мысли, фокусируясь на мокром снеге, влажном северо-восточном ветре, задувающий этот ужасный снег ему за шиворот, на беседке, старом дубе, о завтрашнем облёте и о том, как он пройдёт, если погода будет такой же. Но только не о том, как ему поступить. Её лицо, будто проклятье, всплывает почти сразу, когда он вспоминает слова отца.       Орител скидывает остатки сигареты в сугроб, потому что уличный фонарь, в котором он сжигает остатки, облепило ледяной коркой. И направляется к выходу. Он хочет прогуляться в лесу.       Караул пропустил, но порекомендовал не ступать далеко в лесную чащу. — Да, хорошо. Спасибо, ребята. Я пойду вдоль дороги.       Конечно же, он не пойдёт вдоль дороги.       В лесу не так темно, как ожидалось — снег хорошо отражает скромное освещение проглядывающей луны. Как только он скрылся из виду караула, он снова закурил и завернул вглубь леса. Тут сугробы по колено.

Надо подумать.

      Пока, он на стадии отрицания — не верит, что обещание и вправду существует. А если существует, то его выводит отсутствие деталей уговора: что будет ведьмам, если они нарушат обещание? И как конкретно они должны нарушить его? «Обещают не напасть» слишком абстрактно для понимания. И какие именно ведьмы — Три Древние или любая, считающая себя таковой? Если имелись в виду прародительницы, тогда этот договор односторонний и его семье в любом случае несдобровать. Марион могла бы стать той, кто даст шанс этой семье выжить…       Он остановился и откинул голову, посмотреть на небо. Оно почти всё в снеговых тучах. Затем он просто ложится прямо в сугроб, погружаясь в мокрый неприятный снег. Необыкновенное чувство дереализации накрывает юношу: в такой странной обстановке он ещё не был. Он продолжает курить. Когда он осмелился сказать слова про отречение, он, всё же, не осознал важность сказанного. Лишь в фантазиях это осуществимо, но в реальности… его скорее запрут в цепях и насильно посадят на трон, чем позволят этому случиться, даже если в тот момент он будет самым главным человеком измерения. Унаследовать корону также неизбежно и естественно, как ночь сменяет день, как этот лес, который существовал до рождения Оритела и который продолжит жить после его смерти. Нет, не он главный человек измерения, а корона и традиция, которую он олицетворяет. Но если корона лишает его всего, означает ли это, что ему будет легко отречься от своей привязанности, своей любви к особе, с которой он уверен, что сможет справиться с этой ролью? Или корона лишает и этого права?

«Отец лишился только второго. Похоже, он всегда хотел быть королём.»

      Но он — не отец. Орител воспринимает это как должное, без всяких восхищений и энтузиазма. Да, я наследник.

Да, я стану королём, однажды.

Да, храни здоровье отца.

      И он не сможет быть один на этом пути. Он не хочет разрушить своё здоровье, как отец, из-за одиночества, состоя, при этом, в браке.       Если уверенность в возможности брака с княжной—это такая же иллюзия, как и отречение, то сможет ли Орител это принять?       Снег уже не тает на его лице, оставаясь на бровях и ресницах инеем, сигарета потухла. Он закрывает глаза.       Наверное, когда-то он это примет. Но сейчас точно нет. Он настолько внушил себе идею женитьбы на ней, что из-за этого не верит отцу. Вообще не верит в существование любого препятствия.

«Такого просто не может произойти. Нет.»

      Но если эгоизм взыграет в нём настолько, что он женится вопреки воле отца, значит он поставит под угрозу своё королевство. Насколько он хочет быть счастливым человеком, чтобы стать ужасным королём?       Либо он станет ненавистен только себе, либо его возненавидят все вокруг, в том числе она.

«Ох, Марион, если бы ты знала…»

      Если бы Марион знала, то первая бы сказала ему, что выбор очевиден. Она его моральный ориентир.

«Марион всегда права.»

      И он знает, что она ему скажет. Но он не хочет её слышать.       Однако, он забыл одну вещь. Важную деталь. А вдруг она против? Даже, если бы не существовало такого препятствия?

«Вдруг ты надумал себе связь, которой на самом деле нет? Вдруг ты выберешь её, а не долг, а ей этого не нужно? С чего ты решил, что она захочет быть королевой, если даже ты не хочешь быть королём?»

      И теперь спросить прямо не получится. По двум причинам: во-первых, теперь он боится услышать, что она согласна. Во-вторых, даже с согласием это уже не имеет смысла.       Эрендол и Самара оказались правы— он поступил с Марион ужасно, сам того не ведая.       Слёзы растапливают иней на ресницах. Он глубоко вздыхает, пресекая желание впадать в истерику, как ребёнок. Он поднимается и садится. Мышцы уже сковало холодом, а шинель бела что спереди, что сзади. Орител достаёт свёрток с письмами из кармана гимнастёрки. — Дьявол. — Бумага промокла.       Они связаны верёвкой, распутать которую ему даётся сложнее из-за онемевших пальцев.       В этом свёртке самые любимые его письма. Он разворачивает первое, датированное двадцатым днём седьмого месяца прошлого лета, подносит зажигалку, чтобы осветить содержимое. «Орител,

Сердечно благодарю за подарок. Признаться, вы настолько разбаловали моё существо, что я уже жду ваш букет в конце каждого месяца уже вторые каникулы. Расскажите, как вам удаётся присылать их, будучи в Красном Замке?

Искренне ваша, М.»

Искренне ваша.       Потом открыл письмо с начала третьего курса, на которое она впервые вклеила четыре цветка: незабудку, горечавку, ромашку и аконит. Их названия он узнал позже. А когда попросил поведать заложенный смысл, Марион кокетливо проигнорировала этот вопрос.       Значение каждого он нашёл сам. Он вспоминает этот день: он был в библиотеке Красного Замка, затерявшись в скромном разделе флориографии. Он начал вычитывать про цветы не в том порядке, в котором она их вклеивает, что сбило его с толку, в последующем. Начал с ромашки. Про неё он выяснил следующее: В Магиксе солнцеподобный цветок— символ первой феи, отвечающей за любовь, материнство и плодородие. В мифологии Домино есть сказание о боге Ирее и нимфе Дафне. Бог влюбился в девушку, но она не ответила взаимностью. Чтобы не обидеть влюбленного, нимфа превратилась в поле ромашек, дав понять юноше, что им не по пути. В настоящее время цветы стали обозначать простоту, целомудрие и трансформацию или перерождение.       Потом про горечавку: На языке цветов горечавка символизирует прямо противоположные вещи. С одной стороны несправедливость, а с другой справедливость, победу более достойного. Горечавка означает замкнутость, застенчивость, таинственность, скрытность и верность. Горечавка издавна считается сильным магическим растением и применяется для снятия сглаза и порчи. Её носят под одеждой, чтобы защититься от нечистой силы и ведьм.       Незабудка несёт в себе спектр значений, которые связывают с привязанностью и нежностью. В Магиксе название цветка подразумевает память, ностальгию и сентиментальность, символизирует память о близких, напоминая об их значении в жизни. На Домино он несёт в себе коннотации истинной любви, верности и преданности. В Лимфее считается, что цветок обладает свойствами, которые могут излечить душевную боль от потерянной любви. Он также используется для обозначения надежды в трудные времена.       И наконец, аконит. Завершить им исследование оказалось слегка некомфортно. Смерть — самый распространенный вариант интерпретации этого прекрасного цветка из-за его ядовитости. Согласно мифам Домино, аконит получали из слюны трёхглавого дракона, охранявшего врата ада. Цветы аконита начали распускаться там, где слюна этой рептилии попала на землю.       До Магического Средневековья в Магиксе эти цветы были связаны с нервами, тревогой и заблуждениями. В период Средневековья врачи даже прописывали яд как средство от истерии, который во многих случаях приводил к выздоровлению пациента. Несмотря на синий цвет и расстройства, которые лечит растение, его связывают с депрессией и тревогой — другими словами, с ощущением «тоски». Однако, в Оленбуре этот цветок ассоциируется с глубоким и неизменным чувством доверия. Иногда он вызывает чувство симпатии и желает получателю скорейшего выздоровления — про Оленбурскую версию он узнал уже позже, благодаря Элиде.       Он смутился новой информации и сначала не понял, что хотела сказать ему Марион. Но потом, когда заметил, что она всегда клеит их в определённой последовательности: незабудка, горечавка, ромашка и аконит, он вновь перечитал их значение и всё встало на свои места.       И с того момента он понял, что Марион не из тех, кто показывает и говорит прямо, но из тех, кто не стесняется говорить на языке скрытых смыслов.       Но он не до конца научился говорить на «её» языке, иногда допуская мысль, что всё, что он додумывает — не что иное, как плод его фантазий.       Он читает остальные письма из стопки, периодически всхлипывая то ли от холода, то ли от тоски. Потом он снова выкуривает сигарету, задумав страшную для себя затею.

«Пора проснуться и перестать быть ребёнком, принимая решения только в свою пользу и удовольствие, а не в пользу долга.»

      Он вновь подносит зажигалку к стопке. Но она не срабатывает с первого раза. Она промокла. Не срабатывает и со второго, и с третьего. Потом у него закровоточила обморозившаяся рука от острого металлического колёсика зажигалки. Он кидает её в сторону и высовывает коробок со спичками, полный злости. Первая потухла почти сразу— выкинута. Второй не хватило пламени осилить бумагу. Пламя третьей подхватило бумагу, приступив к её уничтожению. На этом моменте он совершенно не сдерживается, как бы прощаясь с теми эмоциями, что вызывают эти строчки. Лучше он уничтожит себя, чем остальных.       Но письма не сгорели: бумага слишком мокрая и огонь превратился в тлеющие искорки. Орител потушил остатки собственными руками, так обрадовавшись этому, что прижал стопку к себе и завыл от собственной слабости.

Облачная Башня

      После окончания лекции Марион схватила Самару за руку и повела в комнату как можно скорее, чтобы опередить Алисенту и Миллу. — Марион, тут есть кое-что… — Самара, не сейчас. Не трать время на болтовню. — Ма-Мо-Мэ, но это важно… — Потом! Надо успеть поговорить без свидетелей.       Они успели, но план рассказать обо всём сбился из-за того, в каком состоянии они застают комнату. Она разгромлена: повсюду валяются вещи, бумаги, вывернутые книги. И открыто окно. Оказывается, оно может открываться. — Да что б меня…

«Теперь понятно, зачем ей ворон и почему ему нужна была моя кровь.»

      Марион понимает, что комнату обыскивали. А единственное, что могло её компрометировать… — Самара, где моя тетрадь?!       Опешившая принцесса не сразу понимает, о чём спрашивает княжна, но затем торопливо вытаскивает чужую собственность из общей кипы тетрадей. Марион выхватывает рукопись. — Слава Дракону, она была у тебя… — Марион облегчённо вздыхает, даже схватившись за сердце. — Я подняла её после заклинания Стамиры, тетрадь так далеко улетела… Что было у Гриффин? — Она ищет крысу. Она послала ворона обыскать комнату. — Тараторит княжна. — Что? Ворон?       На вопрос княжна не ответила— в комнату зашла Алисента и Милла. — Что директриса сказала тебе, Марион? — Староста переключает внимание на погром. — Боги, что тут произошло? — Видимо, пурга отворила окно и ветер расшвырял вещи. — Без тени смущения врёт княжна. — Оно что, открывается? — Как всегда невинно спрашивает Милла, принявшись убирать вещи. Алисента проглатывает игнорирование своего вопроса, но делает свои выводы.       Закончили быстро, работали в тишине. Из-за открытого окна комната заметно остудилась, все четверо замерзли и быстро шмыгнули под одеяла при первой возможности. Перед сном они приступили к привычной беседе. Темно, холодно, они лежат, разговаривают и смотрят на трещины потолка. Снег падает не переставая. — Что, чёрт возьми, с тобой не так, Марион? — Алисента раздражена происходящим больше всего. «Её можно понять, как старосту», думает Марион. Самара и Милла навострили уши. Ираклионская княжна продолжает. — Ты вечно в сердце конфликта. Я столько раз выслушивала от Мавиллы выговоры из-за твоего поведения. Хуже тебя только Самара. — Алисента! — Возмущается принцесса. — Прости, Самара, но это правда. Вы двое явно нашли друг друга. Я не знаю, почему вас не направили в атакующую, как вы и просили. — Прости, Алисента. — Марион спокойно принимает претензии девушки. Она сама осознаёт, насколько далеко зашли их выходки. — Я не хочу подставлять тебя. Это всегда выходит случайно и… — Пожалуйста, не поджигай больше ведьму. Я согласна на разборки среди учениц, но преподаватели нам не ровня.       Самара усмехнулась. Милла молчит. — Хорошо, Алисента. — Снисходительно и по-доброму отвечает княжна.

Глубокая ночь.

      Директриса приходит в свой кабинет и снимает накидку, привычно тонкую. Ворон, сидящий на столе, каркает, привлекая владелицу. — Можете превращаться, профессор.       Профессор Драм возвращает свой человеческий облик сразу после слов директрисы. — Вы что-то выяснили, госпожа Гриффин? — Слащаво спрашивает ведьмак.       Гриффин раздражённо вздыхает, предвкушая много работы. — У них точно есть шпион. Либо эта девочка кого-то прикрывает, либо хорошо справляется со своей ролью. Когда вы рылись в их сознании, ты нашёл что-то у неё? — Она усаживается в своё кресло. — Ммм, мы поделили это с Дейзи. Она смотрела её разум. Сказала, что ничего не нашла. — Он подходит к её столу, сверкая своими жёлтыми глазами, переменчиво превращающиеся в карие. — Что сказали вам наши вороны?       Гриффин усмехнулась. — По их информации, мальчишка должен охранять север завтра. Но кто-то из фей доносит всё старухе в Алфею, как мы поняли, поэтому она по-любому предпринимает какие-то шаги. — Но вы говорили, что Фарагонда не в курсе. — Это правда. Я уверена в этом. Мавилла и она не ладят. — Что говорят госпожи Прародительницы? — Они дают нам свободу действий, но просят не трогать мальчишку. Скажи остальным, Драм: времени больше нет, мы должны начать завтра, пока целительницы тут. Но мальчишку нужно убить.