My star

Дазай мог вечность описывать крылья Чуи. Мягкие, пушистые, шелковистые... Каких только эпитетов он не подбирал, чтобы выразить красоту столь чудного оперения одного рыжеволосого ангела. Простое касание к нему было настоящим праздником для чуть грубых подушечек пальцев, а торчащий пух, что образовывался от неосознанных ворочаний во сне, заставлял ступни демона млеть, когда стелился тонким ковриком на дорогой паркет. Сбившиеся пёрышки сияли в утренних лучах солнца, пока их обладатель только-только проснулся, закрываясь от нежеланного света сжатым кулачком и мило щурясь, пытаясь дать глазам привыкнуть. Всё это было как-то слишком по-домашнему, что Осаму даже не всегда верил предстоящей утренней картине, которая за столь долгий срок так и не стала привычной. Шатен просто не может поверить, что ему, какому-то там демону, досталось такое сокровище в виде самого невинного ангелочка, которого он ласково прозвал звёздочкой. Это даже не сравнение – ни одна звезда не может сиять так же ярко, как Чуя. Будь он счастливый – Дазай делает всё, чтобы это было так постоянно, – грустный – кареглазый готов на убийство, лишь бы отомстить за испорченное настроение Накахары, – злой – давайте признаем, что здесь больше подходит слово "обидчивый", ибо по-настоящему злиться рыжий просто не умел, – он всегда оставался личной звёздочкой для Осаму и его давно сгнившей душонки. Одни объятья могли избавить от жажды крови, делая из мощного демона, что прибыл из самого центра ада, грустного пса, которому хозяин запретил лаять на близстоящего незнакомца. В такие моменты он просто недовольно трепещет крыльями, прожигая уже устоявшегося врага взглядом. Крылья у него самого чёрные как смоль, а постоянно мешающиеся концы достают аж до пола, что раздражает ещё больше, учитывая его рост, но это не мешает рыжему раз за разом восхищаться крепким оперением и расчёсывать то, заставляя тело Осаму впервые за долгое время покрыться мурашками. Ведь, вроде бы, демоны должны соблазнять невинных существ, а не наоборот? Вообще, любой другой уважающий себя демон называть это соблазнением бы не стал, но Дазай не такой – он с упоением наблюдает каждое, даже самое ненавязчивое, движение Чуи; его дыхание перехватывает, стоит объекту столь необычного внимания подойти ближе и обнять самому; сердце – если оно ещё есть – замирает, когда голубые глаза – их парень мог сравнить только с небесами, откуда и достал свою "звезду" – с открытой нежностью смотрят в тёмные омуты. Вроде бы у нормальных существ это чувство называется любовью, но откуда шатену знать: он всего лишь оберегает цель своей достаточно долгой жизни, пусть она и появилась относительно недавно. Сонный Чуя – самое милое и беззаботное создание, которое только можно представить. Большая белая футболка со специальным вырезом для крыльев смотрится уж слишком по-домашнему, а заспанные зевки прямо намекают, что их обладатель совсем не выспался. Конечно, есть незначительная надежда на кружку горячего напитка, содержащего хотя бы несколько грамм кофеина, но, вероятнее всего, юноша бодрствовать всё ещё не сможет, да только вот о возможности снова лечь спать уже можно будет забыть, что тоже не радовало перспективой смотреть три часа в потолок. Карие – почти красные – глаза смотрят с характерным прищуром, так, что любой другой бы напрягся и почувствовал неладное, предостерегаясь, но Накахара не обращает внимания на стоящего сзади демона – то ли состояние так сказывается, то ли доверие снова играет свою роль. Не сказать, что ему нельзя доверять, да методы заботы порой немного перегибают со своими оригинальностью и неординарностью. Вот и сейчас кружка с треском падает на пол, а Чуя не сдерживает громкого стона, стоит Дазаю подойти сзади и прочесать одно из крыльев у основания. Он уже жалеет о содеянном, но мысли о возможном разгневании со стороны демона сразу же откидываются куда-то вдаль, когда рукой двигают ещё раз. Ох, чёрт, не по наслышке же знает, что маховая часть оперения чересчур чувствительна к подобному. Свободная рука обхватывает талию, не давая вырваться от столь приятной пытки, но Накахара и не спешит убегать – после пары взмахов ладонью он стоять не способен, от чего просто опирается на неё, чуть ли не падая прямо на осколки. — Осаму~ — рыжий чуть оборачивается, моляще смотря пронзительным взглядом в карие омуты, за что Дазай готов горы свернуть, лишь бы видеть его снова и снова. Блять, как вообще можно быть настолько невинным и милым даже в такой ситуации? Ответ на этот вопрос наверняка так и останется загадкой. — Что, звезда моя? — горячее дыхание опаляет и так раскрасневшееся ухо, заставляя юношу дрожать и выгнуться от слишком приятных поглаживаний столь чувствительных зон. — Тебе не нравится? — беспокойство в голосе чувствуется слишком явно и ненаигранно – всё-таки демон, не смотря на всю свою "тёмную" сущность, переживает. — Нравится, но... Кгх~ — Чуя вновь почти падает, еле успевая схватиться за близстоящую столешницу, которая, благо, помогает удержаться, когда шатен вновь припадает к перьям у основания, аккуратно перебирая те пальцами. — Но это, нхк, слишком. — Слишком хорошо или слишком плохо? — чужое дыхание на загривке не даёт нормализоваться слишком сбитому сердцебиению, а глаза на пару секунд застилает пеленой возбуждения да так, что ангел не в возможности трезво оценить своё положение и нормально ответить. — Слишком... Oxyенно, — юноша тщётно пытается закрыть алеющие ушки медными прядями, но получается, мягко говоря, плохо. Слова сами собой слетели с уст – он даже подумать толком не успел, полностью отдаваясь эмоциям. — Повтори, — Дазай не поверил собственным ушам. Всё-таки, жизнь с демоном будет плохо влиять даже на самого праведного ангелочка, коим Накахара совсем и не являлся – кто из "светлых" существ в принципе в здравом уме выберет жить с кем-то "чернокрылым", вроде Осаму? — Это слишком охуенно... — совсем тихо выполняет просьбу рыжий, но шатену хватает и этого. Ловкие пальцы слишком умело проводят по некоторым перьям, на что Чуя старается не думать о том, в каких местах они бы могли показать такое же мастерство. Если они сейчас доводят его до такого состояния, то что будет в более интимной обстановке? Мысли об этом лишь усугубляют ситуацию со стороны Накахары – теперь голубоглазый практически лежит на поверхности, отчётливо чувствуя упирающийся в задницу чужой стояк и тёплые губы на своей щеке. — Сейчас? — как бы сильно ни хотелось – Осаму спрашивает. Дазай никоим образом не желает делать что-либо без согласия юноши и тот это знает, но чувство вины почему-то пропадать не хочет. Дело не в доверии или боязни. Дело в... Чёрт, он сам не знает в чём дело. Он просто боится всё испортить. Всю эту идиллию солнечного утра, что просачивается со светлыми лучами в их небольшой квартирке на окраине города, которую Накахара мог ранее увидеть только в хороших снах. — Извини... — Чуя глухо скулит себе куда-то в локоть. Чуть отросшие ноготки царапины от которых Дазай мечтает почувствовать на своей спине невольно скребут поверхность столешницы, пока медная макушка устало ложится на подставленную руку. — Я пока ещё не очень готов к этому. И демон отстраняется. Не в плане "уходит, грозно кидая взгляд": Накахаре достаточно просто сказать "нет" и поползновения партнёра станут не такими раскрепощенными, а сам он просто будет более сдержанным, но терпеливым, поэтому Осаму просто нежно выцеловывает веснучатые плечи, без каких-либо мыслей. Так будет всегда и Чуя почти совсем не боится, что тот однажды не выдержит. Ведь Чуя доверяет, хоть данное слово для него тоже стало новинкой лишь недавно. Он не может не доверять, потому что Осаму – единственный, кто относится к нему с такими заботой и нежностью, чего никто и никогда раньше не делал. Содеянный бардак в виде ранее разбившейся кружки резко бросается в глаза, из-за чего рыжий лишь рвано выдыхает. Будь Чуя котом, он бы обязательно прижал уши к макушке, виновато виляя хвостиком и стыдливо кидая взгляд куда угодно, но не на им же сотворенный беспорядок. — Прости, — Накахара, не смотря на сбившееся дыхание, наклоняется, чтобы подобрать осколки бывшей когда-то чашки, но его запястье нагло перехватывают,на что юноша уже почти зажмурился, поднося к сухим губам и целуя, не давая опуститься полностью. — Это ты меня прости, — рука снова ложится на талию, на этот раз с целью обнять. — Я не должен был пугать тебя такой внезапностью. — То есть, ты совсем не злишься? — дышать почему-то снова трудно, а и так красные щёки покрываются ещё большим румянцем, пока чужая ладонь успокаивающе поглаживает впалый живот. — Совсем нет, — кареглазый удивлённо вскидывает брови. — С чего ты так решил? — Просто... — Чуя стыдливо прячет взгляд, закрываясь чёлкой и чуть напрягая крылья. — Ну раз так, то давай я отнесу тебя в комнату. — парень с лёгкостью поднимает рыжего, заставляя того обхватить шею руками, а оперение – вздыбиться. — Я вообще-то могу и сам идти, — в противовес своим словам, Накахара прижимается головой к чужой груди, что-то недовольно бурча. — Я не хочу, чтобы ты поранился, — Дазай себе в жизни не простит, если на этой мраморной коже появится хоть одна царапина. Он готов звёздочку на руках носить, лишь бы это крохотное в объятьях демона тельце никогда не получило вреда. Чуя совсем не тяжёлый – то ли вид крыльев кажется обманчиво-массивным на фоне столь хрупкого тела, то ли шатен в порыве чувств и не замечает такой небольшой мелочи. Аккуратно кладёт своё засыпающее от переизбытка чувств сокровище на мягкую перину кровати, укрывая одеялом. То, в прочем, не так обязательно, ведь голубоглазый может запросто закрыться оперением, но Осаму – не Осаму, если не сделает этого. — А ты? — сквозь сон спрашивает юноша, потягивая ручки к уходящему парню. — Спи, а я потом зайду, — каким бы заботливым Дазай не был, а ложиться рядом с Накахарой, когда собственные брюки почти до боли сжимают твёрдый стояк, он не решается. На обратном пути заодно и осколки уберёт, если, конечно, не забудет. Лёгкий поцелуй в лоб усыпляет не хуже любого снотворного, а мимолётное поглаживание по медным кудрям заставляет вздрагивать где-то внутри. Чуе до сих пор трудно привыкнуть к подобной заботе. Он никогда не получал даже сотой части того, что имеет сейчас благодаря Дазаю. Шатена же очень напрягает столь неприятный факт, но юноша наотрез отказывается об этом говорить, каждый раз притягивая колени к груди и закрываясь крыльями, поэтому сейчас не время на подобные расспросы. Сейчас есть ангел, уткнувшийся в чужую ключицу и видящий десятый сон, да демон, крепко прижимающий к себе свою звёздочку и сквозь дрёму перебирающий медные пряди.