My star

— Осаму, а как у тебя получается говорить так? — тёплое тело под боком прижимается ещё ближе, удобнее укладывая медную макушку на плечо и чуть задевая белыми крыльями чужую грудь – Чуя знает, что Дазай не спит уже долгое время, ожидая, пока проснётся он сам, что, впрочем, совершенно не мешало рыжему просто лежать, прикрыв глаза и размышляя об проведённой с любимым ночи. И не только предыдущей. — Доброе утро, звёздочка, — от неожиданности демон вздрагивает – терять бдительность в такие моменты, когда они с Накахарой находятся одни уже стало привычно, что не очень хорошо, – в миг убрав перебирающую ранее переливающиеся на свету прядки руку и кладя ту на узкую спинку, аккурат между крылышками. — Что ты имеешь в виду? — Ну, иногда, в постели, — ангел на секунду замялся, подбирая максимально цензурное слово, — ты разговариваешь так. Тогда после этого хочется, ну, ещё больше, — бледные из-за сонности организма щёки резко заливаются алым румянцем, подобным цвету спелого персика, а Чуя уже жалеет, что вообще поднял эту тему, мысленно ругая себя за излишнее любопытство и стыдливость. — А, ты про это, — Осаму еле сдерживает смех, понимая к чему клонит юноша. Грязные разговорчики. Правда, в их случае они будут не настолько грязными, как в понимании обычных демонов, но с учётом того, что простой разговор о подобном без явного упоминания каких-либо действий или вещей мог довести ангела до состояния излишней красноты и смущённого прикрывания волосами, грязными разговорчиками могли считаться любые разговоры об этом. Юноша лишь ещё сильнее краснеет, пытаясь отвести взгляд в сторону, когда шатен приподнялся, вынуждая принять сидячее положение. Дазай ласково касается пальцами почти сливающейся с медными прядями щеки, приподнимая чужую голову и одними жестами прося посмотреть в глаза. Налитые нежностью карие омуты напоминают горячий шоколад, растопленный в любимой кружке и обдающий горло приятным теплом в зимнюю, когда на улице правят стужа с метелью, а дома хорошо и уютно. — Если ты хочешь, то можем даже попробовать, — руки с необычайной аккуратностью пересаживают его в кольцо ног демона, пока сам парень принялся убирать сбившееся за ночь оперение, скомкавшееся пухом среди белоснежных крыльев, укрывая их с Чуей бёдра одеялом, чтобы те не замёрзли. — Правда? — всё ещё до ужаса смущённый голос раздаётся тихо настолько, что Осаму даже сперва не уверен сказал ли что-либо Накахара вообще. — Да, но сначала давай я расчешу твои крылья, — как бы ни хотелось – за крыльями нужен особый уход в виде даже простого переодического расчёсывания, что уже было проблемой для особо чувствительных личностей. Чуя – может к сожалению, а может и к счастью – был одним из них, от чего демону приходилось быть чересчур осторожным в действиях, чтобы не возбудить и парня слишком частыми задеваниями эрогенных зон, и себя видом такого в миг ослабевшего хрупкого тела да сладкими стонами юноши. Эти покрытые белоснежным "пледом" части тела всегда вызывали у Дазая восхищение – такие крепкие, но при этом чувствительные и небольшие, как и их владелец. Чистые как нежная кожа, что так приятно обдавать тёплым дыханием, и непорочные как искренность в первых поцелуях юноши, безуспешно пытающимся перенять инициативу в свои крохотные руки, сжимающие чужую куртку, чтобы заставить чересчур высокого парня чуть наклониться, что он и так бы сделал, скорее, даже опустившись на колени, если это потребуется. Своими же крыльями Дазай порой закрывал Чую от холода, когда тот появлялся на улице в слишком лёгкой, по его мнению, одежде, и даже не замечал, если их концы, достигающие земли, промокли в какой-нибудь лужице. Зато их длина запросто могла заменить для рыжего зонт, что, собственно, совершенно не устраивало того, ибо он совсем не хотел, чтобы его возлюбленный мок под ливнем, а он сам при этом был в каком-никаком укрытии. Долго держать крыло в таком положении всё же было достаточно проблематично, от чего парень, с трудом, но соглашался на предложение пойти под ближайший навес какого-нибудь магазинчика и прождать излишне сильные капризы погоды там. — А мы можем попробовать прямо сейчас? — Накахара закусывает губу, когда специальная расчёска мягко проводит по светлым перьям, оставляя на себе повреждённые и выпавшие среди них, при этом заставляя крылышко чуть трепетать от задетой эрогенной зоны. Движения рук резко останавливаются, пока сам Дазай собирается собраться с мыслями. Это ему не послышалось? Вряд-ли, ведь смущение ангела вновь выдаёт его с головой. — Если хочешь, — повторяет Осаму и вновь возобновляет работу, ловко выпутывая застрявшие комочки пуха длинными пальцами, если того не могло сделать предназначенное для этого приспособление. Парочка из этих пушинок всё же витает в воздухе, опадая обратно или на медные локоны, становясь похожими на хлопья снега в осенних листьях. Тёплый поцелуй в щёку позволяет отвлечься от слишком сладкой пытки, что, к сожалению, обязательна минимум раз в пару дней. Дело даже не в опрятном виде, который как дресс-код действует абсолютно везде, а в том, что в неухоженных крыльях может затаиться какое-то насекомое или простая грязь, влекущие за собой целый список заболеваний и последствий, аж ведущих до ампутации конечности, даже не смотря на то, что их основной функцией – умением летать – пользовались чрезвычайно редко. — Д-давай, — последний слог тонет в еле сдержавшемся стоне, стоит пальцам в который раз за сегодня задеть маховый участок. Расчёска сразу же откладывается, а сам Дазай чуть придвигает юношу ближе, обнимая со спины и кладя голову на дрогнувшее плечо. — Что тебе нравится больше: то, как я глажу твои крылышки, или то, как я прикусываю мочку уха, перед этим кратко поцеловав жилку на шее? — одно лишь горячее дыхание сводило с ума, что уж говорить о прерывающих его словах, являющимися необъяснимой причиной скручивающегося в низу живота жара. Осаму старается начать максимально не пошло, давая время привыкнуть и расслабиться, чтобы настроиться на верную "волну" и не спугнуть рыжего чересчур резкими и развращёнными высказываниями. — В прочем, мне ничего не помешает заниматься этим одновременно. — Нгх, — слова подкрепляются переодическими поглаживаниями перьев, действующие, скорее, для отвлечения, и вызывающие соответствующую реакцию. От картин, в миг всплывающих в медной макушке, голова идёт кругом, а дыхание уже сбивается. Что же будет, когда они подойдут к основному? — Тебе ведь нравится сидеть на моих коленях и немного ёрзать из-за появившегося от тебя же возбуждения? — ладони ласково убирают мешающие волосы, открывая вид на огненный загривок, идя в разрез со следующими словами. — Нравится чувствовать что-то твёрдое между бёдер, представляя при этом в мыслях самые постыдные извращения? — Д-да, — почти пищит от перевозбуждения Чуя. Большая футболка больше не скрывала его стояк, появившийся в самый неудобный момент – когда чужие пальцы находились аккурат на впалом животе, отчётливо чувствуя как снизу чуть натянулась светлая ткань. — Звёздочке уже не терпится? — карие глаза боковым зрением замечают всё никак не спадающее смущение на щеках, что так и хотелось расцеловать, пока руку, не смотря на сказанное, отводят, проводя ею по нежному бедру. — А Звёздочка знает, что для начала нужно будет подготовиться? — почти спадающее на светлые простыни хрупкое тело резко прижимается чуть ближе, от чего Дазай отчётливо чувствует щекочущие перья в районе груди. — Представь эти пальцы внутри себя, — в ответ на рваный кивок, демон забирается ладонями под футболку, проводя двумя пальцами по горячей коже и выводя только ему понятные узоры по телу. — Представь, как они плавно очерчивают вход, чуть надавливая и, от обилия смазки, легко входя внутрь, — вместо подушечек пальцев, впалый живот оглаживает уже ладонь, а сам голос переходит на шепот, вынуждая как можно дольше оставаться в здравом уме и прислушиваться. — Даже не стимулируя простату, они прекрасно ощущаются и отдаются в теле лёгкой пульсацией в податливых стеночках, заставляя твои белые крылышки трепетать. Дыхание возле уха немного участилось – Осаму сам еле сдерживается, чтобы не начинать воплощать сказанное в реальность, что уж говорить о Чуе и его сверхчувствительности к подобным вещам. Нельзя: он хочет выполнить просьбу ангела полностью, даже не прикасаясь ни к нему, ни к себе, доводя их обоих до грани, что, хоть и сложно, но выполнимо – просто надо знать меру, чтобы не сойти с ума. — А теперь вспомни, каково это, когда пальцы касаются комочка нервов, заставляя просить кончить или, хотя бы, убрать сжимающую кольцом вторую руку с члена? Каково это, когда дышать не получится только от переполняющих ощущений, а спазмы и пульсация от простого поглаживания пальцами внутри вынуждает хвататься за всё, что угодно, лишь бы была опора и мнимое чувство того, что ты не провалишься в бездну всё никуда не девающихся наслаждения и оргазма? Голос Дазая чуть вздрагивает, стоит Чуе что-то невнятно проскулить, вцепившись в его предплечье и отказываясь отпускать. Рука находится аккурат внизу живота, ребром ладони задевая колом стоящий член юноши, что безуспешно пытался потереться им о неё, тем самым вызывая хоть какую-то стимуляцию. В итоге демон убирает руку чуть выше, придвигая вновь сползающего ангела к себе, из-за чего тот разочаровано вздыхает, стыдливо опуская голову. — Мне остановиться? — в словах нет никакой претензии, наоборот – шатен действительно не против продолжить обычными сексом или дрочкой, ведь подобное пока что слишком для его звёздочки, которая, по всей видимости, пока ещё не готова к такому. — Если хочешь, можем прекратить и продолжить в следующий раз, конечно, в случае того, что ты будешь готов и тебе понравилось. — П-продолжай, — красные ушки почти сливаются с медными прядями, даже, кажется, становясь ярче их. Собственное возбуждение, упирающееся прямо в впалый живот, просто не даёт вспоминать о чувстве стыда, по крайней мере, пока, поэтому о том, чтобы всё это разом прервать, и речи быть не может. Дазай лишь слабо улыбается на это – всё-таки Чуя уж слишком невинен, даже для простых слов о продолжении в подобной ситуации, вынуждая стояк парня становиться ещё больше. Да, у него встаёт на такого Накахару: до ужаса смущённого, не знающего куда себя деть и переполненного эмоциями. Встаёт и демон об этом отнюдь не жалеет, стараясь доставить как можно больше удовольствия сперва возлюбленному, а потом уже себе. Причинять какой-либо вред или делать что-либо без согласия юноши он никогда в жизни бы не стал, что бы ни случилось, поэтому голубоглазый полностью уверен в действиях Осаму и доверяет ему, спокойно падая в крепкие руки и не переживая ни о чём. — Представь ощущение поджимающихся пальцев ног, стоит фалангам в последний раз провернуться и выйти, оставляя после себя неприятную пустоту внутри, — горячее дыхание в который раз за сегодня заставляет мурашки пойти по коже, пока прогибающееся тело просит больше ласки, каким-то чудом всё ещё умудряясь воспринимать сказанное шатеном. — Не знаю как тебе, но стороны это выглядит чересчур мило, в особенности, если при этом ты слабо жмуришь глазки, прямо как сейчас. Поняв это, Чуя попытался разлепить один слезящийся и подёрнутый чуть мутной пеленой глаз, что получилось с трудом. Всё-таки такое количество эмоций и фантазий для столь чувствительного организма непривычно, что уж говорить о том, что в этот момент ангел не может даже прикоснуться к себе, дабы облегчить процесс. Безусловно, всё переходит за грани "слишком", вынуждая делать что угодно, чтобы выплеснуть переполняющую страсть хоть куда-то: вцепиться пальцами в чужую руку, ёрзать, натыкаясь на стояк демона, и просто таять в тёплых объятьях, стараясь не забывать дышать и не делать чересчур резких движений. — Хочешь большего? — Дазай носом зарывается в рыжую копну волос, пытаясь не давить сильно, когда в ответ кивают. — Тогда представь как эту пустоту заполняет мой член, входя лишь наполовину, но при этом давая в два раза больше ощущений, нежели от пальцев, — хочется побыстрее закончить всё это, доводя до грани обоих. — Когда же я вхожу полностью, ты, подгибая и так не держащие ноги, сразу же кончаешь, до приятной боли сжимая меня внутри. Светлые крылья заметно вздрагивают, а сам юноша обмякает настолько неожиданно, что Осаму еле успевает подхватить того, дабы Накахара не свалился с кровати, лицом в пол. Почти сразу же Дазай замечает, что его ладонь на талии рыжего мокрая отнюдь не от пота, от чего в груди разливается странное тепло: Чуя кончил от одних лишь слов, не прикасаясь к себе. Стыд мигом заливает еле сошедший румянец на щеках рыжего, губа закушена почти до крови, а глаза зажмурены сильно-сильно, чтобы не сорваться на какой-либо звук. Тело в руках всё ещё едва заметно дрожит, поэтому парень, только-только придя в себя, быстро и аккуратно укладывает тяжело дышащего возлюбленного на кровать, бережно расправляя вычесанные крылья и накрывая тонким одеялом – сейчас, не смотря на прохладную погоду за окном, слишком жарко, поэтому чересчур тёплый плед только усугубит ситуацию, не дав заснуть. — Спасибо, — чуть приоткрытые веки, выглядывающие из-под вороха лёгкого покрывала и тихий, но совсем не хриплый голос, вынуждают собирающегося пойти в ванну с целью избавиться от кое-чего мешающего Дазая обернуться и взглянуть на слабую – всё-таки пережитый подобным образом оргазм сильно изматывает – улыбку. — Тебе понравилось? — беспокойство на лице сменяется облегчённым вздохом, когда в ответ кивают, зевая и прикрывая глазки. — Спи, я скоро приду, — нежный поцелуй в лобик окончательно отсылает в царство Морфея, пока Осаму старается не думать о том, что в следующий раз придумает его звёздочка, чтобы извести их обоих.