Память.

Ночь. Такая глубокая и чистая. Чистая от мыслей. Чистая от людей и их извечной суеты. Чистая от ежедневной кутерьмы. Ночь — мое любимое время суток. Из открываемого каждую ночь, потому что мне вечно не хватает воздуха душной квартире, окна, дует прохладный ветер, гонимый прямо с морских берегов. Я живу на побережье городка Лагуна-Бич, штат Калифорния. Буквально сегодня утром я проснулся под одной крышей со своей матерью. А сейчас часто-часто вдыхаю, стараясь наполнить пылающие огнём от сухости, легкие, воздухом, подорванный среди ночи одним из снов. И кстати в своем собственном жилье. Меня можно похвалить за мою глупую, детскую наивность, потому что я переехал сюда отчасти по причине этих частых, внезапных подъёмов, вызванных цикличными снами. Я думал, смена места положит конец этому. Все началось, лет с десяти или одиннадцати, когда мы с мамой только перебрались в Калифорнию. Раньше мы жили где-то на северо-востоке штатов. Я прозвучу абсурдно, но я совсем не помню абсолютно ничего из жизни до момента переезда на запад. Будучи ребёнком, меня это не сильно волновало. Потом, когда я понял, что, что-то тут не так, я решил поинтересоваться у мамы. Она в свою очередь отмахивалась от моих вопросов, списывая все на: " Ты у меня слабенький, хрупкий мальчик, Эдди.» и подобную чепуху. Мне было тошно такое слышать. Поэтому я и не спрашивал больше. А вскоре и сам забыл. Ну почти все. Сны. Мне снились и до сих пор снятся странные сны. Тогда это были просто обрывки фраз, чужой смех или нелепые детские игры. Чем старше я становился, тем больше мое подсознание решало меня разыгрывать. Практически каждую ночь, мне снились только такие сны, либо не снилось ничего. Разбросанные ребёнком пазлы. Разбитая мамина ваза, кусочки которой путаются между собой, как назло забирая последние остатки надежды на ее починку, то есть склейку. И я совсем не понимал к чему это все. Говорят, что наша оригинальная память изменяется в ответ на повторно возникшую картинку с новым фоном. Память обновляется, вставив новые данные в старые. Я не учёный, но имея один единственный фрагмент из моих снов, я способен опровергнуть эту гипотезу. Всякий раз, ночью, я просыпаюсь от звука, оглушающего звука, бороздящего просторы моих сновидений и вызывающего жуткую боль в висках. Я вижу глаза. Такие голубые, как волны океана, готовые на кровожадное утопление кораблей, но если ты захочешь подружиться, ступив с тёплого песка в белую пену, пересекая некую границу, они вначале ополоснут твои пятки и этого им будет достаточно, чтобы понять, что же делать с любопытным ребёнком. Они могут подхватить тебя, играясь. Могу захлестнуть с головой и на доли секунд, даровать тебе возможность, услышать унесённую от самих сирен, песню. Веки, такие бледные, с тремя веснушками около чёрной брови на левом и одной родинкой на нижнем правом. А ещё была родинка на левой щеке. Я никогда не видел ее, но знал, что она там. Просто знал. Я видел эти океанические глаза. Каждый чертов раз. Я мельком замечал их сквозь хаотичные картинки, присущее снам. В них всегда плескалось солнце и смешинки. Улыбка и обожание. Казалось, эти эмоции адресованы мне. Но по настоящему разглядеть их поближе я мог только в самом конце грёз. А после, неминуемо, мой разум захватывают огни. Три объекта, похожие на сферы, кружась в бог знает каком ритме, сливаются воедино и затмевают все. Оглушают и ослепляют своей пустующей белизной. И я распахиваю глаза, не в силах уснуть дальше из-за адской отдышки. Как собственно и сейчас. Я сажусь на кровати и скидываю легкое одеяло. Окно немного скрипит, вероятно жалуется на ужасное состояние дома. Хотя оно не такое уж и ужасное. Всяко лучше, чем в жить прошлой квартире. Мелко подрагивающие пальцы сами, изученными движениями заплетают маленькую косичку на левой стороне головы. Начиная от виска и переплетая в драконий гребешок каштановые, немного вьющиеся, недлинные прядки. Глупая привычка. Я постоянно забываю ее расплести и выгляжу как дурак. Но тем не менее это дурацкое дело дает мне фантомное чувство спокойствия. Колосок заканчивается на затылке. Волосы кучерявятся от влаги в воздухе. А я и правда постепенно успокаиваюсь. Не первый раз же, чего я так нервничаю. Но сердце колотится так сильно, будто переломает все рёбра, одним своим ударом в грудь изнутри. Раз — Вдох — Два — Три — Выдох. И мое любимое, помимо головной боли, приходит дикое желание докопаться до смысла. До корня. До самого ядра этого очага. Я ищу подсказки, ответы, где-то в подсознании. Но чем глубже я забираюсь, тем сильнее ударяюсь о высокую, белую, как мои воспоминания о детстве, стену с колючей проволокой наверху. Через неё не перелезть. Не перепрыгнуть уж тем более. Никак не пробраться. Не заставить ее рухнуть и смешаться с землей. Эту стену не пробить. С этими мыслями, я забираю с подоконника в комнате чёрный маленький блокнот, выхожу на открытый балкон, в том, в чем спал. А если быть точнее, красной футболке и шортах и начинаю рисовать. Как и всегда, только локация и пейзаж поменялись. Спустя минут тридцать, ставлю аккуратную дату в углу небрежного наброска. ''13.06.'' И с пустой от мыслей головой засыпаю, как только чувствую под собой мягкую, прохладную постель.