Глава 8
13 августа 2020 г., 18:17
***
Отперев дверь, я обернулся, ожидая, пока он подойдет. Он вышел из машины, поднялся по ступеням, вошел в дом. Я все еще молчал, считал, лучше сначала зайдем внутрь. Оказалось, совершенно не лучше. О чем я вообще думал? Идя через прихожую, я все еще подбирал слова для начала разговора и с опозданием понял, что говорить нужно было начать хотя бы машине. Он остановился, совершенно бледный, с расширенными глазами, со взглядом, устремленным в комнату. Через мгновение до меня дошло, что он такое увидел. Постель. Черт. Ну что я за идиот? Он покачнулся, хватая ртом воздух и пытаясь удержаться за косяк. Я кинулся к нему, схватил за плечи, разворачивая спиной к дверному проему, к тому зрелищу, которое настолько лишало его самообладания. Еле сдержался, чтобы не прижать к себе, встряхнул, вглядываясь в лицо. Нет, сознания он, конечно, не потерял, но взгляд был мутный, губы шевелились. Я расслышал «сделка», «пожалуйста» и дальше что-то совсем неразборчиво. Он решил, что я притащил его сюда, чтобы получить что-то еще по той «сделке»? Я точно полный идиот. Эгоистичный, жестокий, непростительно бесчувственный. Я вывел его, явно плохо соображающего, на улицу, усадил на ступени. Принес из кухни стакан воды, сунул в дрожащие руки. Кажется, мои тоже дрожали. — Илья… — Впервые за долгое время назвать его по имени вслух оказалось одновременно и абсолютно естественно, и напротив, странно, как будто я совершал что-то недозволенное. Он сделал попытку взглянуть мне в лицо, в самом деле повернул голову в мою сторону и поднял глаза, но в последний момент все же отвернулся. Мои иллюзии, тот самообман, которым я себя бессознательно потчевал, что можно что-то изменить для меня в отношениях с ним, разбивались в прах. Я вновь причинял ему боль, пусть не физическую, но явную, вновь мучил его в угоду своим желаниям. Что ж, я знал, но не хотел до конца принимать, что надежды беспочвенны и пусты. На что можно рассчитывать, если он даже спустя три года посмотреть на меня не может? Я хотел, чтобы что-то прояснилось? Вот, пожалуйста, совершенно ясно, что никакие объяснения тут не помогут, ни на какие чувства к нему и тем более отношения я права не имею и иметь не смогу. Я тяжело опустился рядом, потер лицо ладонью. В любом случае, хотя бы сейчас надо дать понять, что не собираюсь от него что-либо требовать, тем более подобного тому, чего цинично добился в прошлый раз. Он сжимал в пальцах стакан, так из него и не отпив, смотрел в сторону от меня. Больше всего хотелось повернуть его к себе, снова почувствовать под пальцами тепло его тела, но я не осмелился дотронуться до него лишний раз. Фразы на ум приходили исключительно дурацкие. Не будет больше сделки? Да никогда и ничего здесь сделкой не было. Не бойся? Если бы так просто, если бы слова могли перечеркнуть все то, что он чувствовал. Проще уж прояснить сам момент, который наиболее ему отвратителен. — Я не стану тащить тебя в постель. — Вот так, по сути, хоть и далеко не все, что мне хотелось сказать. Эти слова заставили его повернуться и мне удалось поймать непонимающий, взволнованный, вопросительный и довольно тоскливый взгляд. Он, кажется, хотел что-то сказать, но я поторопился опередить его вопрос: — И шантажировать тебя ничем не буду. Я, собственно, и не собирался. Он нахмурился, верил или нет, но явно озадачился. Я смотрел, как он задумчиво вертел в руках стакан, затем еще не совсем твердой рукой попробовал пристроить его на ступеньке. Наверно, пытался найти рациональное зерно во всем происходящем. Рационального как раз во всем этом было крайне мало. Я замолчал, исподволь любуясь на его по-прежнему тонкие пальцы, подталкивающие стакан подальше от края. Движение вышло неловким, рука соскользнула и задела местами рассевшуюся ступеньку. Торчащая тонкая деревяшка вонзилась в палец, войдя под ноготь. Он рефлекторно отдернул руку, и щепка отломилась. Я сам не понял, как его кисть оказалась у меня в руках. Кончик щепки торчал из-под ногтя, вполне можно достать, хоть и вошла она довольно глубоко. Но я замер, не решаясь причинить ему физическую боль, даже не слишком сильную, машинально поглаживая слегка подрагивающие пальцы. Осознав, что делаю, я остановился и перевел взгляд на лицо Ильи. Выглядел он скорее пораженным, чем напуганным или испытывающим непреодолимое отвращение. — А потом скажут, что КГБ вернулось к старым проверенным методам, иголки под ногти. — Неловко пошутил я, вне себя от глупого иррационального счастья из-за того, что он еще не отнял руку, пальцы в моей руке дернулись. Идиот! Нашел, что ляпнуть. Я сжал зубы, отводя взгляд. Другой бы на его месте сказал что-нибудь злое и едкое, но он промолчал. Досада на себя будто развязала мне язык. — Только и делаю, что причиняю тебе боль. — Глухо произнес я, сам теперь избегая его взгляда. — Потерпи, пожалуйста, в последний раз. Я перехватил поудобнее пострадавший палец и аккуратно вынул щепку. Из ранки потекла кровь, и я смыл ее водой из злополучного стакана, так и не пригодившегося для питья. Дальше удерживать его руку я не имел оснований и потому разжал пальцы, как только Илья пошевелил кистью. Он непроизвольно поднес руку к глазам, разглядывая ранку, затем перевел взгляд на меня и спросил: — Все же, почему вы приехали? Мне бы обрадоваться, что он снова задет этот вопрос, значит, вероятно, пытается понять причину моих действий. Но я больше не заблуждался насчет перспектив моего предприятия, меня накрывала горькая безысходность. Впрочем, он заслуживал, чтобы я ответил. — Я очень хотел тебя увидеть. Фраза получилась жалкая, эгоистичная, мне тут же стало за нее неловко, но Илья, казалось, ждал продолжения, потому я добавил: — Просто увидеть и поговорить. Я вновь сделал паузу, злясь на себя. Ну какой теперь смысл молчать? И какой смысл объяснять, что тут делаю? Я скривился, опустил глаза, чтобы не видеть его лица. — Прости, я не имел на это права. Больше это не повторится. — Поговорить? — В его голосе прозвучало непонимание, почти изумление. Горло сдавил спазм, а потом слова потекли потоком: — Понимаю, ты считаешь, нам не о чем говорить. И еще лучше понимаю, что никакие слова или действия не поправят того, что я сделал. Как бы я ни сожалел, а сожалею я каждую минуту, то, как я поступил с тобой, непростительно. Я не надеюсь на прощение. Даже не посмею просить его за тот раз. Если можешь, прости за сегодня. За то, что появился снова, без предупреждения, руководствуясь своим желанием и не принимая во внимания твои. Я действительно хотел только увидеть тебя, услышать твой голос, может быть провести немного времени вместе. Ничего большего. Я замолк, стыдясь дурацкого мелодраматизма и испытывая при этом облегчение от того, что наконец поделился хоть частью раздирающих меня три года чувств.***
За свою панику внутри дома, хоть до последнего и старался держаться, я чувствовал стыд. Признаться, плохо помнил, что говорил и как меня вывели на улицу. Более-менее адекватно я начал воспринимать окружающее только через некоторое время и то как-то фрагментарно и будто в тумане. Вроде бы меня звали по имени, каким-то образом у меня в руках оказался стакан с водой. Человек, являющийся изначальной причиной такой моей реакции, сел рядом, провел рукой по лицу. — Я не стану тащить тебя в постель. — Тусклым голосом произнес он. Эти слова с одной стороны принесли облегчение. Кроме того, я неожиданно понял, что мое состояние его не только не оставило равнодушным, но даже, кажется, напугало. Но как же наша договоренность? Не обернется ли то, что удастся избежать повторения гадостного опыта, крахом налаженной жизни, моей и моих родных? Я вскинул на него взгляд. — Я не буду тебя шантажировать. Я, собственно, и не собирался. Это вообще отказалось укладываться в голове. Не собирался? Скорее всего, действительно так. Этот человек, каким бы он ни был, обычно говорил прямо, что ему нужно. Но почему тогда появился спустя три года? Для чего? Я вознамерился задать этот вопрос, хоть и спрашивал уже его при встрече, но сначала поставил между нами на ступеньку стакан. Боль от вонзившейся в палец щепки отрезвила и привела в себя. Реальность наконец начала восприниматься четко. Я видел, как этот человек держит мою руку, чувствовал, как его пальцы гладят мои. На лице у него застыла какая-то смесь грусти и нежности. Я настолько поразился этому, что не отнимал руку. Через мгновение его пальцы замерли, и он поднял на меня встревоженный взгляд. За шутку про пытки ему тут же стало неловко, а я не смог сдержать непроизвольно дернувшуюся руку и с удивлением наблюдал, как лицо человека, которого я до сих пор считал довольно жестким и эмоционально холодным, искажается от досады и раскаяния. Он говорил с такой печалью и сожалением, что я абсолютно отказывался что-либо понимать в происходящем. Я в растерянности безропотно позволил избавить свой палец от щепки, промыть ранку водой, почти не ощущая боли. Он отпустил мою руку тотчас, как я попытался ее отнять, как будто боялся удержать ее лишний миг против моей воли. Это было так странно, что я не сразу решился наконец повторить свой вопрос: — Все же, почему вы приехали? Причина оказалась до смешного простой, но при этом я никогда бы не подумал, что характерной для него. При том, за нее он еще и пытался извиниться. Непостижимо. — Поговорить? — Уточнил я. Мое недоумение будто невольно нанесло удар в болезненное место, наличие которых я у него не мог вообразить. Я слушал его, его слова, его голос звучащий так горько и безнадежно и не мог поверить. Его искренность я не подвергал сомнению, невозможно, чтобы человек как он так изображал эмоции, которых не испытывает. Он, похоже, действительно чувствовал вину за произошедшее между нами, настолько сильную, что говорил о ней как о непростительной. Но остальное? Увидеть, поговорить, провести время. Он что, правда испытывает ко мне какие-то чувства? Я был убежден, что представлял для него только плотский интерес. Мог ли он так измениться за три года? Было что-то кроме влечения изначально? Или возникло потом, за эти годы? Я совершенно зашел в тупик. Главное, не мог решить, что мне с этой открывшейся информацией делать теперь. — Провести время вместе… А потом? — Проронил я, пытаясь унять мечущиеся мысли. Он посмотрел на меня, я видел в его взгляде боль и что-то еще. Нежность? Надежду? Нет, невозможно. Спустя мгновение осталась только боль. — Потом ничего. — Ответил он мягко. Как ни странно, я ощущал что-то вроде сочувствия, но при этом негативные воспоминания и эмоции, что он во мне вызывал, доминировали куда сильнее. Простить я действительно не мог. Не ненавидел, даже не сильно злился, но видеть его, находиться рядом все же было слишком тягостно и мучительно. Я никак не мог переступить через это сейчас, и честно говоря, не слишком хотел пытаться. Я покачал головой, обозначая отказ и боль в его взгляде смешалась с чем-то еще более темным. С отчаянием? С безысходностью? Я ни в коем случае не желал дальше вникать в его чувства, в искренность которых я с каждой минутой верил все больше и больше. Он прислонился к косяку, закурил, стараясь смотреть в противоположную от меня сторону. Я тоже молчал. — Позволь, я отвезу тебя домой. — Сдержанно произнес он, докурив сигарету. Казалось, поддерживать нейтральный тон и постараться снова скрыть свои эмоции, виделось ему хорошим решением. Но я знал, что теперь вряд ли смогу легко забыть о происходящем в душе этого человека. Я кивнул, соглашаясь. В конце концов, мы уже приехали сюда в одной машине, как-нибудь переживу и обратную дорогу, тем более, что совершенно не представлял, как выбраться отсюда иначе. Он поднялся, подождал, пока я встану и подойду с ним к автомобилю. Завел машину, немного помедлил, не трогаясь с места, как будто пытался сосредоточиться. В пути мы оба молчали, но также, как я никак не мог смотреть на него по дороге сюда, я не мог заставить себя отвернуться от него по дороге обратно. Мы будто поменялись ролями, я глядел на него, а он не отрываясь на дорогу, складки в углах рта обозначились резче. Ни в коем случае я не сомневался в своем отказе, даже мысли такой не промелькнуло. И уж конечно я никак не мог ответить на его чувства, если они имели место, не мог, пожалуй, даже если бы не эпизод, ставший самым мерзким в моей жизни. Но теперь оказалось, что человек, которого я не хотел вспоминать и видеть, все это время испытывал муки совести. Мне бы злорадствовать или испытывать удовлетворение, но я почему-то ничего такого не чувствовал. У меня никак не вязалось то, как я воспринимал его тогда — самодовольным, жестким, привыкшим добиваться своего и, пожалуй, довольно бесчувственным, и то, каким я видел его совсем недавно, как минимум очень несчастным человеком. Какой он настоящий? Тот или этот? И какое вообще мне дело? Доедем, и он исчезнет из моей жизни навсегда. Машину ощутимо тряхнуло на ухабе. Я слегка подскочил на сиденье, мои раздумья прервались, а из открывшегося бардачка мне на колени едва не выпал пистолет. Я остолбенел, уставившись на оружие, в голове на несколько мгновений стало совершенно пусто. Наличие у него пистолета не слишком меня удивило, но чем больше я смотрел, тем явственнее ощущал тревогу. Его фразы, его выражение лица всплывали в памяти. «Потерпи в последний раз». «Это больше не повторится». «Потом ничего». И эта безысходность во взгляде. Возможно ли? Возможно ли, что он терзался виной и неразделенным чувством настолько сильно? Настолько, что его слова имели буквальный смысл, что дальше для него действительно ничего не будет? Медленно я перевел взгляд на человека за рулем. Он слегка поморщился, протянул руку и молча закрыл бардачок, спрятав пистолет от моих глаз. Но теперь я никак не мог отделаться от пришедших в голову мыслей. Я все больше уверялся, что пришел к правильным выводам. И очень отчетливо понял, что не смогу просто выйти из машины около своего дома и радоваться, что больше не увижу этого человека, догадываясь о его самоубийстве. Это было странно, неправильно, извращенно, но будучи так или иначе причастным к такому решению, я ощутил ответственность. Я понятия не имел, что с этим делать, что вообще могу с этим поделать, но жить с чувством вины за его смерть не хотел. — Останови. — Будто со стороны услышал я свой голос. Впервые я обратился к нему на «ты», но даже не заметил, не придал этому значения. Он слегка повернул ко мне голову. На моем лице, очевидно, отражалось истерическое возбуждение, почти паника, которые я сейчас испытывал. Казалось, он неслышно выдохнул сквозь зубы, а потом очень спокойно, старательно спокойно, произнес: — Это не то, что ты подумал. «Откуда ты знаешь, что я подумал?!», — хотелось крикнуть мне. Его тон нисколько не разубеждал. — Останови машину! — Повысив голос и почти захлебываясь нахлынувшими чувствами, потребовал я. Он медленно направил автомобиль к обочине и остановился. Я открыл дверцу и выскочил, пытаясь отдышаться. Он встал рядом. — Илья… — В его голосе настороженность мешалась с растерянностью. Наверное, я действительно вел себя более чем странно. — Ты… Выкинь! — Сбивчиво выкрикнул я, требовательно глядя ему в глаза. Он моргнул, не понимая, о чем я, потом уголок его рта чуть дернулся, взгляд смягчился. — Не могу, он служебный. Я пару раз беззвучно открыл рот, пытаясь сообразить хоть что-то. — Патроны. Тогда отдай патроны. Он качнул головой, открыл дверцу с пассажирской стороны, достал из бардачка пистолет и вынул обойму. Я подставил горсть, и он ссыпал пули мне в ладонь. Я тут же зашвырнул их подальше в кусты. Он не возражал, лишь слегка улыбнулся. Я чувствовал себя полным недоумком. Наверняка у него есть еще, здесь в машине или в Москве, не важно. Ну что я мог сделать? Я беспомощно смотрел, как он убирает пистолет обратно и чувствовал, как меня начинает трясти. Обернувшись, он слегка изменился в лице и даже сделал ко мне шаг. Наверное, выглядел я совершенно безумно. — Илья, я ни в коем случае не собираюсь тебе навредить. — Ровно произнес он, глядя мне в глаза. Не собирается навредить, нет, конечно. Это же благо, что он избавит меня от своего внимания навсегда. Только я совершенно точно не мог допустить, чтобы он сделал это так. — А себе? — Прошептал я, но он услышал. Его лицо мгновенно застыло, он отвел взгляд и не спешил отрицать мое предположение. В другом подтверждении я более не нуждался. — Не смей! Ты не можешь. Из-за меня… — Слова приходилось выталкивать из горла насильно. Его щека дернулась, лицо исказилось. — Все не совсем так, — попытался возразить он. Не так, ну, разумеется! Только, если я не смогу сейчас дать ему причину передумать, переубедить его, буду всю жизнь считать себя виноватым, потому что не сделал всего, что мог. Провести время? Что он подразумевал? Я не хотел слишком задумываться, боясь, что это помешает дать обещание, в выполнение которого и без того не верил. Я несколько раз вдохнул, и как мог твердо произнес: — Хорошо. Я, проведу с тобой время. С-сколько угодно. — Не запнуться все же не получилось. Я напряженно следил за его лицом, на которое вернулось выражение, с которым он гладил мои пальцы. Грусть и нежность. Он покачал головой. — Илья, это снова получится шантаж. — Ничего, — выдавил я, отворачиваясь. Он развернул меня к себе, взяв за плечи, притянул ближе. Я машинально уперся ему в грудь рукой, противясь объятиям, не уверенный что смогу вынести такую близость к его телу и тут же почувствовал, как он убрал руки с моих плеч. — Ничего? — Горько произнес он. Я сжал зубы и сделал пол шага вперед, преодолевая разделяющее нас расстояние, встал почти вплотную, но все же не опуская разделяющую нас руку, не касаясь его ничем более, и не поднимая на него взгляд. Что же я делаю? Я совершенно точно не хотел находиться так близко, но как еще показать, что постараюсь выполнить свои слова, я не знал. Он замер, как будто боялся, что лишнее движение, даже слишком явное дыхание заставит меня отшатнуться и убежать. В этом он, пожалуй, не слишком ошибался. — Илья, не надо, — послышался его голос, — Хватит. Я упрямо мотнул головой, не отступая. Он вздохнул, и его руки вернулись на мои плечи. Сначала он, похоже, хотел отстранить меня, но потом порывисто прижал к груди, уничтожая те жалкие сантиметры, что нас разделяли. Я дернулся, попытался отодвинуться, но теперь он никак не мог меня отпустить, обнимая отчаянно, почти судорожно. Как будто на секунду поддался слабости, позволил себе нечто запретное, что уже не чаял получить, и теперь никак не мог заставить себя с этим расстаться. Я старался дышать ровно, позволяя ему держать меня так крепко, настороженно прислушиваясь к своим ощущениям, к счастью, оказавшимся довольно терпимыми, даже, пожалуй, не слишком мерзкими. — Я бы очень хотел побыть с тобой, — его голос звучал печально, — Сколько угодно, столько, сколько времени ты мог бы мне дать. Только… Только не так. Не могу позволить, чтобы ты каждую минуту перешагивал через себя. Не хочу принуждать тебя ни к чему. Если бы было возможно иначе. Но невозможно, и я сам в этом виноват. Я притих, слушая. Его рука легко скользнула по моей спине, заставив напрячься и поежиться. — Все действительно не совсем так. — Мягко проговорил он, останавливая движение руки. — Даже в самых безумных мечтах я не думал, что приеду и все разом станет легко и просто. Но я должен был приехать, чтобы решить, — он запнулся. — Что решить? Стоит ли жить дальше? — Прошептал я. Он промолчал, и я понял, что дело действительно обстоит так или примерно так. — Только из-за того, что я… — Я замолк, не зная, как лучше сказать. Не могу простить? Не могу находиться рядом? Но все же я стоял в его объятиях, хоть и без особого желания, да и вообще это вызывало в памяти не лучшие моменты. Но ведь стоял. — Нет, конечно, не только из-за того, что ты меня ненавидишь, — ответил он. — Мне следовало этого ожидать, и ты имеешь на это полное право. Но и я себя ненавижу и презираю. Ненавижу за то, как поступил с тобой. За то, что не остановился, хотя должен был остановиться тысячу раз. Вообще не имел права заикаться о подобном. За то, что теперь приходится жалеть, а жалеть бесполезно. За желание, от которого я не могу избавиться, порочное, бесстыдное. За свои чувства, в которых нет никакого смысла ни для кого из нас. За то, что посмел говорить тебе о них. Наверное, ему нелегко давалось изливать мне душу. Но мне слушать тоже было непросто. Я уцепился за первую фразу и возразил: — Но я тебя не ненавижу. Он прерывисто вздохнул, и я почувствовал, как его подбородок коснулся моего виска. — Правда. — Поторопился я с уверениями. — Не ненавижу. Это другое. — Презираешь. Испытываешь отвращение, омерзение, тошнотворное, практически нестерпимое. — Совершенно бесцветно произнес он. — Это не многим лучше, Илья. Тут я возражать не мог. Он довольно точно описал то, что я к нему испытывал. По крайней мере с того раза и до сегодняшнего дня. То, что я чувствовал теперь, поддавалось описанию с трудом. — Не смей. Не заставляй меня жить с виной за твою смерть. — Сдавленно попросил я. Его рука поднялась к моей шее, коснулась волос на затылке. Стало щекотно. — Ты не должен был узнать, — Тихо шепнул он. — Но я узнал. — Беспомощно проронил я, понимая, что исчерпал все аргументы. Он кивнул, я ощутил движение его подбородка. Его объятия слегка ослабли, будто он овладел собой и готов был разжать руки, как только я шевельнусь. Мне хотелось освободиться, а уж рука, зажатая между нами и вовсе затекла, но я не решался. Казалось, стоит отстраниться и встретиться с ним взглядом, признаю, что смирился с его решением. Но я не хотел мириться с этой безысходностью. — Для меня очень много значит, что тебе не полностью безразлична моя жизнь, хоть я и не понимаю, почему. — Задумчиво и с теплотой проговорил он. — Наверное, никогда не смогу понять. Спасибо. Он опустил руки, сделал шаг назад, я взглянул ему в лицо и увидел все те же грусть и нежность. — Я обещаю, даю слово, что не застрелюсь. Никакого самоубийства не будет. — Серьезно сказал он. — Поехали дальше. Я замешкался, не зная, могу ли верить этому обещанию, выполнит он его, или оно дано просто для того, чтобы я не казнился. Но мог ли я еще что-то сделать? Мы отъехали от обочины. Он теперь не так напряженно и старательно глядел на дорогу, казалось, то, что терзало его душу слегка отступило. Глядя на смягчившееся выражение его лица, я понемногу успокоился. Обратный путь прошел в молчании. Остановившись около моего дома, он, немного помедлив, вышел вслед за мной. Я обернулся, гадая, как попрощаться. Он подошел ближе и протянул небольшой клочок бумаги. Примерно такой, на каком однажды написал адрес той квартиры в Москве. Я с некоторым усилием взял листок в руки. — Это на случай, если ты когда-нибудь захочешь убедиться, что я сдержал слово. — Уголок его рта дернулся. Я перевел взгляд на лист, и увидел два номера телефона. Рабочий и домашний, наверное. Пока разглядывал цифры, он вернулся в машину. Глядя вслед уезжающему автомобилю, я сжимал бумагу в руке. Вряд ли он верил, что я ему позвоню. Скорее сделал это для того, чтобы я не сомневался в его обещании. Конечно, я не собирался ему звонить, вообще не считал, что это когда-нибудь может случиться, но листок с номерами телефонов сохранил.
