Ога из Горных Кулаков

      Рыбу ловить надо умеючи. Тут без навыка, сноровки, твёрдой руки и гранитной выдержки никуда. И чем благороднее рыбья порода, тем больше нервов придётся потратить рыбаку.       Ога сидел на корточках на плоском голом камне посреди мелководной порожистой протоки. Здесь в последнее время было его постоянное рыболовное место. На этом рукаве реки имелся один весьма удобный перекат, за которым сразу же русло проваливалось в яму почти по пояс глубиной. Там по галечному дну гуляли стада радужных, сверкающих, как горные самоцветы, хариусов.       Рыбины кучковались под самым перекатом, где бурлящие потоки хрустальной ледяной воды были максимально насыщены кислородом, и ловили ртами проносящиеся мимо пищевые частички. Впрочем, Ога пониманием их мотивации не обладал. За все полтора месяца жизни на реке он даже ни разу и не задумывался, почему рыба стоит именно здесь, а не где-нибудь ещё. Вообще он редко задавался такими вопросами. Ему это просто было не нужно. Рыба собирается под перекатом — этого более чем достаточно.       Голову палеоантропа заполняли совершенно иные мысли, гораздо более приземленные и утилитарные. В отличие от своих далёких потомков, Ога не склонен был к глубоким размышлениям и философии, лезущей в самые основы основ познания бытия. В его мире были другие приоритеты. Не важно, откуда взялась та или иная вещь или возникло явление. В первую очередь важно то, чем оно может помочь или навредить. Взять, к примеру, ветер. Ветер гасит слабый огонь, а сильный — раздувает. Он может донести запах добычи, и наоборот — сдать тебя самого хищнику в засаде. И ещё на ветру мёрзнешь, особенно если промок. Вот, собственно, и всё. А то, что это всё из-за разницы давления между воздушными массами и так далее — совершенно лишняя информация.       Если же кто-то из ребятишек племени Горных Кулаков и приставал к старшим с очередным «а почему?..», ответ всегда был ёмким. «Духи…»       Духи были повсюду. Это они раздували ветра, гнали реки, сыпали снег и лили дождь. А ещё усердно катили через всё небо теплый дневной кругляш и холодный ночной. Чем шире маленький Горный Кулак познавал мир, тем с большим количеством духов он сталкивался. Ведь на любую просьбу разъяснить что-либо, взрослые неизменно крутили одну и ту же шарманку, прикрывая тем самым свое собственное непонимание. Духи — и всё тут.       Такое воспитание формировало определённый склад ума и ход мыслей. Голова Горного Кулака в первую, вторую и третью очередь была огромным практическим руководством по выживанию. Эти знания потом и кровью собирали бесчисленные поколения предков, а затем передавали детям, щедро сдабривая каждый новый урок назидательными родительскими подзатыльниками.       Так что Ога сейчас сидел над хариусным перекатом, не обременённый ненужными мыслями и с копьём наготове. Для рыбалки оружие следовало держать наоборот — под наконечником — и лупить им по воде, как обычной палкой, оглушая добычу. Широким каменным остриём мелкого вертлявого хариуса не выцепить. Оставалось только хлопать наотмашь.       Сидя на корточках и замахнувшись копьём, Ога обшаривал глазами бурлящую воду под перекатом. В паре метров под ним в прозрачных потоках шевелила большими самоцветными плавниками вожделенная добыча. Очертания десятков рыб были так близко! Пустой желудок подстрекал не маяться ерундой, а просто сигануть в реку и попытаться заграбастать сразу целую охапку. Но это, конечно же, означало бы просто срыв всей рыбалки. Надо ждать, пока какой-нибудь особо любопытный хариус не сунется под самый перекат, почти что выставив голову из воды. И только тогда лупить.       Ога был полностью голый. Его торбаса, шаровары и накидка из оленьей шкуры валялись на камнях неподалёку. Ему не хотелось их мочить. Лучше уж после рыбалки одеться в тёплое и сухое, чем потом ещё сутки ходить в сырой одежде.       Бледное северное солнце взирало на сидящего Огу сквозь пелену плотных белых облаков. Несильный, но свежий ветерок слегка колыхал обильную рыжеватую растительность по всему его телу.       Ога принадлежал к той ветви людей, которую впоследствии назовут по имени долины Неандерталь в западной области Германии, где антропологи и обнаружат их останки. Впрочем, это будет не совсем корректно. Неандертальцы обитали на огромных территориях Евразии в самых разнообразных местах, а не только в немецкой долине. Горные Кулаки, к примеру, проживали в северных регионах Алтая. Хотя, вернее было бы сказать — палео-Алтая. Очень немногие области Земли имели тогда тот вид, который известен нам сейчас — четыреста столетий спустя.       Да и сам Ога мало чем походил на «сапиенса» двадцать первого века. В глаза бросался малый рост неандертальца — всего-то порядка 165 сантиметров. При этом в своём племени он почитался за богатыря! Впрочем, недостаток роста коренастые палеоантропы с лихвой компенсировали шириной и мощностью скелета. Толстые, почти как у медведя, кости оплетала железная мускулатура, говорящая об огромной силе своего носителя.       Плечи, грудь и таз пещерного человека были шире, чем у наших современников. Толстая короткая шея больше походила на бычью. Издали фигура неандертальца казалась сутулой и сгорбленной из-за могучих мышц спины и шейного отдела. Короткие ноги с большими ступнями производили обманчивое впечатление о неуклюжести и медлительности своего хозяина. Марафонец из Оги действительно был не лучший, но в рывках из засады на короткие дистанции палеоантроп развивал такую скорость, какая современным бегунам и не снилась. Могучие ручищи, чем-то похожие на лапы, покрвал густой и грубый рыжевато-бурый волос. Завершались конечности пудовыми кулаками. Своё прозвище племя Оги носило не без оснований.       Но самой колоритной была, конечно же, голова. Она, как никакая другая часть тела, наглядно характеризовала Огу и весь его типаж. Мозговой отдел черепа уменьшен относительно лицевого, но ввиду того, что неандертальская башка сама по себе штука немаленькая, объём заключённого в ней мозга ничем не уступал таковому у современных людей. Покрытый морщинами покатый лоб переходил в толстый надбровный валик, под которым кустились две щетинистых полоски бровей. Глубоко посаженные и вечно угрюмые глаза казались маленькими и походили на чёрных жуков. Из крупных, некрасивых, но невероятно чутких ушей опять же торчали пучки волос. Между двух могучих скул расселся на лице несуразный картофельный нос. Ниже следовал рот, обрамлённый толстыми губами и полный огромных крепких зубов. Развитые клыки особенно выделялись. В движение эти жернова приводила соответствующих габаритов нижняя челюсть и перекатывающиеся позади щек жевательные мышцы.       На плохо выраженном подбородке редкими пучками красовалась кривая борода из такого же рыжеватого волоса. Кожа из-за вечного слоя сора и сала, а также собственной поросли, казалась гораздо смуглее, чем была на самом деле. Это ещё больше усиливало сходство палеоантропа с каким-то зверем по типу некрупного медведя. Голову большинства Горных Кулаков украшала сальная грива, патлы в которой сами собой сбивались в плотные войлочные жгуты наподобие дредов. Но Ога их терпеть не мог. Волосы загораживали обзор и щекотались, цеплялись за кусты и забивались мусором. Так что с самого детства он их подрезал как можно короче, чем вызывал усмешки своих лохматых соплеменников.       Вот, собственно, что собой являл Ога из Горных Кулаков.       Мелкий хариус показался в зоне досягаемости удара. Неандерталец, сидевший до этого как каменный истукан, со скоростью горностая, метнувшегося за леммингом, обрушил копьё на поверхность воды. Хариус подскочил над перекатом, взбрыкнул в воздухе хвостом и запрыгал по камням и гальке. Ога мгновенно ринулся к нему по голень в ледяной воде, схватил трепещущую рыбу и с хрустом отгрыз ей голову.       Хрупая на ходу рыбьей башкой, первобытный рыбак побрел обратно на свой камень. Пристроившись всё в той же позе — на корточках — Ога откусил кусок сырой рыбы вместе с костями, кишками и чешуёй и, жуя, принялся осматривать копьё.       Для Горных Кулаков это было не просто оружие. Для жизни человеку нужно три руки. Две ему даруют предки, а третью он делает себе сам. Копьё — часть тела, жизненно необходимая конечность. Отруби у человека руку или ногу — и в тундре он не выживет. Точно так же ему не выжить и без копья. Оно хранит от голода, холода и хищных пастей. Ты можешь не запасти на ночь дров, изломать на осколки последнее рубило или ходить в дырявых торбасах. Но в отношении копья беспечность недопустима. Затупился наконечник — при первой же возможности заточи или сделай новый. Древко дало трещину — не жди, чтобы оно сломалось, когда останешься нос к носу с раненым бизоном или голодным львом, замени заранее. Выдалась свободная минутка — осматривай, проверяй, чини третью руку.       Ога помнил все свои копья. От самой первой заостренной палки. С тех пор через его большие лохматые руки прошло много славных орудий. Но это… Это был не просто инструмент выживания.       Несмотря на то, что внешне Ога, казалось, давно уже разменял четвёртый десяток, ему было всего-то двадцать. Самый расцвет короткой неандертальской жизни. И за все эти годы по-настоящему близких, родных и любимых людей у него было только три.       Мать он помнил плохо. Лишь смутные контуры лица, россыпь мелких кос, отзвуки голоса. Чёткого образа в памяти не отпечаталось. Она погибла, когда Оге было чуть больше года. Шла за ягодами, не заметила за камнями медведицу с детёнышем, резко появилась прямо перед ними… От неё нашли только мешочек для ягод.       Огу воспитал отец по имени Аук. Он да ещё старший брат Шом, рождённый тремя зимами ранее, составляли всю его семью. Вообще, если и был среди Горных Кулаков действительно предприимчивый и неунывающий человек, то это Аук. Везде он был на острие событий, будь то охота, строительство или оборона. Он, помимо того, что вырастил двух здоровенных детин, ухитрялся ещё и поддерживать вождя и, по совместительству, своего хорошего друга Фао. Вождь был всего на пять лет старше Аука, но выглядел гораздо хуже. В свои сорок три он казался уже глубоким стариком, в то время как Аук по-прежнему был настоящим «локомотивом» всего племени. Старше них была, разве что, Скрипуха Гау — совсем уж древняя полубезумная бабка пятидесяти двух лет.       Фао определял стратегию развития племени, Аук отвечал за тактику, непосредственную организацию и исполнение. И не сказать, чтобы этот дуэт плохо справлялся с руководством. Горные Кулаки последние несколько лет вполне успешно парировали удары судьбы, выжимая максимум выгоды из любых обстоятельств.       Правда, система отчасти дала трещину, когда Фао на охоте за яком сорвался со скалы на камни. До смешного нелепо — вождь, опытный охотник и просто сам по себе крепкий мужик, а споткнулся, как годовалый пацан. Острый выступ травмировал ему позвоночник в области поясницы. С тех пор Фао и превратился в малоподвижный мешок, дни напролёт угрюмо сычующий у очага. Живой и прыткий разум вождя оказался заключён в частично парализованое чахнущее тело. Лишь общение с другом и поддерживало его.       Аук фактически стал новым вождём. В глазах соплеменников он имел весомый авторитет, так что возражений особо не было. Тем не менее практически по любому делу Аук всегда советовался с Фао. Так и жили.       Шом всегда был правой рукой отца. Не оставил он его и тогда. Ога, в свою очередь, оказался по большей части предоставленым самому себе. Впрочем, ему тогда уже было 12, то есть вполне уже по неандертальским меркам взрослый мужик.       Как правило, ребятня Горных Кулаков воспитывалась как-то сама по себе, преимущественно наблюдая за старшими и повторяя. Особенно преуспевал в этом Шом. Старший повсюду ходил за отцом, слушал, о чём он говорит с вождём и понемногу мотал на ус. Все понимали, что Фао жить осталось не долго, после него общепризнанным вождём станет Аук, а Шом — уже готовящаяся ему смена. Что до Оги, то он также не стал закапывать свои таланты в землю.       Это юное дарование уже тогда выделялось страшной силищей. Столь ценный в условиях тундры кадр не мог остаться без применения. Его быстренько припахали на самые тяжелые виды работ. Вместе с такими же крепкими, как и он сам, лбами Ога ремонтировал летние жилища, охотился, загонял рыбу в реке и обивал камни. К слову, такое положение было отнюдь не плохим — Горные Кулаки прекрасно понимали, что именно на таких ударниках племя и держится, поэтому вполне справедливо во время дележа им доставались лучше куски мяса. Ну, и вероятность схлопотать от голодных мордоворотов по зубам тоже определённую роль играла…       В целом, не работали в племени только совсем уж грудные дети да немногочисленные старики. Иначе было просто не выжить. Если у тебя есть один рот — будь любезен предоставить все свои три руки. Это правило впитывалось Горными Кулаками с молоком матери, поэтому лентяи и халявщики в племени были явлением крайне и крайне редким. Если таковые всё же появлялись, то им быстро вправляли мозги принудительной диетой или увесистыми тумаками.       Каждый взрослый человек в племени был, так сказать, универсальным солдатом. Суровая жизнь заставляла всех неандертальцев вне зависимости от пола, возраста и статуса уметь найти воду и убежище, развести и поддержать огонь, сделать оружие и орудие труда, добыть пищу, выделать звериную шкуру и соорудить из неё примитивную одежду. И прочая, прочая, прочая… Однако же, даже при всём этом каждый рано или поздно обретал некую специализацию в зависимости от своих талантов.       Кто-то лучше ловил рыбу, кто-то делал из камней рубила ловчее других, у кого-то хорошо получалось строить. Ога так и не сумел стать одним из таких узких спецов. Он остался просто хорошим работягой, готовым подменить товарища почти в любом виде труда. Это, отнюдь, было совсем не плохо. Горные Кулаки уважали всех трудолюбивых сородичей.       Компании угрюмый палеоантроп ни с кем не водил. Такой статус он заработал практически с самого детства. Тогда за ним мало кто приглядывал — отец и брат постоянно были чем-то заняты. В возрасте двух-трёх лет, когда Ога активно возился с прочей ребятнёй, какие-то задиры инстинктивно решили, что одиночка — лёгкая добыча. Дело закончилось тремя разбитыми носами и воем на всё стойбище. Ситуация повторялась ещё несколько раз. А потом главаря хулиганов поздней осенью утащил волк. Попытки подтрунивать над Огой прекратились, а вот его репутация драчуна осталась. Может, кто-то и хотел иметь такого богатыря в друзьях, но почему-то приближаться к нему всем было боязно. Да и сам Ога не рвался к лидерству. Так он и остался для сверстников угрюмым сычом на отшибе ото всех.       Когда он подрос, старшие начали отзываться о нём как о крайне добросовестном трудяге и весьма умелом охотнике. Огу ценили, но по-прежнему сторонились. Может, ситуация и не изменилась бы и был бы он до конца дней своих просто одиноким верзилой, если бы в один прекрасный день Луа не набралась храбрости.       На самом деле она уже давно питала скрытую симпатию к нелюдимому великану, диковатому даже по меркам Горных Кулаков. Почему красавица Луа сделала выбор в его пользу? Ответ, наверное, не знала даже она сама. Возможно, девушка разглядела в угрюмом соплеменнике родственную душу. Ведь и она сама рано осиротела, оставшись практически без заступников.       Идеалы женской красоты в общине неандертальцев тоже вряд ли нашли бы понимание со стороны современного человека. Кому какое дело до утончённых черт лица, томных глаз и чувственных губ? У Горных Кулаков куда больше ценились широкие бедра, чтобы легко было выносить ребёнка, большие груди, чтобы хорошо его выкормить, и сильные руки, чтобы защитить. И на Луа, несомненно, в значительной мере обладавшую всеми этими достоинствами, пускало слюни немало мужиков. Но выбрала она Огу. Возражений оказалось не слишком много — крепкие женщины Горных Кулаков вполне могли сами поставить на место особо рьяных ухажёров.       Первое проявление внимания со стороны девушки вызвало у Оги удивление и недоумение. Вся его жизнь до того момента была лишь бесконечной борьбой. Материнской ласки он так и не познал. Отец и брат не могли выделить достаточно времени для родственных чувств — кстати, как и отцы с братьями других мальчишек. Они осиливали лишь роли наставников и советчиков в перерывах между охотами или работой. С самого своего появления на свет Ога противостоял — задирам, холоду, голоду, зверю в тундре, рыбе в реке, камням и древесине, всему миру… То, что кто-то может проявлять к нему такое внимание и заботу, стало для охотника настоящим открытием! И он впервые в жизни сдался.       Это были два года искреннего счастья. Ога и Луа растворились друг в друге без остатка. Девушка не ошиблась в выборе.       — «Носорог» — говорила она о своём избраннике — «Кожа твердая. Нутро мягкое».       Этот неуклюжий первобытный комплимент на удивление точно характеризовал изменившегося Огу. Луа обожала его, и он не менее пылко отвечал ей полной взаимностью. Многие пары, особенно после ссор, с белой завистью смотрели на них двоих. Могучий рослый мужчина и верная красивая девушка. Они являли собой образец супружества.       Ога поднял глаза и посмотрел на солнце. Бледный шар с размытыми контурами по прежнему катился за толстой пеленой облаков, направляемый духами. С небосвода мужчина перевёл взгляд на лежащее у него на коленях копьё. В тот день год назад была такая же погода.       Тогда он копался в каменных россыпях выше по течению этой самой реки неподалёку от стойбища, пока в руки ему не попался удивительный кусок породы. Ога повертел его в руках. Он как раз подыскивал что-то для нового копья. Мужчина уже порядком поднаторел в ремесле оружейника и неплохо разбирался в камнях. Но ничего подобного прежде он не видел. Камень был угловат, чёрен как вороново крыло и с каким-то странным глубоким внутренним блеском.       — «Отца найду. Показать надо.» — подумал он — «Отец долго живёт. Отец знает.»       Оге повезло. Он застал Аука в один из немногих часов его свободного времени. Он как раз о чём-то советовался с Фао, и теперь хотел немного отдохнуть перед охотой. Но сына проигнорировать Аук никак не мог. Особенно когда увидел его находку.       — «Не видел. Но знаю такие.» — старый охотник осматривал камень — «Отец видел. Мне говорил. Славный камень. Славный. Хорошее рубило…»       Он на минуту призадумался, поднял взгляд и посмотрел куда-то за соседний холм, прикидывая что-то в уме.       — «Рубило хорошее. Нож хороший. А копьё лучше. Ога, пошли!»       Аук не знал ни названия, ни происхождения куска обсидиана — вулканического стекла. Но он хорошо помнил рассказы своего отца о редком чёрном камне и острейший отцовский нож с мрачным блеском, исходящим словно бы изнутри породы. И у него уже была идея.       Спустя некоторое время отец и сын находились возле группы скал в небольшой лощине. Старый охотник забрался на уступ, Ога последовал за ним.       На каменной площадке под скудными лучами негреющего солнца лежала колоссальная рёберная кость. И лишь один зверь обладал такими.       Мамонт для Горных Кулаков был и оставался непобедим. Это косматое чудовище, больше похожее на оживший утёс, чем на живое существо, человеческими средствами было не свалить. Шкуру исполина не пробивало ни одно копьё, его хобот расшвыривали стада бизонов, посмевших встать у него на пути. Ноги его без усилий втаптывали в рыхлый торф льва и медведя. Монументальными бивнями сгребает он груды мха и травы вместе с почвой. Эти стога высотой в полтора человеческих роста, и исполин поедает их по несколько в день. И всё же истинным правителем и владыкой тундры был не он. Здесь правил Мороз.       Именно Мороз решал, кому жить, а кому умереть в долгую и суровую зиму. И мамонт подчинялся его воле наравне с полевой мышью. Когда звучал приказ от подлинного хозяина тундры, истощённый колосс останавливался на месте, словно живая стена на пути беспощадной завывающей пурги. Жизнь в мамонте всегда угасает медленно. Окончив свой долгий путь, мамонт мог простоять на одном месте до двух дней, пока его уже частично замороженное тело с грохотом не обрушивалось на окаменевшую от холода землю. Некоторые гиганты порой превращались в жуткие ледяные статуи и могли стоять так до самой веснней оттепели, как немой апофеоз власти Мороза.       Именно тогда Горным Кулакам выпадал шанс заполучить мамонтовую шкуру и кости для строительства, а также многие тонны тёмного мяса. И здесь им вновь приходилось противостоять ордам падальщиков, осаждавших тушу великана. Битва стоила того.       Весной того года Аук сумел припрятать одно из рёбер мамонта, найденного в долине неподалёку. Его, как охотника, в первую очередь поражала прочность костей огромного зверя. Из ребра вышло бы отличное древко для копья, не будь оно изогнутым. И тогда хитроумный Аук придумал способ. Уложив ребро на два валуна на вершине скалы, чтобы уберечь от гиен, он зафиксировал его изгибом вверх и пристроил сверху огромный груз из камней.       Теперь, несколько месяцев спустя, кость под постоянным гнётом разогнулась и стала абсолютно прямой. Аук столкнул ненужный больше груз, взял ребро и с улыбкой осмотрел его довольным взглядом.       — «Славно! Славно…» — приговаривал он, а затем протянул кость Оге — «Возьми, сын! Добрый камень. Доброе древко. Сильное копьё!»       Аук не просто так пользовался всеобщим уважением племени. Горные Кулаки не были особо щедры на чувства. Но старый охотник искренне любил своих сыновей, обоих в равной степени. Он понимал, что Ога зачастую оказывается на втором плане на фоне прыткого и деятельного Шома. Ауку хотелось это исправить, но, при всех его отеческих чувствах, забота о племени гораздо важнее заботы только о своих детях. Видя потенциал сына, он решил, что тот достоин обладать самым лучшим оружием. Уникальным в своём роде.       Немало дней провёл Ога с рубилом и скребком, вытачивая из ребра мамонта ровное древко. Пару раз Шом принимал участие в работе младшего брата, давая ему отдых. Аук, опытный и в работе с камнем, помог сыну сделать наконечник из обсидиана. Оставалось только объединить их — закрепить острие на древке. Луа, само собой, знала, над чем трудится её муж. И ей не хуже других было известно, что самые прочные шнурки — из длинных женских волос. Оге даже не пришлось её просить — она сама подарила ему локон. А уже скоро готова была подарить мужу и сына.       Три родных человека было у Оги. Только три в бесконечном мире сражений и борьбы. Отец, брат и жена. И все они объединились в этом копье.       Толстые грубые пальцы палеоантропа скользнули по древку оружия. Сильное копьё. На кости всё ещё оставались следы обработки. Какие-то из этих царапин своими руками оставил бойкий Шом. На верхушке копья мерцал чернотой обсидиановый наконечник. В острых гранях играли блики. Ога любил время от времени просто сидеть и смотреть внутрь камня. Так же, наверное, и маленький Аук любовался ножом своего отца. Между светлой костью и черным стеклом лежали плотные витки волосяного шнурка. Это волосы Луа. Луа, которой больше нет. Как нет ни Шома, ни Аука. Они уже там, откуда не возвращаются. Сидят у вечного костра с отцами, дедами, прадедами…       От них остались лишь частички. Лишь это копьё.