искренне ваша...

***

      Когда я увидел огни революции, я подумал, что это — самое страшное, что могло быть.       Я ошибался, но еще не осознавал этого тогда. Клод, мой любимый брат, как и всегда старался поддержать меня, и я безмерно был ему за то благодарен. Наши родители приняли решение уехать, чтобы укрыться от опасности. В то время многие поступали так же. Долгий путь в Америку меня больше занимал, чем пугал. Это казалось проблеском чего-то нового в моей ранее скучной жизни. Впервые за долгое время мне было действительно интересно, ведь всё так резко поменялось. Ровно до тех пор, пока брату первый раз не стало плохо. Вначале мы думали, что он не заболел ничем серьёзным и скоро поправится, но, увы, этого не произошло. По приезду родители, казалось, собрали в нашем доме врачей со всей страны, только его состояние продолжало усугубляться до той степени, что он не мог больше встать с постели. В то время я не отходил от него ни на шаг, мне было страшно, как никогда раньше. Я не мог понять, почему ни один из стольких врачей, приходивших к нам и получивших огромную плату, не смог ничем помочь. Неужели все они были какими-то шарлатанами? С того момента я возненавидел их. А Клод даже при смерти еще пытался отвлечь меня от мыслей о его скором уходе.       Отец и мать несколько часов безутешно проливали слёзы на его похоронах. Они точно возлагали большие надежды на него. И они любили его, безусловно. Иногда мне казалось, что они любили его куда больше, чем меня, но, даже если это было правдой, меня это не волновало. Родители никогда не были мне близкими людьми, и я бы предпочёл одиночество любому человеку, кроме Клода. Мне очень сильно хотелось заплакать, но я не мог, было слишком больно. Они, наверное, не понимали моего страдания без слёз. Я чувствовал себя абсолютно опустошённым и неживым.       Я с самого начала был одиноким и мрачным ребёнком, мне часто докучали разные печальные мысли, будто бы я заранее чувствовал, что потеряю самое дорогое, но не мог еще понять этого полностью. Клод был единственным, кто мог в секунду развеять их своей улыбкой, своими объятиями. Он всегда начинал говорить или показывать что-нибудь, чтобы отвлечь меня и развеселить. Я не знал, что со мной было бы, если бы не он. Никто не значил для меня так же много, ни с кем я не был готов поделиться тем, чем без раздумий делился с ним, никому я не был так благодарен, как ему. Для меня не было никого, только Клод, и он был моим всем. Мы родились в один день, так почему же не могли и умереть в один день? Впрочем, наверное, я умер вместе с ним.       Время шло, но ничего не менялось, казалось, что всё застыло, будто на фотографии, сделанной в ту секунду, когда его не стало. Мне постоянно было тяжело и больно, я не мог почувствовать ничего, кроме тоски по нему. Да, у меня действительно осталась его фотография, и я ни на миг не выпускал её из рук. Кроме моих собственных воспоминаний, она была последним, что соединяло меня с ним. Я подолгу вглядывался в неё, и всё чаще меня начинали посещать мысли о том, что Клод мог быть жив там, по другую её сторону. Что если туда можно попасть или, наоборот, вернуть его в этот мир? Именно эта идея заставила меня продолжать жить, пусть и в глубине души я понимал, что, скорее всего, просто теряю рассудок из-за утраты.       Как раз тогда родители посоветовали мне занять себя чем-нибудь, найти хобби или даже работу, и я решил к ним прислушаться. Прошло совсем немного времени, пока мой выбор не пал на фотографию. Я всегда находил это интересным и уникальным, будто бы одна секунда времени запечатляется навеки именно в таком виде, в каком она прошла. Ни один художник не смог бы отобразить и сохранить момент так же точно, как камера. Кроме того, фото было единственным, что осталось мне от Клода, поэтому, думаю, я и не мог решить заняться чем-то другим. Родители были правы, и мне действительно понравилось. Всё же в фотографии было что-то особенное, а мысль о том, что брат мог остаться там, еще больше подогревала мой интерес. Скоро мне начали приходить заказы, или же я сам предлагал людям побыть моделями. Я перестал замечать всё остальное и думал только о том, в каком ракурсе и при каком освещении лучше сфотографировать. Пусть я и был отрешенным от внешнего мира, так было куда легче, чем сидеть целыми днями без дела, без чувств и только болезненно тосковать по Клоду и нашему времени вместе.       Однако стоило мне предположить, что стало чуть лучше и что я смогу жить дальше с помощью новой работы, которой я, кажется, стал одержим, как в нашем маленьком городке начали происходить странные случаи, а именно, один за другим стали без вести пропадать люди. Поначалу я не сильно обращал внимание на эти новости, про которые постоянно рассказывал отец — он любил читать газеты. Таких историй становилось всё больше, и мне было немного не по себе, я думал, что тоже могу пропасть, как они. Однажды я из любопытства посмотрел на списки и информацию об этих людях, но, пробежавшись глазами по всему тексту свежей газеты, не нашёл ничего примечательного. Всё же не зря я посмотрел внимательнее на их изображения позже. От осознания всё похолодело, и мне почти стало плохо — все эти пропавшие, в том же порядке, были теми, кого я однажды фотографировал. Это не могло быть совпадением, а я не мог понять, почему именно они и куда они исчезли. В голове невольно всплывал единственный ответ — они оказались по другую сторону фотографий. Такая версия звучала абсолютно безумно, но я не знал, что еще можно предположить, и вскоре сам стал в ней уверен. Решив для себя, что всё так и есть, я сразу же сделал вывод: если они могли попасть в тот мир, значит Клод может попасть в этот. Однако он не возвращался, и я подумал, что души тех людей нужны, чтобы он снова смог жить.

***

      В тот день Джозеф с утра до вечера просидел в пыльной мастерской, проявляя фотографии, и даже не заметил, что уже стемнело. После короткого стука к нему зашел отец, всё говорил, что так продолжаться не может, что Клод не вернется, сколько бы фотографий не было, что он помешался, что это надо прекращать. Так пожилой мистер Дезолье говорил всегда, но при всей строгости его слов, Джозеф отказывался верить им и молча только выслушивал, продолжая работать. — Святые угодники, не могу же я и второго сына теперь потерять! — сокрушенно воскликнул старик, всплеснув руками. — Вот что, если не перестанешь сидеть целыми днями на одном месте, как не родной, и рассказывать всякие небылицы про души пропавших, мне действительно придётся принять меры. — Простите, отец, — тихо сказал Джозеф и опустил взгляд. — Иди-ка ты подыши свежим воздухом наконец, — вздохнул тот, требовательно указывая на дверь.       Джозефу ничего не оставалось, кроме как подчиниться, и через несколько минут он уже был на улице. Маленький городок, в котором они поселились, кажется, уже спал. Такие места были хороши тем, что жителей мало и вокруг всегда тихо, но слухи и россказни в них расползались куда быстрее и проще, чем в больших городах. Если и случалось, что Джозеф выходил, то днём ему не давали проходу суеверные люди, наслышанные об исчезающих жителях и уверенные, что тот использует темную магию, или же просто находившие особенную внешность фотографа подозрительной и пугающей. Слишком бледная, по их меркам, кожа, снежно-белые волосы и кристально-голубые глаза с необычно большой радужкой многим казались признаком какой-нибудь нечистой силы.       Он присел на скамейку перед небольшим каналом. По тёмной воде шли мелкие волны из-за лёгкого ночного ветра, звёзд в небе не было видно, а белая, уже точно не полная, но всё ещё круглая луна холодным светом освещала набережную, оставив рябящую лунную дорожку на воде. Неожиданно для себя Джозеф понял, что ему действительно нравится такой пейзаж, и решил обязательно прийти на это место ещё. Откуда-то сзади вдруг донеслись взволнованные мужские голоса, и трава зашуршала под чьими-то ногами.       «Ты видишь? Это же он, тот парень! Говорят, если посмотришь ему в глаза, он высосет твою душу!» — недалеко от него испуганно бормотал какой-то пьяный рабочий.       «Это из-за него моя жена пропала!» — гневно выкрикнул кто-то другой, и к нему присоединились ещё несколько. — «Идите все сюда, друзья! На этот раз он не уйдёт!»       Днём, у всех на виду, редкий человек стал бы по-настоящему нападать, но сейчас вокруг никого не было, и Джозеф не на шутку испугался. Если они действительно собрались избавиться от него, то он ничего не смог бы сделать против них, и пусть после потери брата его почти перестала заботить собственная жизнь, и моментами смерть казалась единственным выходом, сейчас он не был готов к тому, чтобы умереть, тем более умереть так. Сердце быстро забилось, он не знал, что предпринять, но неожиданно из-за церкви неподалёку вышла молодая женщина со светлыми короткими волосами и в пышном красном платье. На секунду она остановилась и поймала взгляд Джозефа, потом решительно направилась к компании мужчин рядом. — Что же вы делаете, дорогие джентльмены? — эта леди лучезарно улыбнулась им и дальше обратилась к Джозефу. — Вечно уходишь куда-то, я тебя обыскалась, пойдём домой, давно стемнело!       Тот сразу же подыграл ей, и они уже вдвоём пошли в неизвестном ему направлении между ночных чужих ферм и поместий. По дороге Джозеф пытался узнать, по какой причине девушка стала ему помогать, но она только сказала, что всего лишь уверена в его невиновности и что сочла происходящее несправедливым. Через несколько минут они дошли до поистине огромного, богато украшенного дома. Джозеф иногда проходил мимо него раньше, и был уверен, что хозяин — по-видимому, самый высокопоставленный человек в городе, пусть он его никогда еще не встречал. Его новая знакомая, которая представилась как Мэри, отперла дверь большим, почерневшим от времени ключом. Мэри беззастенчиво взяла Джозефа за руку и повела вглубь дома, а точнее — в свою комнату. Оставив его сидеть на небольшом диванчике у стены, она зашла в гардеробную и начала в чем-то копаться, одновременно обращаясь к своему гостю: — Я так не спросила, как ваше имя? — весёлый голос девушки донесся из-за двери. — …Джозеф Дезолье, — немного удивлённый её тоном, Джозеф всё же представился. — Рада знакомству, — чуть помедлив, как-то задумчиво ответила Мэри и снова вышла к нему. — Побудете Жозель какое-то время. Похоже ведь? — О чём это вы? — фотограф привстал и посмотрел на нее. — Всякие варвары продолжат вас искать, а здесь их полно, уж поверьте мне. Я о том, что в другой раз никто может и не помочь. Вот, переоденьтесь, это будет лучшим вариантом, — девушка протянула ему светло-голубое пышное платье на вешалке. — А вы уверены?... — нерешительно пробормотал Джозеф, смотря то на Мэри, то на платье. — Вполне! — она мягко подтолкнула его за ширму с милой цветочной росписью.       Переодевшись, Джозеф наконец вышел слегка неуверенными шагами. Он осторожно приподнял подол платья, которое без затруднений удалось надеть из-за его небольшого роста и хрупкого телосложения. Сзади его талию чуть стягивала шнуровка, плечи и шея были закрыты, а на концах рукавов были тонкие оборки. Голубой цвет красиво подчеркивал глаза фотографа, и в целом все выглядело, возможно, и не так неловко, как он думал. Однако, таких неожиданностей с ним ни разу не случалось за последние годы, пока он только был погружен в скорбь и свое увлечение. Тогда это приключение вдруг показалось ему действительно интересным. — Вот, так я и думала! Вам еще как идёт, дорогуша, — Мэри довольно заулыбалась и после попросила Джозефа покрутиться, из-за чего полы платья стали развеваться, а он смутился еще больше. — Но всё же, зачем вы это делаете? — снова спросил фотограф, как-то застенчиво сжав в руках складку на подоле. — Сказала же, по доброте душевной, большего от меня не услышишь. Я же, наверное, могу теперь так обращаться? Что ж, запомни: ты моя давняя подруга и тебя зовут Жозель! — Ох, хорошо, хорошо… Вы слышали это? — Джозеф взглянул на дверь, когда снизу донеслись шаги. — Кажется, кто-то пришёл. — Да, и правда. Это, должно быть, мой брат, — сказала девушка и подошла к темной двери комнаты как раз в тот момент, когда она открылась и вошел высокий худощавый мужчина с чёрными волосами, в дорогом костюме и шляпе-цилиндре на голове. — Мэри, дорогая. Что за прелестная гостья здесь у тебя? — он заинтересованно наклонил голову на бок и приподнял бровь. — Ах, это моя подруга, Жозель, мы случайно встретились сегодня, — Мэри плавно указала рукой на Джозефа, а потом уже обратилась к нему. — Это мой старший брат, Джек. — Рада знакомству, — как можно более приветливо ответил Джозеф, стараясь сделать свой голос выше. — Я тоже, разумеется, — Джек галантно поклонился и поцеловал его руку, чуть сжимая ее своей рукой в черной перчатке, и неожиданно продолжил, снова посмотрев на Джозефа. — Возможно, вы не откажете мне в чести увидеть вас здесь на приёме завтра вечером? — …Я с удовольствием приду, мистер, — фотограф кивнул и вежливо улыбнулся. — Однако, думаю, сейчас мне пора. Доброй ночи и спасибо за гостеприимство.       Позже у себя дома Джозеф еще долго размышлял над произошедшим. Приём, на котором точно будет много важных людей; ему придётся находиться там в образе леди, не говоря уже о том, что он очень давно нигде не бывал. «Может, не стоило соглашаться?» — подумал фотограф, но он уже согласился, а не прийти было бы невежливо. Странная ситуация сложилась этим прекрасным вечером, но Джозеф пришёл к выводу, что Мэри скорее всего была права — так его вряд-ли узнали бы люди, и было бы безопаснее, пусть и немного непривычно. Впрочем, он мог по своему обыкновению просто не выходить из дома, как он и поступал последние пару лет после смерти Клода, но всё же он чувствовал себя так, будто что-то вдруг начало меняться. Джозефу было нечего терять, поэтому он без особого беспокойства решил отдаться этим и грядущим событиям.