искренне ваша...

      Даже утром Эзоп Карл был не в лучшем настроении. День выдался жаркий, и хотя снаружи приятно пели птицы, бальзамировщику совсем не хотелось идти куда-то, впрочем, как и в другие дни до этого. Его вполне устраивала компания умерших, которых он дни напролёт приводил в порядок, а знакомиться с новыми людьми и вообще выходить в свет он не любил, пусть и приходилось это делать довольно часто в силу его работы — бальзамирование было его официальным занятием, но был и немного другой род деятельности. Собственно, этим вечером должен был состояться грандиозный бал, на который Эзоп не только по обыкновению был приглашён, но и с утра собирался помочь попросившему его об этом виновнику торжества всё подготовить.       Заранее надев расшитый золотом черный пиджак с красным галстуком и положив в карман жилетки золотые часы на цепочке, мужчина вышел на улицу. Солнце светило в глаза и неприятно нагревало темную одежду. Мимо Эзопа прошла в сторону кладбища пожилая вдова в черной шляпе, длинном черном платье и с букетом слишком уж розовых роз в руках. Приглядевшись, он узнал в ней местную «сумасшедшую» — старушку миссис Смит; он помнил, как оказывал ей свои услуги после смерти ее мужа. Видимо, тогда она и стала такой. Не задумываясь надолго, Эзоп продолжил свой путь. Всё-таки, в этом городе всегда было больше людей со странностями или вовсе душевнобольных, чем простых жителей. — Мистер Карл! Чудесно выглядите, сегодня праздник? Давно не видела вас на улице, — справа донесся радостный женский голос.       Эзоп повернулся. Как он и подумал, это была цветочница Эмма Вудс — как раз одна из особо загадочных людей, проживавших в их городке. Казалось, она сидит в своей лавке и предлагает цветы прохожим с незапамятных времён, Эзоп будто бы видел ее на этом месте всю свою жизнь, а она выглядела все такой же юной девочкой, какой была, когда он только приехал. Наверное, он просто невнимательно смотрел. О мисс Вудс ходили слухи, что она считает своим супругом садовое пугало, и даже носит обручальное кольцо. Странный был этот город, а люди и подавно. Эзоп сам иногда не понимал, почему не уехал из этой глуши, ничто его не держало, но вот уже столько лет он жил здесь, после того, как ему предложили определённую престижную работу, и он переехал сюда из родного дома в Англии. Опомнившись, он посмотрел на позвавшую его цветочницу. — Праздник? Да, вроде того. Спасибо, — негромко ответил бальзамировщик и на секунду улыбнулся из вежливости. — Что ж, в таком случае, хорошо вам повеселиться! У такого прекрасного джентльмена, как вы, должно быть, есть и дама сердца; не хотите купить букет? — девушка заулыбалась и стала поправлять выставленные цветы, украдкой поглядывая на Эзопа. — Благодарю, мисс Вудс, но у меня никого нет, да и вряд ли когда-нибудь будет. Всего доброго, — кивнув на прощание, он поспешно двинулся дальше.       Солнце время от времени закрывали облака, и к радости Эзопа становилось не так жарко. Не то, чтобы он очень любил холод, но побыть в тени в такой солнечный день, тем более когда предстояло много работы, захотелось бы каждому. Город только начинал просыпаться, а те, кто уже вышли на улицы, были в основном небогатые рабочие, которые трудились потом до ночи; или маленькие дети. Карл никогда не понимал, откуда у них берутся силы вставать рано, когда можно было этого не делать. Впрочем, конечно, ребёнком он был таким же.       В мыслях Эзоп сам не заметил, как прошёл в ворота на участок и дошел до нужного дома. Даже через толстые дубовые двери была слышна суета и много голосов внутри. Бальзамировщик не совсем понимал, зачем его позвали помогать, когда в доме и так было множество слуг. Он пару раз постучал тяжелым кольцом по старой древесине и стал дожидаться, пока ему откроют. Скоро дверь со скрипом отворилась, и перед ним появился его работодатель и, собственно, хозяин дома — мистер Джек, который даже Эзопу отказывался называть свою фамилию, поэтому тот склонялся к выводу, что ее и нет вовсе. Джек довольно улыбнулся, оперевшись на косяк, и жестом пригласил бальзамировщика пройти внутрь. — Доброе утро, сэр. Хотелось бы узнать, зачем вы так рано позвали меня при таком количестве прислуги? — из интереса спросил Эзоп, проходя за Джеком к большому залу. — Всего-то затем, что у вас хороший вкус… прислуга есть прислуга, мистер Карл; они то же, что чернорабочие, — мужчина пожал плечами.       Оба они зашли в громадный зал для приемов. Вдоль длинных стен с дорогими картинами стояли бархатные бежевые диванчики и небольшие круглые столы из тёмного дерева, уже заставленные закусками и десертами. Тут и там высились позолоченные колонны, а с расписанного потолка свисали три огромные золотые люстры с хрустальными подсвечниками. Джек был единственным человеком в городе, построившим себе настолько грандиозный особняк, что он местами напоминал дворец монарха. В разные стороны сновали слуги — большинство были девушки в белых передниках, но встретилось и несколько мужчин. Навстречу из глубины зала вышла Мэри и поклонилась Эзопу, чуть приподняв полы сиренево-синего платья, а потом обняла Джека. Карл тихо вздохнул, провожая девушку тоскливым взглядом, но ничего так и не сказал. Позже одна из служанок указала ему на множество ваз с белыми розами — нужно было решить, в какие места красивее будет их расставить.

***

      Пожилая пара Дезолье сидела на первом этаже своего дома, когда Джозеф наконец собрался спуститься к ним, чтобы предупредить об уходе. Его мать вышивала в кресле, напротив нее сидел отец и по своему обыкновению читал газету, задумчиво потирая бороду. Он перелистнул страницу, но, подняв глаза, заметил Джозефа и отложил свое занятие. — Кхм… отец, мама, меня пригласили на бал, поэтому я вернусь сегодня поздно, — немного неловко сказал он, обведя глазами своих родителей. — Наконец ты куда-то выходишь, что ж, это отлично, правда, дорогая? — отец снисходительно улыбнулся и посмотрел на свою супругу. — Конечно-конечно, удачи тебе, сынок, — миссис Дезолье опустила свою вышивку на колени, взяла руку Джозефа в свои и мягко похлопала по ней. — Спасибо, вы были правы, — тот коротко кивнул и скорее пошел в свою комнату, чтобы подготовиться.       Джозеф и не помнил, когда последний раз был так рад тому, что из их дома есть другой выход со стороны сада: если бы родители увидели его в женском платье, точно решили бы, что их сын вконец помешался. За окном начинало темнеть, а так как Джозеф не знал точного времени банкета, оставалось только надеяться, что он не опоздает. Во второй раз одеться в то же самое платье и чулки было еще легче.       Несколько раз ему приходилось помогать женщинам сделать прическу, перед тем как фотографировать их, поэтому получалось не так уж плохо. Джозеф поднял волосы наверх, закрепив их лентой и оставив несколько волнистых прядок изящно висеть сзади, потом вставил в пучок и в собранные волосы вокруг маленькие заколки с блестящими стразами — к счастью, Мэри оставила ему даже некоторые украшения, включая маленькую шляпку с кружевной голубой сеточкой, чуть прикрывавшей его лицо с левой стороны.       Взглянув на себя в зеркало, Джозеф решил, что выглядит вполне приемлемо, а значит оставалось только добраться до дома Джека. Он спустился вниз, сразу же свернул в сторону выхода в сад и тихо открыл дверь. Пышное платье еле протиснулось в дверной проем, но к счастью никто ничего не услышал. Подняв подол с мокрой травы, Джозеф аккуратно дошел до ворот и вышел на улицу города. Смеркалось, туда-обратно ходили редкие прохожие, молодая цветочница закрывала свою лавку, какой-то уже подвыпивший джентльмен заходил в салун. Перед Джозефом неожиданно пробежала ободранная, одноглазая черная кошка, громко мяукнув напоследок. Погода была приятной, ему нравилось иногда гулять в позднее время, но сейчас скорее хотелось попасть в теплый и светлый зал.       Дойдя до заметного издалека особняка Джека, Джозеф несколько раз постучал в высокую дверь. Ему быстро открыла молодая служанка в фартуке и ободке на собранных волосах. Она любезно провела его в зал после того, как он представился приглашенной хозяином леди Жозель. Джек сразу же направился к нему и поблагодарил за то, что он пришел, снова поцеловав руку и внимательно посмотрев в глаза. Джозеф поклонился и отошел. Внутри уже было много людей, в основном пары, которые кружились в вальсе. Несколько пока одиноких женщин сидело на диванчиках, угощаясь мороженым; у стен стояли джентльмены и переговаривались о финансах и политике, попивая дорогое вино; некоторые курили толстые сигары на широком балконе. Немного осмотревшись, Джозеф заметил Джека, тихо о чем-то говорившего с мужчиной чуть ниже его; но решил просто так не подходить — из-за чего-то у фотографа было странное нехорошее предчувствие по поводу этого человека. Впрочем, он надеялся, что это всего лишь его собственная фантазия.       Джозеф осторожно прошел между танцующими парами и уселся на диванчик в углу зала, стараясь не привлекать лишнего внимания. Если бы его пригласили на танец, то он, так и быть, согласился бы, раз пришел, но самому начинать разговор с кем-либо не хотелось — в конце концов, он бы рисковал быть разоблаченным. Вместо этого Джозеф взял со столика хрустальный бокал с красным вином, и, недолго поразглядывав темно-алый напиток, перетекавший из стороны в сторону из-за наклона, сделал пару глотков. Вино оказалось весьма неплохим, хоть и не сравнилось бы с тем, что было сделано на его родине. Он и сам не заметил, как от жажды прикончил полный бокал, пока не поймал на себе множество удивленных взглядов — редко увидишь изящную леди, пьющую столько за раз. Джозеф тихо кашлянул, прикрыв рот рукой, потом отвернулся к стене и притворился, что любуется картиной.       Джек долго уже рассказывал Эзопу о делах компании и сильно зливших его должниках. Насколько бальзамировщику было известно, какой-то пожилой джентльмен с обанкротившейся винодельней задолжал тому большую сумму, однако его такие вещи не слишком интересовали. Эзоп стал рассматривать гостей, попутно продолжая перекидываться словами с Джеком. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, но большинство присутствующих были давно знакомы Карлу, некоторые даже были его клиентами. Почти половину этих выглядевших счастливыми сейчас людей он видел однажды убитыми горем и плачущими над мертвыми телами своих близких. Окунувшись в раздумья, Эзоп продолжал скользить глазами по толпе, пока не наткнулся взглядом на довольно миловидную девушку, сидевшую в конце зала. Ее лицо было необычно бледным, а волосы абсолютно белыми; такого он никогда раньше не видел, как и не встречал ее на других банкетах Джека. — Скажите, та одинокая леди в голубом платье, кто она? — поинтересовался Эзоп, идя в разрез с монологом Джека об их работе. — Мисс Жозель, как жаль, что ее фамилию я так и не узнал. Красавица, не правда ли? — тот весело ухмыльнулся. — Да, думаю, вы правы, — пробормотал бальзамировщик, присматриваясь к девушке. — Неужто хотите пригласить ее? Поверить не могу, что вам наконец кто-то понравился, мистер Карл, — Джек легко толкнул Эзопа в плечо. — Возможно, — согласился Карл и глотнул вина из своего бокала. — Так попробуйте же. Покрайней мере, со мной она была вполне любезна, — с улыбкой заметил Джек, пожав плечами и тоже отпив немного. — Что ж, в таком случае, прошу меня простить, — Эзоп коротко кивнул ему и направился в сторону заинтересовавшей его особы.       Стоило Джозефу устроиться поудобнее на своем месте, надеясь просидеть там весь вечер, как он увидел, что к нему приближается тот самый джентльмен, который ранее говорил с хозяином дома. Поверх его жилетки поблескивала золотая цепь и часы на ней, а темно-коричневые волосы чуть отливали выгоревшим серо-русым спереди. Он остановился перед Джозефом и легко, почти смущенно улыбнулся. — Могу ли я вас пригласить, мисс? — Эзоп протянул ему свою руку в черной перчатке. — Разумеется, — Джозеф коротко улыбнулся в ответ и поднялся, взявшись за руку бальзамировщика.       Когда они отошли чуть дальше от стены, Эзоп остановился и медленно кивнул, на что Джозеф попытался сделать подобие книксена, понадеявшись, что со стороны это выглядело достаточно хорошо из-за пышного платья; потом аккуратно положил руку на плечо своего партнера. Карл мягко приобнял его за талию одной рукой, а другой взял за руку. Музыканты продолжали играть мелодию вальса. Джозефу почти не приходилось думать, потому что Эзоп легко вел его, и тот только старался не оказываться вплотную к бальзамировщику, который, в свою очередь, наоборот всё пытался притянуть его чуть ближе к себе. — Полагаю, вы леди Жозель? Джек рассказывал мне о вас, — начал Эзоп.       Смирившись со стараниями партнера, Джозеф дал их телам легко соприкоснуться. — Да, именно, Жозель Дезолье. — Что ж, я Эзоп, Эзоп Карл. Должен признать, что у вас красивый акцент, леди Дезолье. Судя по имени, вы из Франции? – уже уверенный в ответе, всё же поинтересовался бальзамировщик. — Вы правы, надеюсь, мой английский сносен? — Вполне. — А вы не боитесь вот так знакомиться, мистер Карл? Вдруг я вас прирежу под этот прекрасный вальс, а здесь такая толпа, что никто может и не заметить, — неожиданно спросил фотограф и тихо усмехнулся. — Я, однако, всё же так не думаю, — Эзоп отвел взгляд и довольно улыбнулся краем губ. — Кажется, не зря я подошел именно к вам, леди Дезолье.       И так они еще долго продолжали танцевать. Отчего-то Эзопу казалось, что знакомство с этой леди, в голосе которой слышалась тихая печаль, а вокруг ее самой так и ощущалось что-то темное и загадочное; станет судьбоносным. Тяжелое предчувствие оседало где-то внутри, он будто в момент дошел до некой точки невозврата, почти ничего и не сделав. Эзоп чувствовал себя так, будто он заключил необдуманную сделку, которую нет возможности разорвать, он почти что видел это чувство — оно отражалось в глубине грустных голубых глаз напротив, и становилось тревожно. Тем временем, вечер подходил к концу. Многие уже ушли, осталось всего порядка десяти человек — компания о чем-то беседующих джентльменов, несколько пар, две девушки, которые уже прощались. Эзоп достал из кармана свою визитную карточку с напечатанными на ней адресом и профессией. — Леди Дезолье, возьмите. Если пожелаете вновь увидеться, смело можете приходить ко мне на работу, — бальзамировщик протянул карточку Джозефу. — Благодарю, мистер Карл. Я учту ваше предложение, но сейчас, полагаю, нам пора расстаться.       Попрощавшись с Джеком, а позже друг с другом, оба они вышли на улицу и разошлись в разные стороны. Немного подумав, Джозеф решил найти извозчика — давно уже наступила темная ночь. Ему посчастливилось, и скоро мимо проезжал один, к которому он и сел, назвав адрес. Устроившись в коляске, Джозеф снова взял в руки визитную карточку, оставленную ему мистером Карлом, и стал думать, стоит ли прийти; но почти сразу задремал под стук копыт о пыльную дорогу и проснулся уже около дома.