искренне ваша...

Жадно целуясь, Эзоп почти не заметил, в какой момент что-то пошло не так, но почувствовал, когда Джозеф отшатнулся от него, выглядя напуганным. Это заставило вернуться в реальность. Бальзамировщик несколько раз моргнул, фокусируясь и заново осознавая, что только что происходило. Нервно сглотнув, он посмотрел на фотографа, который за это время не слишком грациозно опустился на пол перед ним.  — Что такое? — отчего-то не совсем неуверенно спросил Эзоп, присев рядом, на что тот резко отвернулся и прижал руку ко рту. Джозеф согнулся еще сильнее перед тем, как его все-таки вырвало. Взволнованно нахмурившись, бальзамировщик придержал его волосы, аккуратно похлопывая по спине. Удивляться было нечему, фотограф не выглядел здоровым с самого начала. Эзоп был огорчен, волновался и злился одновременно. Всхлипнув, Джозеф пытался отдышаться, еле удерживаясь на руках. Глаза слезились, а сил совсем не было. Все вокруг начинало плыть, голова кружилась. Теряя связь с реальностью, он только вновь подумал о том, как же было стыдно за все это. Однако, он бы все равно никогда не отказался. Руки подогнулись, и он почти упал на пол полностью, но, так ожидаемо, Эзоп подхватил его за плечи, позже легко прислоняя к себе. Фотограф медленно моргнул, непонятливо взглянув на бальзамировщика, когда тот одним движением встал и поднял его на руки, от чего мир вокруг него будто сдуло ветром. Оставив попытки прийти в себя, он закрыл глаза. Дойдя до спальни, Эзоп аккуратно опустил Джозефа на кровать, до сих пор при этом не выпуская из рук. Он коснулся его горячей щеки, потом легко стер рукой испарину на лбу. Со вздохом убрав с лица влажные волосы, несколько секунд он просто смотрел, теряясь и не давая себе отчета. В любом виде тот был прекрасен. Настолько, что бальзамировщик боялся, очень боялся, пусть сам и не был уверен, способен ли еще на это.  — Тебя совсем нельзя оставить одного, — наклонившись над фотографом, он положил мокрое полотенце на его лоб.  — Ха, действительно… — со странной улыбкой Джозеф затуманенно посмотрел на него из-под ресниц.  — Сумасшедший, — Эзоп покачал головой, глядя на него со смесью какого-то вожделения и раздражения.

***

Проснувшись, Джозеф медленно открыл глаза. Голова кружилась, а все тело казалось слишком тяжелым, чтобы двигаться. Он вздохнул, мельком оглядываясь вокруг. Тусклый свет, будто бы сумерки, тени падали на мебель и паркетный пол, создавая странные очертания, словно были не в этом мире вовсе. Может быть, он до сих пор спал. Однако, его собственный, вполне настоящий камзол лежал на краю кровати. Зрение немного прояснилось, и он начал понимать, где находится. В голове всплывали мутные отрывки произошедшего. Эзоп, тот поцелуй. Фотограф бы снова пообещал себе бросить все, но это казалось бесполезным. Маленькое пламя свечи совсем рядом с его лицом заколыхалось от движения. Как он мог не заметить раньше? Сидя на стуле возле кровати, Эзоп поднял голову с рук и взглянул на него.  — Как ты? Целый день прошел.  — Прости… — прошептал Джозеф, с трудом вдыхая и опуская глаза. — Я не должен был уходить, никогда не должен был, я испугался, и…  — Знаю я, что ты сделал, — слегка нахмурившись, бальзамировщик его перебил, потом наклонился чуть ближе, а голос стал будто немного надломленным. — Никогда, никогда больше не бросай меня вот так. С этими словами он аккуратно отодвинул светлую прядь и с нежностью поцеловал его в лоб, на миг замирая с закрытыми глазами. Снаружи зашумел дождь. Фотограф чувствовал, как по телу пробегают мурашки, а воздух будто вытолкнули из груди. Он думал, что потерял свой мир, но, нет, это было не так. Если, конечно, он у него вообще когда-либо был. Зная, насколько жаден и порочен в своих чувствах, он все равно без стыда был искренне рад.  — Обещаю, — он ни за что бы не ушел. Окна быстро покрывались каплями, а сумеречное небо за завесой дождя стало еще более серым, чем было. Джозеф аккуратно сел и посмотрел на Эзопа, долго глядя в глаза со всей чистотой, что в нем оставалась, будто в подтверждение своих слов. Мыслей не было, говорить было больше нечего. Тот смотрел в ответ, а ритмичные удары крупных капель дождя о карниз за окном отсчитывали секунды. Улыбаясь самым краешком губ, бальзамировщик слегка подался вперед и, не отводя взгляда от глаз фотографа, медленно коснулся его щеки тыльной стороной прохладной ладони, после соскользнувшей на шею. Вечно холодные серые глаза блеснули в слабом свете свечи. Джозеф улыбнулся в ответ, легко и нечитаемо, чуть отводя глаза. Так привычно, но от того не менее прекрасно. Встав со своего места, Эзоп в миг наклонился, приподнимая чужое лицо и впиваясь в еще чуть бледные губы. Рвано выдохнув, Джозеф потянулся к его руке, чуть сжимая ее тонкими пальцами и целуя его в ответ. Как же сильно он хотел этого все это время. Настолько, что теперь пробирала дрожь и мир перед глазами терялся, только сердце колотилось так, будто от испуга, но это было гнетущим чувством безоговорочной любви. Безысходной, но прекрасной любви, достаточной, чтобы отдавать все снова и снова. Это чувство стоило всей жизни, когда придет время, это фотограф хотел бы чувствовать перед смертью.  — Продолжай, я в порядке.

***

 — Какой это уже раз?... — тяжело дыша, но все же с некоторым ехидством спросил Эзоп, придерживая Джозефа у себя на коленях и продолжая легко гладить его внизу. — Н-не знаю, не считал, — тот прислонился спиной к его груди, блаженно вздыхая после экстаза, и бальзамировщик поклялся бы, что только ради этого уже отдаст все. Как же он был красив сейчас — да и, разумеется, не только сейчас. — Даже не помню такого раньше, — Эзоп ухмыльнулся, увлеченно рассматривая чужое тело, пусть и далеко не впервые. — Ты чудесно пахнешь… — немного последив за его взглядом, рассеянно прошептал фотограф и запрокинул голову, касаясь носом и губами его шеи, в очередной раз глубоко вдыхая. Он просто хотел упиваться им, Эзопом, без конца. Тот приподнял его на руки со своих колен и положил на кровать, позже устало падая рядом. Было жарко; с трудом ловя казавшийся горячим воздух, он пристально смотрел на Джозефа, такого же замученного, но до невозможности счастливого. Эзоп улыбнулся, выдыхая и также устремляя шальной взгляд в потолок. — Я рад, что ты вернулся. — Кажется, это уже не так важно, но ты говорил, что можешь объяснить… — еще через несколько минут начал фотограф, слегка подвинувшись к нему. — Ах, это… — с трудом вспоминая прошлый случай, пробормотал бальзамировщик, до сих пор не успев отдышаться. — Да, это, — Джозеф рассеянно усмехнулся, сразу же встречая в ответ тоже самое. — Я схожу за вином?