Светлый разум

Мидория Изуку и Бакуго Кацуки

Реанимация

***

Бакуго открыл глаза. Где-то над ухом пищал аппарат, считывающий пульс, сатурацию и температуру. «Сколько же я пролежал так? Чертово никчемное тело!» — подумал он, привыкая к яркому солнечному свету из окна. — Кацуки, наконец-то ты пришел в себя! — в палату зашел его лечащий врач. — Я очень беспокоился за тебя. — Что со мной произошло? — прохрипел парень. — Ну-у-у… — медик замялся, видимо, подбирая нужные слова. — Мы взяли у тебя пару анализов и успели сделать КТ и МРТ. — И? — Бакуго снова терял терпение. — Говорите уже, да побыстрее! — В общем, все, что мы делали ранее, было бесполезно. Оказывается, это было не воспаление. — Мужчина с сочувствием смотрел на юного пациента и говорил очень мягким тоном: — Это маленькая опухоль. Мир содрогнулся. Или так показалось Кацуки. Он не понимал, что происходило. Все это… Все было зря? — У тебя был приступ из-за резкого роста опухоли и активизации отдела, в котором она находится, — продолжил врач, — но есть и хорошие новости: эта опухоль операбельная. Но это довольно опасно. Операция на мозге несет в себе гораздо больший риск, чем любая другая, и этого не избежать. К тому же, к сожалению, она находится довольно глубоко и достать ее тяжело. — Сколько? — отрешенным голосом спросил Бакуго. — Что "сколько"? — Сколько мне осталось жить?! — закричал он, приподнимаясь на кровати. — Если не сделать операцию в ближайший месяц… — мужчина помедлил, после чего откашлялся и продолжил: — она может разорваться или дать метастазы. Если все так и произойдет — не больше семи месяцев. Кацуки посмотрел в окно. За ним была весна, такая красивая и нежная. Из окна веяло свежестью и запахом цветов и деревьев.

***

— Быстрее, в реанимацию его! — командовал бодрый фельдшер, несмотря на довольно позднее время суток. — Большая потеря крови! На свет не реагирует, в сознание не приходил. Время наложения жгутов: 21:45. — Да, спасибо! — поблагодарила медсестра, нажимая на кнопку лифта и набирая номер на мобильнике. — Здравствуйте, в реанимацию требуется три пакетика с кровью и плазмой, группа — первая положительная. Да, это очень срочно. Как можно скорее, спасибо. Сбросив трубку, она посмотрела на веснушчатое лицо парня и вместе с санитаркой на этаже помогла отвезти его в палату.

***

Размышления Бакуго прервал шум со стороны коридора. Он посмотрел на дверь, и она тут же распахнулась. В комнату влетели две женщины, завозя каталку с каким-то человеком. Первое, что заметил Кацуки, — это окровавленные белые простыни и ужасные раны на руках. И только потом он обратил внимание на веснушчатые щеки и необычные, зеленого цвета волосы. — Деку?! Какого хрена? — вскрикнул Бакуго, привстав на руках. — Вы знаете этого мальчика? — к нему тут же подбежала одна из медсестер с бланками в руках. — Можете сообщить нам его данные? Хотя бы имя и возраст. — К сожалению, знаю, — досадно буркнул под нос парень. — Мидория Изуку. Кажется, ему тоже шестнадцать. — Спасибо вам! — выпалила девушка, убегая по своим делам. Вокруг Мидории все кружилось и вертелось, ему сделали переливание и надели кислородную маску. Его увезли, но через какое-то время вернули с уже забинтованными руками. Сквозь бинты проступали маленькие полосочки крови. — Вот же отброс! — напоследок проворчал Кацуки, закрывая глаза и проваливаясь в сон.

***

Изуку приоткрыл глаза и прищурился. По писку над головой, запаху антисептика, хлорки и белому потолку он понял, что находится не дома. Скорее всего, это больница. Он вспомнил, что произошло, и поморщился. — Ой, ты наконец-то пришел в себя! — к нему уже спешила какая-то девушка в светло-голубой форме. — Ты сейчас в больнице. Мы сделали тебе переливание крови и наложили швы, так что тебе еще не скоро придется выписываться. Она улыбнулась, и сердце Мидории неприятно защемило. — Ты, наверное, хочешь пить? — спросила медсестра, подавая ему стакан с трубочкой. Изуку жадно отпил больше половины и спросил: — А я здесь один? — Нет, рядом еще один пациент. Кстати, он, кажется, твой друг! — бодро произнесла девушка. — Только тише, он еще спит. Мидория не верил своим ушам. Друг? — Но кто он? — Дай-ка подумать… Кажется, Кацуки, дальше не припомню, — отозвалась сестра. — Но знаю точно, что вы одногодки. Повезло — будет с кем поговорить. Парня прошиб холодный пот. "Что тут делает Каччан? Но что еще хуже: что делаю рядом с ним я?" Все его мысли прервал треск в голове, и Мидория решил, что лучшим решением для него сейчас будет сон.

***

Изуку услышал пение птиц где-то за окном. Он открыл глаза и снова прищурился. По его внутренним часам, он проспал еще два часа, не больше. Был уже день, в школе, наверное, обеденный перерыв. И тут он вспомнил, с кем делит палату, и тут же напрягся. — Долго еще спать будешь, балбес? — послышался голос слева. — Что ты тут делаешь? — Я… Я… Каччан, я рад тебя видеть, — начал мямлить Мидория. — Ну, так получилось, что я порезался, и… — Не смеши меня, Деку! — перебил Кацуки. — Слишком много швов для твоего «порезался». Изуку понял, что врать бесполезно и лучше сказать правду: — Я хотел стать героем. Думал, что моя кровь неправильная, ведь в ней нет гена с причудой, — он виновато уставился в потолок и со вздохом продолжил: — Ты, наверное, никогда не поймешь, насколько сильно таким, как я, не хочется жить. По щеке Мидории скатилась одинокая и холодная слеза, впитываясь в подушку. — А ты думаешь, мне хочется? — рявкнул Бакуго. — Не ты один золотой мальчик! — А… Каччан, а почему ты здесь? Ты снова подрался, да? — Мгм, — кивнул парень, пытаясь не подавать виду. — Ты врешь! — сразу же понял Изуку. — Я не буду смеяться, ты меня вообще видел? — Какая тебе разница, Деку? — вспылил Кацуки. — Ты все равно ничем мне не поможешь. Именно в этот момент Мидория искренне испугался за него. Значит, это что-то явно серьезнее обычной драки. — Пожалуйста, Каччан! — взмолился он, надеясь услышать правду. — У меня опухоль в мозге, от которой я весело сдохну через полгода! — рявкнул блондин. — Теперь ты доволен, чертов Деку?! Повисла гнетущая тишина, оставляя каждого из пациентов со своими мыслями и со своей болью.

***

Молчание прервал голос врача, вошедшего в палату для осмотра, после чего следовала перевязка рук Изуку. Делалось это в палате, так как перевозка или хождение по кабинетам было невозможным. Для начала нужно было, в буквальном смысле, отодрать бинты от рук из-за запекшейся крови, обработать ранки, вычистить швы и вновь перевязать. Весь процесс был неприятным и, местами, очень болезненным. Мидория часто кривился, сжимался и шипел от боли. После процедуры он рухнул на подушку, вымотанный и совершенно без сил. — Если это так больно, зачем ты это делал? — раздраженно спросил Бакуго. — Мне же теперь смотреть на твое страшное лицо и, причем, еще долго! — Ну, я, в общем-то, думал, что больше не проснусь, — без тени лжи ответил Изуку. — А когда у тебя операция? — Тебе-то какое дело? — рявкнул парень и отвернулся. — Я еще не дал своего согласия. Кацуки понял, что отчего-то не чувствует такого раздражения, как раньше. С любым человеком, даже с собственной матерью, он всегда был словно на пороховой бочке и сдерживался как мог. Но что же изменилось? — Почему ты не соглашаешься, Каччан? Ты ведь станешь таким крутым героем, — произнес Мидория. — У тебя есть шанс начать новую жизнь. — А у тебя что, нет? — Конечно, нет, я же обычный. Я не такой, как ты, Каччан. Ты это и сам прекрасно знаешь, — в его глазах мелькнула такая глубокая боль, что доходила до самого сердца. — Мне же не могут пересадить причуду или вколоть лекарство, которое бы наделяло меня ею. — А ты думаешь, что лучше жить с причудой? Пусть она у меня и крутая, но пользы-то от нее… — Бакуго говорил с непривычной дрожью в голосе. — Соглашайся, хотя бы ради меня, ладно? Кацуки посмотрел на этого тупицу, и в его глазах зажегся маленький луч надежды и смелости. Изуку лежал весь перебинтованный, измученный, с мешками под глазами на фоне открытого окна, за которым расцветала весна. И он искренне улыбался, глядя куда-то в сторону, и лишь хрустальная слеза бросалась в глаза. Вот, что изменилось. И этого достаточно.