Забыть нельзя вспомнить

Про вирус, стирающий куски памяти из головы андроидов, Гэвин узнал одним из первых благодаря роду своей деятельности. Как и всякий, уважающий себя, коп. Наверное, только поэтому он оказался морально готов столкнуться с удивлением во взгляде Коннора, когда подкатил к его столу после обеда, довольно отметив, что с вызова они с Хэнком уже вернулись. — Детка, как дела? Пойдем сегодня в спорт-бар? Играют Дьяволы против Быков. Коннор всегда с живым интересом относился к хобби Гэвина, даже строил прогнозы, обосновывая логически свои предсказания. Звучало разумно и интересно. И он даже частенько оказывался прав, но у Гэвина все равно не было интереса делать ставки. Ему больше нравилось, когда предсказания Коннора не сбывались. Тогда он мог с гордостью откинуться на стуле, махнуть банкой пива в сторону экрана и довольно сообщить, что настоящий спорт — это неподвластное системе искусство, а люди — слишком сложны для понимания пластиковыми мозгами. Но после вопроса Коннор нетипично подвис на пару секунд, моргнул и только потом улыбнулся: — Интересное предложение. Я обдумаю его до конца рабочего дня и дам ответ позже. Гэвину не нужно было задавать дополнительные вопросы, чтобы понять, что Коннор нихуя не помнит. Во-первых, с тех пор, как они стали встречаться, тот соглашался на любые авантюры Гэвина без всяких «раздумий». Ну, или не соглашался. Но «думал» Коннор все-таки всегда быстро. Во-вторых, по его глазам было видно, что он совершенно не понимает, на каких таких основаниях Гэвин вдруг его куда-то зовет. — Что-то еще? — вежливо поинтересовался Коннор, видя замешательство Гэвина. — Нет. Ничего, — буркнул тот и отчалил к своему рабочему месту. Пока оставалось неясно, как много данных сраный вирус сожрал из его головы. Помнил ли он, что они уже давно решили свои первичные разногласия и счастливо ебутся после работы и в выходные в абсолютно прямом смысле этого слова? Нет, этого он не помнил точно. Иначе бы не говорил с ним с отстраненностью крайне вежливого, но явно не слишком настроенного на общение коллеги. Спасибо, не поинтересовался, кто он вообще такой. Хотя, в случае с Коннором, даже при полной потере памяти он всегда мог обратиться к базе данных и быстро выяснить имя незнакомца, который вдруг решил с ним поболтать. Думать, в принципе, можно было бесконечно. Но Гэвин любил действовать. И для начала решил отыскать Хэнка и у него выяснить, какого хрена он допустил. А Хэнк, паскуда такая, спокойно себе попивал чаек в зоне отдыха. — Что, блядь, с Коннором? — с порога спросил Гэвин. — Где он успел подцепить этот сраный вирус? Хэнк, похоже, был не в курсе. Судя по удивленно поднятым бровям и отставленному в сторону чаю. — С чего ты это взял? — С того самого, лейтенант Андерсон! — гневно проговорил Гэвин. Возмущал тот факт, что Хэнку, фактически, доверили Коннора, его физическую и умственную целостность, а тот даже и не заметил, что напарник пострадал. Экая безответственность! Поэтому Гэвин без зазрения совести вывалил на Хэнка и диалог с Коннором, и свои мысли по этому поводу, не стесняясь в выражениях. Однако, несмотря на все выложенные Гэвином аргументы, Хэнк не поверил ему. Или поверил не до конца. Он долго смотрел через стекло на Коннора, отыскивая в его поведении хоть малейший намек на то, что Гэвин прав. — Смотри, смотри. Нахера, спрашивается, он полез в ваши старые дела? — зудел Гэвин. — Сравнивает с текущим. Ищет зацепки, — резонно предположил Хэнк. — Хуйня! Он старается восстановить собственные мозги. Хэнк снова взял в руку чашку и неторопливо отпил из нее. Если честно, так бесил своей медлительностью, что хотелось вылить этот чай ему на голову, чтоб быстрее работала. Ну, или просто вылить. Гэвин ради общего блага держался. — Ну, допустим, — потянул Хэнк. — Допустим, ты прав. Давай поговорим с ним. Гэвин возмущенно всплеснул руками. — Ни в коем случае! Хэнк смотрел спокойно, чуть скособочившись в позу, обычно означающую: «Будь уж любезен, объясни мне все». — Нельзя! — только и смог выдать Гэвин, понимая, что объяснить свою позицию он может, но совершенно не хочет. Это означало бы, что они с Хэнком вроде как друзья. Очень близкие друзья. А друзьями они не были никогда. — Послушай. Если он потерял память, то просто пересказом ее вернуть нельзя. Это тебе не «50 первых поцелуев»! У нас даже нет записи с кратким содержанием всего, что между всеми нами случилось. — Нихера не понял, — признался Хэнк. — И не надо. Короче. Работай с ним, как ни в чем не бывало. Просто не мешай мне, ладно? Что бы я ни делал. Хэнк покачал головой, осознавая, что ничего хорошего подобные заявления не предвещают. Но все же сказал: — Ваши отношения, Гэвин… Сами разбирайтесь, конечно. Но давай ты обойдешься без глупостей? Гэвин хмыкнул. Именно за глупости Коннор в него втюрился! И теперь без них не сможет, даже если и временно не помнит и не понимает, без чего именно не может. Вот так-то. — Я сделаю все как надо, — заверил Гэвин. Начать он решил издалека… Ну как издалека? То, что он помнил о начале их взаимоотношений без стопроцентной андроидской памяти, сводилось к тому, что он на Коннора откровенно и беспринципно залупался. Как до любого новичка. Как до любой выскочки, метившей на уютненькое местечко в их отделе, фактически, по блату. Проверял на прочность, так сказать, ходил вокруг него кругами, как акула, охаживающая одинокого аквалангиста с аппетитной задницей. То делал вид, что Коннор ему нахер не нужен, то щелкал зубами, проверяя нервишки на прочность. То, что у андроидов нет нервишек, Коннор мог втолковывать кому угодно (ага, и ощущения боли, и любых других человеческих чувств), но не Гэвину. Самоуничтожение — прямое доказательство того, что психика дала сбой, шарики за ролики заехали, и под воздействием эмоций андроид потерял способность мыслить адекватно и придерживаться продвигаемого самим же собой лозунга «Быть живым!». Кто обвинит Гэвина в том, что он решил немного схитрить и полез в записи, отыскивая первый день появления Коннора в департаменте? Он посчитал, что начинать отношения надо так же, как и в прошлый раз. Чтобы Коннор прошел все этапы «от ненависти до любви», раз его умная головушка и девиантская душа уже один раз на подобное среагировали. Раз ему понравился — или сначала зацепил, а потом понравился — Гэвин. Но, отыскав нужную запись, он признал, что план не идеален. В конце первого совместного допроса Гэвин пригрозил Коннору оружием. Вот такая херь была в начале их взрывоопасных отношений. Это потом они из получившегося пожара научились делать вполне адекватный и достаточно безопасный костерок. А тогда… Гэвину стало немного стыдно. Не за то, что наставил на Коннора пистолет (сейчас бы это означало начало интересной и захватывающей игры), а за то, что в тот момент действительно мог и хотел выстрелить. Еще не до конца осознавая, что из себя представляет Коннор. Еще не ответив самому себе на вопрос: кто он? Машина или нечто большее? С симпатичной мордашкой и умением колко отвечать. И чем-то еще неуловимым, что не дает молча пройти мимо него, как мимо принтера или чужого терминала. Повторить сценарий совместного допроса сейчас было невозможно. Да и не получилось бы с той же убедительностью навести на Коннора дуло пистолета. Точнее, получилось бы, но с совершенно неподходящими мыслями. И Коннор бы живо считал все показатели и сделал соответствующие выводы. А Гэвин бы стоял как придурок с пустым магазином и оттопыренными штанами. Позор, да и только. Но был второй путь. Самого Коннора, например, всегда заводило убеждать Гэвина, что он живой. Даже когда Гэвин уже не задавался всерьез этим вопросом, а просто подшучивал над своим нежданно-негаданным пластиковым любовником. Коннор очень забавно велся, если Гэвин давал ему очередное шутливое прозвище, бросая в свою очередь ехидную фразу или отзеркаленный ответ. Прекрасно зная, что все это игра. Возможно извращенный для сторонних наблюдателей, но флирт. Гэвин долго наблюдал за ним, прикрывшись планшетом с новостями. Не так эффективно, как развернутая газета из древних фильмов, но тоже какое-никакое прикрытие. Тем более, что Коннор на него больше ни разу не посмотрел, чем только подтвердил теорию о потерянной памяти. А как же переглядки украдкой? Как же личное сообщение с вопросом: «У тебя все хорошо? Ты сегодня совсем не работаешь, а только пялишься на меня?». Нет, ничего подобного. Ни одного жалкого смайлика с подмигивающим глазом! И Гэвин начал свою операцию по возвращению памяти Коннору. Потому что иначе не мог. Он громко кашлянул, привлекая к себе внимание. И выдал: — Эй, пластиковая задница, какая на улице погода? Кто бы мог ответить, почему к щекам прилила кровь, а сердце заколотилось так, будто он дерзит самому Фаулеру? Он прекрасно знал, что у него бывали и более тупые доебки, но еще никогда он не ощущал такого смущения. Такого граничащего со стыдом состояния, когда хочется сделать вид, что вовсе не он только что подал голос. «Все нормально», — сказал он себе: «Для тебя это уже пройденный этап, а ему надо помочь. Один раз прошли, пройдем и второй. Ничего сложного». Коннор поднял на него взгляд. Не удивленный и не оскорбленный. Скорее заинтересованный: что за придурок там решил поболтать? По крайней мере, именно так его расценил сам «придурок». Но вселенная хитрая штука. И ему ответили. — В Детройте 16 часов 23 минуты. На улице 13 градусов по Цельсию, легкий дождь, ветер 6 метров в секунду. Влажность... — заговорил андроид, проходящий мимо. Это был старый вроде бы самый первый андроид, появившийся в участке, которого не списали в свое время только потому, что теперь он был вроде как частью истории. К слову, так и не «пробудившейся» истории. Но Гэвину нельзя было отступать. Его целью являлся совсем другой, пробужденный и даже в каком-то смысле присвоенный андроид. — Спасибо, Гарри, но я спрашивал не тебя. Да и я слишком тебя уважаю, чтобы называть задницей. Коннор приподнял брови, чуть склонил голову, явно заинтересовавшись концертом. — Простите, детектив Рид. Не хотел вам мешать. Не стесняйтесь меня звать, если вам потребуется информация или любая другая помощь в рамках моей компетенции, — вежливо отозвался Гарри. И отошел от Гэвина, искать по участку, кому он мог бы быть полезен. Надо было быкануть. На Коннора, все еще не отводящего своего гипнотизирующего взгляда. Спросить: «Что пыришься? Почему за тебя должны другие выполнять задания?», — чтобы хоть что-то дельное выжать из первого контакта. Но он почему-то не мог. Теперь с неотвратимой ясностью Гэвин понимал, что не хочет ТАК. Он хочет, чтобы Коннор смотрел на него не как на идиота, чтобы видел его хорошие качества. Чтобы во взгляде его читалось уважение и желание… Узнавание, прежде всего. Мол, да, Гэвин, я знаю тебя и все твои тайные, — или как ты думаешь тайные, — желания; знаю, что ты хочешь сейчас и как тебя нужно коснуться, чтобы ты потерял последние мозги. Да, Коннор умел глянуть так, что внутри Гэвина все сгорало. И оставалось только мечтать о том, чтобы поскорее кончился рабочий день, чтобы уйти туда, где можно отдаться этому огню полностью, выгореть дотла и воскреснуть на образовавшемся пожарище вместе с ним. Хотя работу свою Гэвин просто обожал. Похоже Коннора он обожал все-таки больше. Но пока оставалось только вычеркнуть первый пункт из мысленного блокнота и написать мысленно «1-0» в пользу дурацкого вируса. Тина поймала его в коридоре. У нее был такой вид, будто к Земле только что причалили инопланетяне. Или вдруг обнаружилось новое созвездие, и она теперь не лев по гороскопу, а какой-нибудь пеликан. Не то чтобы Тина верила в астрологию, но и гуманоиды из соседней галактики тоже едва ли посетили их грешную планету. А значило ее встревоженное лицо только одно: скорее надо найти повод и свалить куда подальше, пока не начался допрос. — Ты что, поссорился с Коннором? — спросила она, крепко удерживая Гэвина за плечи. И Гэвин понял: поздно. Все его тайны, осознанные и неосознанные, скоро окажутся в надежных руках Тины, а уж она-то знает как правильно ими распорядиться. — Что за глупости? С ним невозможно поссориться! И все-таки и Гэвин был не прост. Он решил отпираться. До последнего и даже дольше. Решил увиливать и искать достойные отмазки. Лишь бы она не узнала. Это, все-таки, была не его тайна. Никому не стоило знать, что Коннор отныне лишен огромного куска информации о своем прошлом. — Ты обзывал его! — зашипела Тина. Мол, и не пытайся, не отвертишься, негодяй. — А он меня игнорировал. Дальше что? Гэвин усмехнулся и закатил глаза. Что-что, а косить под дурачка он умел всегда. И работало это почти всегда безотказно. — То, что вы так вели себя в последний раз… Да никогда вы так себя не вели! Даже, когда ты доставал его, отрицая, что он тебе нравится. Оставалось только поражаться ее проницательности — заметить неладное, хотя они даже парой фраз не обменялись. Это вам не Хэнк, который начисто проигнорировал, что его напарник где-то подхватил вирус. Если, конечно, Хэнк в силу своей огромной «любви» к Гэвину не притворился, что ничего не знает… О таком Гэвин подумал почему-то только сейчас. — Господи-боже… Ну тебе-то что, дорогая? А вот это ее по-настоящему возмутило. — Мне-то что? Мне-то ничего, засранец! Только я тебе не позволю уничтожить все то, что с таким трудом создавалось! Ты меня понял? Немедленно пойди к нему и попроси прощения, что бы между вами ни произошло. Запомни, Гэвин Рид: ни одно живое существо на планете не станет терпеть твой идиотский характер. Ни человек, ни андроид, ни мужчина, ни женщина. Да ты должен молиться на Коннора и каждую ночь перед сном возносить благодарность Господу за то, что он послал тебе такого… Да ты хоть понимаешь, что этот «приз» явно по ошибке тебе достался?! Гэвин признал, что аргументация у Тины убийственная. Он даже не рискнул возмутиться тому, что его априори признали виновным в любой ссоре. И даже тому, что ему прямо сказали, что он, мягко говоря, как человек не очень. Гэвин и не хотел спорить. Его могли считать хоть распоследним говном, по большому счету ему всегда на это было плевать. Но вот то, что Коннор заслуживал кого поумнее, покрасивше да и вообще получше — факт был неоспоримый. Только вот Гэвин отдавать его кому бы то ни было не планировал. Пусть извиняют хорошие девочки и мальчики, а Гэвину к его недостаткам добавка пары пунктов в виде собственника и жадины репутацию совершенно не портила. — У нас такая ролевая игра, — заявил он. И вскоре добавил, — Не переживай, подруга, я и сам знаю все, что ты сказала. Но знание — это одно, а решение — совершенно другое. Он долго обдумывал, что же сделать, чтобы воспоминания к Коннору приходили нужные. Точнее, чтобы новые записи о Гэвине не противоречили стертым и вызывали выгодные их отношениям эмоции. Как поступить, если Коннор влюбился в говнюка, а у Гэвина теперь не получалось вести себя по отношению к нему так же по-свински? Даже зная, что тот прекрасно справится с его агрессией, подавит и перевернет в свою пользу любое действие. Хотелось просто подойти к нему, крепко-крепко обнять и сказать что-то вроде: «Пойдем домой, там твои новые игрушки для разработки мелкой моторики должны приехать. И фикус не полит». Только едва ли бы Коннор оценил подобную просьбу от фактически незнакомого парня. И все-таки стоило попробовать. Не тащить Коннора домой, конечно же. А просто показать ему свою симпатию. Продемонстрировать, каким Гэвин может быть внимательным и заботливым. И, может быть, какие-то тайные хранилища памяти отозвались бы на этот импульс. И Коннор подумал бы: «Этот парень вызывает во мне положительные эмоции. Надо дать ему шанс». Гэвин тяжело вздохнул и подошел к Коннору со спины. Плечо, обтянутое тонкой тканью белой рубашки, так и манило коснуться. Знал бы кто, каких усилий стоило Гэвину сдержаться. Только чуть склониться, оперевшись рукой о спинку стула, и сказать: — Коннор. Очень занят? Коннор даже не повернулся, продолжая обрабатывать информацию с терминала. — На этот раз не «задница»? — поинтересовался он достаточно безразлично, чтобы Гэвин понял, что его старания не удостоили даже обидой. Пришло время включить мистера обаяние. — Брось, Коннор. У тебя же действительно задница — что надо. — Можно ближе к делу, детектив? Погода за прошедшие полчаса не изменилась. Если вам нужен кофе, кофеварка в рабочем состоянии. — А, все-таки твои девиантские чувства задеты? Коннор лишь повернул к нему голову, чтобы продемонстрировать спокойную улыбку: — Ни в коем случае. Гэвин надеялся, он скажет что-то еще. Чтобы ему самому было за что зацепиться и развернуть дискуссию. Но Коннор молчал и ждал, когда Гэвин наконец озвучит цель своего явления в чужое рабочее пространство. Что ж оказалось повода для импровизации не появится. Гэвин вынул флешку из кармана и положил на стол. — Это тебе. Ты же любишь интересные и запутанные дела. — Вам кажется, у меня мало работы? — Ты не понял, милаха. Это не работа. Тут материалы моего третьего дела. Оно закрыто, но действительно интересная штука. Хоть кино снимай. Но кто ж мне позволит? В общем, посмотришь как будет время. Он все-таки положил руку на его плечо и мягко, словно по-дружески, потрепал, прежде чем отойти. Коннор некоторое время заинтересованно смотрел на флешку, явно борясь с желанием немедленно ознакомиться с ее содержимым. Но потом, видимо, победила необходимость бороться с вредом, нанесенным вирусом. Он спрятал флешку во внутренний карман пиджака и продолжил работать со своим текущим делом. Вирус — 2. Гэвин Рид — 0? Не то чтобы Гэвин откровенно расстроился. Ну так, самую малость. Он, конечно, не верил, что воспоминания удастся вернуть за один день. И, уж тем более, не тешил себя мыслью влюбить его в себя вновь до вечера. Но острые когти то ли обиды, то ли осознания собственной беспомощности неприятно прошлись по внутренностям. Словно происходящее стало прямым доказательством того, что все у них с Коннором было не по-настоящему, фикцией. И стоило у Коннора выпилить воспоминания, все — ничего не осталось. Чувства? Что такое чувства? Получается, для андроида — ничто. И тут бы Гэвину слиться, забить на все и оставить в прошлом, раз все так получилось. Раз Коннор, можно сказать, от него освободился и совершенно не переживал по этому поводу. Вот вам «Вечное сияние чистого разума» в кибер-реалиях. Но Гэвин Рид не был бы Гэвином Ридом, если бы не вгрызался в то, что ему нравилось хваткой питбуля. Либо разжимай челюсти железным ломом, либо пиши пропало — хрен отпустит. Разжует, сожрет и не подавится, но никому не отдаст. Нет, не за свои безответные чувства ему было обидно. Просто он знал, как у них все может — и как должно — быть. И он не мог понять, принять и поверить в то, что какая-то дурацкая проблема может их лишить всего хорошего, чего они вдвоем сумели добиться. Он злился. По большей части на себя и, видимо поэтому, теперь злость совершенно не помогала. Только отвлекала и портила настроение. Пока он возился над разработкой очередного гениального плана по покорению Коннора, он чуть не пропустил, что Хэнк с Коннором собираются куда-то. Он не мог позволить им сейчас уйти. Ни в коем случае! Гэвин выскочил из кафетерия со свежеприготовленным стаканчиком кофе и помчался к ним наперерез, даже не успев толком придумать, как их остановить. — Куда это вы намылились? — выпалил он, догнав. Хэнк скептично вскинул бровь. — Свидетель высказал желание пообщаться. Рабочий день еще в разгаре. Какие проблемы, Рид? Действительно. Ответить оказалось проблематично. Потому что проблемы-то тянули на целую катастрофу, но как к ней подступиться оставалось совершенно неясным. — Ну и? Возьми вон Криса. Он все равно без дела слоняется. Крис, услышав свое имя поднял голову от документов. Он дежурил уже вторые сутки и сейчас мало походил на живого человека. Гэвин мысленно перед ним извинился, хотя какое его призыв имел значение, если его никто не желал слушать? Хэнк скрестил руки на груди и тяжело вздохнул. — Я — напарник лейтенанта Андерсона, — заметил Коннор: — Почему он должен ехать к свидетелю с кем-то другим? Гэвин стиснул челюсть. Пробурчал еле понятное: — Потому что! — глянул на Хэнка, ожидая помощи. Но Хэнк помогать не спешил. Ему, по всей видимости, было интересно, какой повод выдумает Гэвин. Гэвин остался наедине против целого мира. И никто, ни одна живая душа в участке не желала даже дать подсказку, что ему делать. Он не мог отпустить Коннора. Ему нужно было — просто необходимо — хотя бы видеть, что с ним все в порядке. — Коннора просили срочно помочь в архиве, — выпалил он первое, что пришло в его возбужденный мозг. Еще бы кто-то в это поверил. С идеями явно как-то не задалось. Хэнк разочарованно фыркнул. Коннор разглядывал Гэвина так, будто он стоял совершенно голый, а в руках держал табличку «Я — идиот». Но он держал в руках только картонный стаканчик, едва не обжигал пальцы и совершенно не ощущал боли. — Неплохая попытка, попробуй еще, — Хэнк похлопал его по плечу и пошел дальше. Коннор последовал за ним, пытаясь обойти Гэвина с другой стороны. А потом все сошлось воедино. Он успел только окликнуть Коннора, глянуть на стаканчик в собственной ладони. И рука сама собой метнулась вперед, выливая темную жижу на рубашку и серый пиджак. Казалось, весь участок замер и уставился на них с Коннором. Тот опустил взгляд вниз, разглядывая растекающееся пятно на своей одежде. Если Гэвин и рассчитывал этим его остановить, то выиграл своим тупым поступком всего ничего. Только пару секунд на оценку, тяжелый взгляд в свою сторону и обреченный риторический вопрос от Хэнка: «Ну и чего ты добился?». И то, когда Коннор сделал шаг в сторону, видимо, оставляя пометку в своих новых мозгах «Держаться подальше от детектива Рида», и направился в сторону туалета. Вирус — 3. Гэвин Рид — 0. Он хотел метнуться следом, махнув рукой на Хэнка. Хотел просить прощения. Попытаться объясниться. Но ноги его словно приросли к полу и не желали двигаться. Даже собственное тело было против Гэвина. Он не понял, как оказался за своим столом. Он даже не рассмотрел, удалось ли Коннору очистить рубашку, когда спустя несколько минут он вернулся за Хэнком, и они окончательно покинули участок. Даже самокритичное «кретин!» не тревожило его разум. На секунду он подумал, что у него самого выкачали все воспоминания, заодно с адекватностью. Только вот он предельно ясно понимал, что помнить сегодняшний день будет еще долго. Со всеми своими проебами и идиотскими идеями. А вот про игру Гэвин успешно забыл. Как и про бар, и про пиво, чипсы и возможные ставки. Он даже домой идти не хотел, но его заставили. Последнее о чем он думал, уходя из участка, что так и не дождался Хэнка с Коннором. А оказавшись в темной, тихой квартире, даже не пошел в душ. Завалился на кровать прямо в одежде, ткнулся мордой в подушку и хотел только того, чтобы он прямо сейчас проснулся, и оказалось, что весь сегодняшний день — просто глупый кошмар. Наверное, он и вправду задремал. Потому что не сразу распознал звуки со стороны двери. Какое-то тихое шебуршание и перетаптывание. Он приподнялся на звук. И мигом зародившаяся надежда на то, что это все-таки Коннор, тут же рухнула в омут. Коннор никогда так не шумел. Да и откуда ему помнить, что он тут живет? — Какого?.. — недовольно пробормотал он, нащупав Глок на ремне и заставляя себя подняться. Едва ли его действительно кто-то решил ограбить. Но предосторожность в его профессии всегда была важным фактором выживания. На самом деле он оценивал хуевость прошедшего дня по такой высокой шкале, что хуже его не смог бы сделать даже взлом квартиры. Но обиднее было понимать, что и над Коннором потом не погиенишь, мол, а ты говорил, надо замки и дверь поменять на новые — повышенная защита, ага, да, заметно. Но когда он добрался до удобного угла с кухни — чтобы вход хорошо просматривался, а тельце прикрывала стена, кто-то за дверью смачно ругнулся и забарабанил в нее. Голос показался подозрительно знакомым, но прежде он узнал почему-то ругательства, которые употреблял только один человек из знакомых Гэвина — Андерсон. А потом дверь распахнулась и на пороге обнаружились две фигуры. Стоящие очень близко друг к другу. Гэвин спросил себя, зачем это Хэнк обнимает его Коннора за талию, а потом понял, что Коннор в выключенном состоянии. Как пьяный, которого лучший друг любезно дотащил до дома. Если бы еще Коннор мог напиться. Хэнк открыл электронный замок его ладонью и теперь втаскивал внутрь, бросая на Гэвина недовольные взгляды: — Надо же, ты, оказывается, дома! Телефон тебе только для сэлфи что ли нужен? Гэвину было плевать на упреки в свой адрес. Он вернул оружие в кобуру и подскочил к ним, чтобы придержать Коннора с другой стороны и помочь дотащить до дивана. — Что с ним? Его ранили? Вызвал техников? — Все с ним в порядке… — выдохнул Хэнк, уложив Коннора. — Перезагрузка. Что-то там себе устанавливает. Не знаю, сколько времени займет. К тебе вот привез, чтоб ты не психовал. Гэвин, несмотря на слова Хэнка, успокоиться почему-то не мог. Он окинул Коннора взглядом, чтобы убедиться, что он цел и невредим. Распахнутые полы пиджака обнажили белую рубашку с еле заметным пятном от устроенной Гэвином диверсии, но в остальном Коннор был в порядке. По крайней мере, внешне. Хотя бы так. Гэвин выдохнул и присел на свободное место рядом с его бедром. Мысли текли медленно. Он никак не мог сосредоточиться, чтобы понять, что спросить, что сказать. Но Коннор был рядом, и уже одно это радовало. Гэвин поднял взгляд на Хэнка. — Объясни уж. Что он хоть сказал перед тем, как вырубиться? Хэнк продолжал прожигать Гэвина скепсисом во згляде, но к подобному отношению тот уже, в принципе, привык. Да, он далеко не милаш и вообще человек, откровенно, не самый хороший, но Коннор сам такого выбрал. Можно одобрять или не одобрять сколько угодно, но двое взрослых вполне в состоянии разобраться сами. Хэнк это, к счастью, понимал и никогда не лез, но смотреть на Гэвина косо понимание ему не мешало. — Сказал, ему жаль, что из-за него ты пропустил игру. Гэвин задумался, пытаясь понять, что это значит. Хэнк вряд ли бы ему расшифровал. Но стоило сказать ему спасибо за то, что он сделал. — Пиво будешь? — Спасибо, нет. Поеду. С Сумо надо идти гулять. Хэнк не стал разводить диалоги с долгими прощаниями и быстро ушел, оставив их вдвоем. Коннор лежал с закрытыми глазами и совершенно не двигался. Страх того, что он никогда не очнется, против воли проникал в разум, порожденный этой нечеловеческой неподвижностью и осознанием всего, что произошло за лишь один день. Только с виска мягко мерцал голубизной диод и говорил о том, что ничего ужасного не происходит. Гэвин не удержался, положил руку на его грудь, зная, что не почувствует, как она вздымается и опускается от искусственного дыхания. Но легкие толчки тириумного насоса успокаивающе отдавались вибрацией по ладони. Почти как от живого сердца. Гэвин вдруг подумал, а что если он сейчас очнется? А рядом только чужой человек, который почему-то лапает, хотя не имеет на это никакого права. Вряд ли Коннору это понравится. Хотя раньше, еще до того, как они с Гэвином все на счет своих интересов друг к другу выяснили, Коннор и подкалывал его за излишнее к себе внимание. Сегодняшний Коннор без воспоминаний с ним не флиртовал даже так… Но Гэвин не мог заставить себя убрать руку и отсесть в сторону. Когда еще ему удастся его коснуться, если без воспоминаний Коннор будет так же холоден и безэмоционален? Он повел рукой выше. Скользнул по шее, ощутив жесткость волос, зарылся в них пальцами, перебирая короткие пряди в бессмысленной ласке. Так хотелось его поцеловать. Пусть легко, почти неощутимо и целомудренно, будто первый поцелуй в средней школе. Не почувствует же. Даже не распознает своей лабораторией, если мазнет языком по губам. Но так было неправильно. Гэвин не хотел, чтобы он не узнал. Это был его Коннор. Завоеванный, захваченный в самом обоюдно-приятном из смыслов. Даже если Гэвин его совершенно не заслуживал. Диод Коннора мигнул желтым. Гэвин рефлекторно отдернул руку. И как раз вовремя, потому что в следующую секунду ресницы Коннора вздрогнули, и он открыл глаза. Теплые, карие, родные. — Детектив, — то ли удивился, то ли констатировал он. Никогда еще прежде Гэвину не было так мерзко слышать собственное звание. Он, конечно, стремился к повышению всеми своими силами, но расстроила его вовсе не констатация факта, что он все еще не продвинулся к своей цели. Коннор по-прежнему ничего не помнил. Это было больно. — Хэнк домой уехал, — зачем-то сообщил Гэвин. — Логично. Рабочий день закончился, а дома его ждет собака. Коннор сел. Гэвин не знал, что ему делать. Коннор выглядел как обычно, спокойно и уверенно. Так сложно было понимать, глядя на него, что это теперь не вполне Коннор. Не тот Коннор, который может сейчас улыбнуться или пошутить так, чтобы выбить Гэвина из его транса — без воспоминаний и привычных реакций — только на него, Гэвина, заточенных. И поэтому нельзя, неправильно его трогать и вести себя с ним как привык. Не объяснять же ему прямым текстом: «Ты должен сейчас же начать меня подкалывать, а потом, когда мы оба насладимся незлыми шутками в сторону друг друга, ты должен меня поцеловать. Или я тебя — совершенно неважно, кто инициатор. Важно совершенно другое…» — Ты уставший и очень подавленный, — снова озвучил очевидное Коннор, прерывая тишину. И мнимая забота на сей раз совершенно не делала легче. Хотелось крушить все вокруг, разбивать кулаки о стены — лишь бы заглушить бессилие. Не помнит. Ничего не помнит. — Снимай рубашку. Постираю, — сказал Гэвин, чтобы сказать хоть что-нибудь не жалкое. Уже после подумал, что прозвучать могло двусмысленно, а значит вдвойне глупо после сегодняшних событий. С другой стороны, нынешний Коннор все равно не понимал намеков или сознательно их игнорировал. Так что Гэвин не стал париться еще и по этому поводу. Коннор молчал, видимо просчитывая, выгодно ли ему согласиться на предложение мало приятного и малознакомого ему человека, или проще купить новую рубашку, а эту просто сжечь. Но потом все-таки заерзал, потянулся, стягивая с себя пиджак, потому что места для маневров было маловато. С левой стороны ему мешала спинка дивана. С правой — все еще сидел Гэвин. И старался не думать о том, что сегодня ни в коем случае нельзя трогать полураздетого Коннора, как бы сильно не требовали этого выученные рефлексы. Что надо держать при себе руки, привыкшие к тому, что можно спокойно касаться такого реалистичного по всем параметрам тела. Коннор положил пиджак на журнальный столик и теперь методично и неторопливо расстегивал белые пуговицы. Гэвин на него не смотрел. Это было бы выше его сил. Смотреть и не трогать, и не думать только об одном. Он встал и быстро прошел в комнату, чтобы подыскать Коннору футболку. Ни в коем случае не ту, в которой он ходит дома обычно. Логичнее было дать ему какую-то из своих, чтобы избежать лишних вопросов и чтобы он не подумал, будто у Гэвина кто-то есть. По крайней мере, пока Коннору нельзя намекнуть, что этот «кто-то» именно он. Нет, он совсем не ждал, что Коннор последует за ним. Все шло наперекосяк. Гэвин даже сбежать от него нормально не мог, чтобы придумать, с какой стороны подступиться. Может, стоило просто сесть и все ему рассказать? Поверит — хорошо. Скажет: «Спасибо, детектив. Но теперь я в наших романтических отношениях не заинтересован» — плохо, но хоть будет от чего отталкиваться. — Подожди, я сейчас, найду тебе одежду, — сказал он, не оборачиваясь, когда тень перекрыла свет из коридора. Скорее всего, фраза прозвучала как: «Просто дай мне время, пожалуйста», — что граничило с правдой, хотя Гэвин все еще нуждался в Конноре, даже если отдачи сейчас быть не могло. Коннор мольбе не внял. Он подошел так близко, что Гэвин стал слышать его дыхание, пробегающее свежестью по затылку. — Странное рвение для того, кто хотел скорее меня раздеть. Гэвин вздрогнул и вскинул голову. Он не мог поверить, что Коннор все-таки распознал его намерения, несмотря на всю глупость совершенных им действий. — И ты так легко разделся, понимая это? Коннор усмехнулся. Его ладони легли на предплечья. — Не вижу причин для отказа. Гэвин сглотнул. В очередной раз за день голову кружило обилие мыслей, противоречащих друг другу и попытка понять, что на сей раз происходит. Он резко развернулся и встретился с темным насмешливым взглядом. Коннор стоял в расстегнутой до конца рубашке, чуть щурился, не скрывая легкую полуулыбку. Красивый до безумия. — Если ты немедленно мне все не объяснишь, я тебе врежу, — заверил Гэвин, не понимая, злится он или просто сходит с ума. Коннор наклонился и накрыл его губы своими. Совершенно точно, очень нагло и абсолютно нецеломудренно. Напрасно Гэвин переживал, что может ранить его хрупкую андроидскую психику. — Это не ответ, — недовольно пробормотал Гэвин. Потому что приходилось отрываться от того, что ему очень-очень нравилось. Потому что без объяснений он не мог сосредоточиться или расслабиться. Дурацкое состояние нестабильности мешало и не давало двигаться дальше. — Почему ты такой дурак, Гэвин? – поинтересовался Коннор ласкающим ухо шепотом. Глаза закрылись сами собой, а замечание осталось незамеченным. — Не ври, что с твоей памятью все в порядке, — единственное, что смог выдохнуть Гэвин в свое оправдание. — Не вру, — Коннор навалился на него, прижимая спиной к шкафу. — С ней все в порядке. Гэвин зажмурился. Руки Коннора настойчиво скользнули под джемпер, задирая его вверх. — Хочешь сказать?.. — Не хочу, Гэвин. Я вообще не очень хочу говорить. Ты вел себя как полнейший идиот. Как назло, Коннор остановился и посмотрел в глаза. Видимо, чтобы до Гэвина дошел полный смысл того, как он проебался, и как Коннор им недоволен. Наверное, это и был его коварный план – заставить Гэвина возбудиться, а потом так и оставить его с раскатанной губой и полной неудовлетворенностью. — Оскорблять андроидов? На весь участок сообщать свое мнение о моем внешнем виде? Портить мою любимую рубашку? — Не знал, что у тебя есть любимая рубашка, — пробормотал Гэвин, понимая, что замечание не отвлечет Коннора, если он решил пройтись по всему списку. — Есть, Гэвин. Мы купили ее вместе с моим любимым человеком. Гэвин поперхнулся. Хотел возмутиться, но вдруг понял, что речь вообще-то о нем. — Мы тогда купили сразу пять штук, чтобы ты не шлялся в одной и той же, — припомнил он. — Да, и все пять я очень ценю, — спокойно согласился Коннор, но тут же добавил: — И не хочу, чтобы на них выливали кофе или другие напитки. Гэвин понял, что попал. Но еще не понимал, как придется искупать свою вину. — Да, Гэвин. С моей памятью все в порядке. Но теперь я знаю, как работает вирус и могу помочь с ним бороться тем, кто от него тоже пострадал. Гэвин моргнул. Тупо. Обрабатывая уставшим мозгом все озвученное. — То есть… Ты все-таки его подхватил? — Несомненно. — Значит, ты правда меня не помнил? — К сожалению, да. Коннор все еще прижимал его к шкафу. И не давал двигаться, касаясь обнаженной грудью его задранного джемпера. А еще он еле заметно гладил его спину и безотрывно смотрел, сохраняя новую, бесконечно поступающую информацию о Гэвине Риде и его реакциях. — Но я знал, что ты — не просто приставучий коллега. — его рука легла на шею Гэвина. Он огладил большим пальцем линию челюсти. И Гэвин понял, что все замечания Коннора были не более чем лукавство. Кроме одного. Что Гэвин и вправду дурак. — Ты же назвал меня сейчас детективом, — попытался оправдаться он. Потому что единственное, в чем он действительно прогадал — это в том, что не свел все факты по поводу появления Хэнка воедино. Что не подумал, почему вдруг Коннор решил полежать на диване и перезагрузиться. — Я думал, ты будешь настойчивее верить в меня. — Ты мог меня хотя бы предупредить, что собираешься ставить на себе эксперименты, — как-то устало разозлился Гэвин. Но не вывернулся и не оттолкнул. — Я был готов, но не стремился к ним целенаправленно. Коннор смотрел честно-честно. И Гэвин верил ему, хотя знал, что тот умеет прекрасно обманывать, если нужно. Но у него был такой отвратительный день — просто хуевый, прямо скажем, — что потратить остаток вечера на выяснение отношений и разборки казалось непомерно глупым. — Мне совсем не хотелось и не захочется впредь забывать тебя, Гэвин. — Это ты сейчас так говоришь, — упрямо фыркнул он. — Но мне понравилось понимать, почему именно ты для меня так важен. Человек, который с одного взгляда понял, что со мной что-то не так. Как мое мнение может измениться? Гэвин не стал артачиться и вырываться, когда его снова поцеловали. В конце концов, он действительно любил, когда Коннор его подкалывал, доказывая свое небезразличие. И еще он знал теперь совершенно точно, что будет снова и снова добиваться его, даже если Коннор опять лишится памяти, даже если какой-нибудь идиотский вирус будет пытаться его изменить. А пока он намеревался только стянуть с них обоих одежду и напомнить Коннору, как крепко они друг в друга влипли. Вдруг все-таки он что-то да забыл?