Sweet boy

William Wild — Sleeptal Калифорнийский ветер обдувает лицо, путая тёмные волосы и вынуждая убирать пряди за ухо. Старый мопед кряхтит, словно вот-вот развалится прямо под ним, но Чонгук смотрит перед собой, игнорируя факт, что тому уже давно пора на свалку. Расставаться с таким раритетом не хочется, пусть он и привлекает удивлённые взгляды прохожих. Вечер ложится на город крайне медленно, небо стягивается облаками. Рэд встречает прохладой кондиционеров и громкими разговорами постоянных посетителей. Чонгук, оставив мопед на парковке для сотрудников, заходит через чёрный вход, по пути убирая плеер в карман. Здоровается со всеми по очереди, одаривая скромной улыбкой людей, к которым уже успел привыкнуть за год работы и даже привязаться; переодевается в чёрную простую футболку и фартук на одном кожаном ремешке, моет руки и меняет бармена, похлопав парня по плечу. Летом, когда не нужно тратить время на учёбу в колледже, он специально берёт дополнительные смены, чтобы накопить как можно больше денег, вот и приходится с самого утра тусоваться в автосервисе у Хосока и Намджуна, подрабатывать на мойке, а по вечерам стоять за баром и натирать стаканы, ещё и при этом находить пару свободных часов в неделю для своей девушки. Поэтому совсем не удивительно, что домой Чонгук возвращается за полночь. Ложится мешком на кровать, так и засыпает в одежде и обуви, потому что сил не хватает даже на то, чтобы раздеться. Он уже привык принимать душ по утрам после пробежки, убирать маленькую двухкомнатную квартиру и читать записку от матери с аккуратным почерком — та всё время извиняется, что они практически не видятся, и просит съесть что-нибудь сытное, а не уходить на работу голодным. Чонгук, пережёвывая покупную лазанью, только хмыкает. Времени на готовку никогда не хватает, вот и приходится перебиваться то сэндвичами, то полуфабрикатами из ближайшего круглосуточного магазина. Обедает с Намджуном: тот частенько приносит что-нибудь вкусненькое в контейнерах, и Чонгук в шутку просит познакомить Соён с его девушкой. Намджуну повезло со второй половинкой в отличие от него. Соён, если быть честным, хорошая. Бывает капризной, но зато в голове не гуляет ветер, как у многих её ровесниц. И внешность у неё довольно привлекательная: кожа чистая-чистая, волосы мягкие, грудь хоть и не третьего размера, но Чонгука устраивает. Пахнет от неё всегда приятно: какими-то цветочными ароматами. Он искренне не понимает, как девушкам удаётся выглядеть хорошо даже по утрам. Ему бы точно было лень краситься каждый божий день и ухаживать за собой так тщательно. Девушка Намджуна, Кейт, в этом плане отличается. Чонгук ни разу не видел, чтобы та заморачивалась с внешним видом, жалуясь на то, что ей нечего надеть. Может, дело было в национальных особенностях. Соён старалась поддерживать образ чистокровной кореянки, хотя никогда и не была за пределами Штатов. Она даже песни старалась слушать на родном языке, и красилась в соответствии с современными азиатскими трендами, и звуки тянула на манер кореянкам, из-за чего Чонгук беззлобно смеялся. Сам он редко переходил на корейский, в основном перекидывался фразами с мамой, чтобы совсем не забыть язык. Она и научила его разговаривать, даже возила на родину к бабушке с дедушкой в детстве, поэтому на слух воспринимать корейскую речь он способен. В районе, где они живут, много этнических корейцев и японцев, так что услышать знакомые слова из чужого окна не кажется чем-то странным. Тем более в Рэде собираются в основном «братья», которые часто переходят на корейский, чтобы почувствовать себя как дома; а чаще — обсудить других посетителей, сидящих рядом и не понимающих, о чём идёт речь. У Кейт волосы короткие и светлые от природы, глаза непонятного цвета — то ли голубые, то ли серые, и взгляд какой-то совершенно другой и не такой, как у Соён. И ведёт она себя, естественно, по-другому. С Намджуном она не кажется маленькой и миленькой — с ростом в сто семьдесят сантиметров девушка смотрится рядом с ним очень гармонично. Красит только ресницы, носит простую одежду и не видит ничего зазорного в том, чтобы помочь своему парню помыть машину. Соён в таких случаях жутко возмущается и морщит носик, якобы: где это видано, чтобы девушки пачкались и натирали бампер до блеска? А Чонгуку, напротив, нравится наблюдать за таким процессом. Он украдкой смотрит на Кейт, на её джинсовые короткие шорты и собранные в маленький хвостик волосы. Вся в пене, сосредоточенная и очень красивая. Приходится скрывать завистливые вздохи и уходить подальше, чтобы ненароком не пересечься с Намджуном. Но всё же Соён ему нравилась. Непонятно, чем именно. Связывать всю оставшуюся жизнь с ней не хотелось, как и знакомить с матерью. С ней было легко и просто, она не требовала вести под венец, потому что сама этого не хотела, не скандалила на улице, только постоянно требовала внимания, хотя бы немного. Это вполне естественно: требовать взаимности от человека, с которым встречаешься, но Чонгук почему-то не мог дать чего-то большего, чем секс на старом диване и редкие свидания в кафешках. Подарки перестал дарить ещё год назад, когда Соён заявила, что согласна на простые отношения — без коробок конфет под дверью и парной одежды. Обоих устраивало видеться два-три раза в неделю и вместо ресторана ужинать на полу, смотря Нетфликс, а после перемещаться на диван и забываться в объятиях друг друга — это успокаивало, отвлекало от проблем. Когда он получает разгневанные сообщения девушки, то даже не удивляется. Опять проебался — ничего нового. Сам знает, что следует уделять ей больше внимания, если не хочет потерять единственного человека, который терпит его и закрывает глаза на постоянную занятость. Вряд ли удастся найти такую же терпеливую, но, как говорится, рано или поздно даже терпению приходит конец. После двух пропущенных и нескольких смс, Чонгук всё-таки отходит от бара, доставая телефон из заднего кармана, и просит подменить на несколько минут. А затем выходит на улицу, чтобы было удобнее разговаривать, и с тихим вздохом прислоняет мобильник к уху, слушая телефонные гудки. Со стороны чёрного входа находится стоянка для сотрудников, возле которой редко можно увидеть людей в рабочее время. Сейчас здесь даже никто не курит — все находятся внутри, ведь массовая гулянка в честь новеньких всё-таки состоялась. Кто же будет против выпить за чужой счёт? — Что хотела? Я на работе, — сразу же говорит Чонгук, давая ясно понять, что ему некогда. Выяснить отношения они могут и потом. Он жмурится, понимая, что как раз таки из-за подобного они и начали ссориться. — Нам надо встретиться, — её голос звучит тихо, даже безэмоционально, словно она очень устала за день. — Как можно скорее. Чонгук теряется. Он был готов выслушивать целую тираду о том, какой он хреновый парень, а теперь, слыша спокойную речь Соён, ему становится не по себе. Он вмиг напрягается. Что, если… она устала именно от него? От их непонятных отношений, от его бесконечных отговорок, почему они не могут увидеться. Чонгук мотает головой. Нет, он, конечно, понимал, что ей, возможно, когда-нибудь надоест бегать за ним и она попросит остаться друзьями, но точно не сейчас. — Зачем? — настороженно спрашивает парень, замечая на периферии чью-то фигуру, однако не придаёт этому никакого значения — ему сейчас не до других. В трубке тяжело вздыхают, отчего он весь съёживается, боясь услышать ответ. — Нам надо расстаться, — едва слышно. Чонгук слышит эту фразу далеко не в первый раз, но только сейчас воспринимает чужие слова всерьёз. Его хотят бросить, кажется, уже насовсем, и это осознание приходит так резко, что он делает шаг назад, упираясь затылком в кирпичную стену, и прикрывает глаза. А есть ли смысл просить дать ему ещё один шанс? Не второй, не третий и даже не четвёртый — их у Чонгука было десятки, и он упустил каждый из них. Неуверенность в её голосе дарит надежду. Чонгук не знает, как реагировать на такое заявление — до этого всегда удавалось перевести чужие слова в шутку. — Я заеду к тебе сегодня, и мы поговорим, хорошо? — старается даже улыбнуться. Не получается. — Я уже всё решила, Чонгук, не надо меня отговаривать. — Её слова бьют прямо под дых, вынуждая поморщиться от фантомной боли. От голоса веет холодом, и она быстро набирается уверенности. — Свои вещи заберу на выходных. Надеюсь, у тебя найдётся свободная минутка хотя бы на это. — Чонгука будто придавливает проскользнувшей в голосе обидой. Она нарочно сделала акцент на времени, словно хотела пояснить, почему вдруг завела давнишний разговор снова. — Соён, — хмурится парень, взмахивая ладонью в воздухе, будто та видит его, — пожалуйста, — уже спокойнее. Он знает, что вся вина лежит на нём, но до последнего надеется на очередное помилование. — Тебе нужно остыть. Поговорим, когда ты успокоишься. — Я спокойна! Бум. Кажется, чьё-то терпение лопается прямо сейчас. Чонгук трёт пальцами лоб и уже жалеет о том, что сказал. У девушки голос сразу же подскакивает на несколько тонов выше, от былого хладнокровия не остаётся ни следа. Слышно, как она подскакивает с кровати и идёт к окну. Говорит, что устала терпеть наплевательское отношение к себе, даже злится, когда Чонгук молча принимает удары и не пытается возразить. А потом бросает трубку и отправляет его контакт в чёрный список. Чонгук стоит, смотря на закатное небо, и долго не может пошевелиться. И чувства не разобрать, и эмоции будто разом все исчезли. Он не собирается прямо сейчас срываться и ехать к ней, чтобы просить прощения, нет. Ему вдруг становится всё равно, что будет дальше. Позлится да успокоится — всегда так было, что может поменяться? Знакомая ведь пластинка, не первый раз через такое проходить. Подарить цветы, поцеловать и пообещать исправиться — делов-то. На душе всё равно неспокойно. Нужно будет увидеться сегодня же. Он ещё какое-то время провожает взглядом закат, а после, уже собираясь возвращаться, замечает парня поблизости. Тот облокотился на сидение мотоцикла и смотрит куда-то в его сторону — из-за шлема непонятно. Чонгук узнаёт его сразу же. Перед ним виновник торжества, из-за которого в баре сейчас творится полная вакханалия, а он, вместо того, чтобы быть в числе успевших опьянеть, предпочитает стоять здесь один. Чонгук хочет поздороваться, но они даже незнакомы, вот и мнётся на месте, не зная как поступить. Будет ли красивым уходить, сделав вид, что он его просто не заметил? Он теперь новый член их большой семьи — именно так представил его Хосок час назад. За баром сейчас приглядывает Крис, ничего ведь страшного не произойдёт, если он немного задержится?.. Этот Ви пока что для него целая загадка, — кроме прозвища Чонгук ничего о нём не знает, даже лица не видел, хотя это и неважно. Ему хватило увидеть его в деле. Ви действительно классно гоняет, и Чонгуку немного неловко говорить об этом вслух. Подойдя к мотоциклисту, он протягивает руку, незаметно выдыхает, ведь её пожимают в ответ сразу же. — Чонгук. — Ви, — коротко бросает тот, надевая кожаную перчатку обратно. Уходить теперь кажется глупым. Чонгук надеется, что в скором времени Ви сам предложит зайти внутрь, однако такого предложения не поступает. Неловкое молчание длится пару минут. Чонгук уже успел разглядеть чужой байк, налюбоваться им как каким-то антиквариатом, проверить время на телефоне и часах, но справиться с непонятным волнением так и не смог. — Хороший агрегат, — зачем-то говорит он, кивая на мотоцикл. Ви поворачивает голову к нему и слабо кивает, принимая комплимент. Чонгук шумно вздыхает. Завязать разговор не получается, поэтому смысла стоять и неловко молчать больше нет. Тот, словно поняв, что он собирается уйти, неожиданно спрашивает: — Давно здесь живёшь? — его хриплый голос отдаётся вибрацией в ушах. Чонгук даже не сразу понимает смысл его слов, а потом, когда до него доходит, что ему задали вопрос, пытается разобрать чужой корейский. — Девятый год, — звучит спустя минуту. Тоже на корейском — уже привычка отвечать на том языке, на котором спрашивают. Ви больше ничего не говорит, и Чонгук вдруг понимает, что должен как-то поддержать разговор. — А ты? — И сразу же поджимает губы. — А, точно. Тэхён сдерживает улыбку. Они впервые нормально разговаривают, если то знакомство вообще можно считать диалогом. Чонгук не грубит, не смотрит как тогда, во время драки, с раздражением, — напротив, кажется дружелюбным. Всё бросает любопытные взгляды на его байк и почему-то не поворачивает голову к нему, не спрашивает, почему он не снимает шлем и находится здесь, а не внутри. Он и рад бы выпить, но приехал своим ходом, а садиться пьяным за руль ни за что себе не позволит. Не сейчас, когда он только-только знакомится с новыми людьми и пытается избавиться от отголосков прошлого. Увидев Чонгука, Тэхён заметно напрягся: не ожидал увидеть его так скоро, в бар приехал только из-за их возможной встречи. Он так и не смог выкинуть из головы его красивые глаза, в которых, кажется, можно поместить всю Вселенную. И когда он стал таким слащавым? С Тэхёном такое случается нередко: внутри просыпается азарт и жажда получить желаемого человека. Каким образом, он пока что ещё не знает: Чонгук явно не гей, и подкатывать к нему в открытую даже опасно для здоровья — довольно большой по комплекции. От этого становится ещё интереснее. — Хочу покататься где-нибудь, — стараясь говорить ниже обычного, начинает Тэхён, заставляя парня поднять на него глаза. — Знаешь какие-нибудь интересные места? Я ещё толком не посмотрел город. Чонгук задумывается. — Приехать в Сан-Франциско и не увидеть Золотые Ворота — это настоящее преступление. И он даже не шутит. Золотые Ворота — главная достопримечательность города, странно, что Ви, судя по его реакции, там ещё не бывал. Чонгук аж загорается от удивления, а Тэхён смотрит на него через тёмное стекло и улыбается уголком губ. Он совсем не против съездить на этот мост в сотый раз, если тот согласится поехать вместе с ним. На чужое предложение Чон реагирует странно: то ли не понимает, что ему говорят, поэтому и хмурится, то ли просто не знает, как отказать. У него, оказывается, работа, ему некогда, но Тэхён даже слышать не хочет оправдания. В итоге Чонгук неуверенно говорит «ладно», а после уходит, чтобы предупредить сменщика. Хорошо, что сейчас в баре собрался весь коллектив, поэтому встать за бар есть кому. Лишаться своей смены не хочется, но и оставаться в Рэде — тоже. Он, в отличие от Юнги и остальных посетителей бара, не пьёт алкоголь, не любит громко обсуждать тачки за столом и мериться, у кого она круче. Чонгуку, может, и интересна эта тема, но только не сейчас, когда снаружи его ждёт Ви и протягивает второй шлем. Imagine Dragons — Amsterdam Он так давно ни с кем не катался, что с непривычки становится неуклюжим. И всё же Чонгук скучал по скорости и мурашкам по коже из-за встречного ветра. Голова вмиг становится пустой, словно мысли развеваются на ветру, и уже как-то всё равно на то, что ему придётся отработать в Рэде завтра и перенести встречу с Юнги. У него грудь ходит ходуном, сердце радуется, а глаза блестят при виде тысячи огоньков. Почти трёхкилометровая конструкция ночью кажется просто громадной. Дух захватывает при виде моста, так и хочется вскинуть руки и закричать от красоты. Чонгук никогда не перестанет восхищаться размерами Золотых Ворот, окружёнными с обеих сторон Тихим океаном. И ловить кайф от быстрой езды — тоже. Это уже своеобразная зависимость — получать адреналин от скорости. Он и не замечает, что сцепляет ладони на чужом животе крепче и прижимается ближе, потому что держаться за маленькую ручку спереди крайне неудобно. Чонгук вертит головой в разные стороны и просто наслаждается моментом, а Тэхён, напротив, почему-то придаёт таким мелочам значение. Он принципиально никого не сажал на свой мотоцикл, не позволял разделять удовольствие от скорости напополам, поэтому сейчас хмыкает, стараясь не отвлекаться на чужие комментарии. Чонгук ему что-то рассказывает — видимо, про этот самый мост, а Тэхён его даже не слушает — совсем мыслями далеко уплыл. Приходит в себя только тогда, когда стоит, опираясь локтями на металлическую перекладину. Рядом Чонгук с восторженным взглядом, а перед глазами океан — величественный, бескрайний. Вдалеке огни ночного города мажутся разноцветными красками, аж глаза щурятся, вглядываясь в верхушки небоскребов. Прохладный ветер задувает под тонкую одежду, но Чонгук вовсе не обращает на это внимание — у него эмоций не счесть от красивого вида. Мимо проезжающие автомобили оглушают, а он стоит, улыбаясь, и смотрит куда-то вдаль. Зачёсывает волосы назад, а ветер всё равно их путает и сдувает чёлку на лицо. Тэхён не снимает свой шлем, поэтому стоит спокойно, наблюдает за Чонгуком незаметно для него и только кивает на рандомные факты об этом мосте. Что ему этот мост, когда рядом с ним Чон? Такой довольный и радостный, словно никогда и не бывал здесь, слишком активный, рассказывающий о всяком и ни о чём одновременно. Он бы и никогда не подумал, что тот может быть настолько живым. Образ хмурого парня быстро развеивается. Чонгук, оказывается, не такой уж закрытый и мрачный. Смотря на его восторженное лицо, Тэхён вообще забывает их первую встречу. Словно этот Чонгук и тот — абсолютно два разных человека. В этот вечер он не единожды ловит себя на мысли, что построил неправильный образ Чонгука в голове. Сложно сказать, хорошо это или плохо: с одной стороны видеть его таким радует, вряд ли Чонгук частенько улыбается так широко, с другой — загоняет в тупик. Тэхёну нужен именно тот Чонгук — грубый, с тяжёлым взглядом, непокорный, чтобы можно было его добиваться. А сейчас складывается такое впечатление, что он уже попал в сети, стоит только протянуть руку и можно обнять, прижать к себе. Только вот Чонгук совсем не смотрит на него — ему интересен океан и ночное небо, а не внимательные взгляды в свою сторону. Он никак не реагирует на лёгкое прикосновение к плечу, не обращает внимания и на то, что Тэхён незаметно пододвигается к нему. Для него будто бы ничего не существует, кроме красивого вида перед глазами, и Тэхён понимает: нет, протягивать руку слишком рано — откусит и не подавится, потому что Чонгук хоть и ведёт себя дружелюбно, но по итогу замолкает. Улыбка постепенно пропадает с лица, он вновь становится самим собой: хмурым и задумчивым, отталкивающим, холодным, но до боли красивым. Его взгляд, устремлённый вниз, и сцепленные руки говорят Тэхёну о многом. Например, о том, что завоевать его будет гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. Это осознание заставляет довольно улыбнуться и выпрямить спину. Глаза Тэхёна загораются огоньками: самому интересно, как далеко он сможет продвинуться.

✘ ✘ ✘

Домой Чонгук возвращается позже обычного. Спрыгивает с байка, тихо благодарит и крепко пожимает протянутую руку. На свой мопед, оставленный на стоянке бара, уже наплевать — даже если его украдут, будет совсем не жалко расставаться с этим металлоломом. Ви оказался нормальным парнем, а не очередным позером, чему Чонгук был приятно удивлён. Хорошие люди в компании, особенно в кругу знакомых, никогда не помешают. Он оставляет свой номер телефона на всякий случай и желает доброй ночи, а затем шагает прочь и быстро скрывается среди многоэтажек. Тэхён смотрит ему вслед какое-то время, сжимая мобильник в ладони, и понятия не имеет, как подобраться к парню ближе. Номер уже получен — это первый шаг, остаётся расположить к себе и не торопиться, иначе огребёт мало не покажется. Когда свет в прихожей загорается и Чонгук не обнаруживает обуви, принадлежащей матери, он смотрит на часы — 01:13. «Опять ушла в ночь», — проносится в голове. Прочитанная записка на кухонном столе летит в мусорное ведро, он заглядывает в холодильник и достаёт яблочный сок с боковой дверцы. Сил на лишние телодвижения нет, так что Чонгук плюхается на диван и моментально засыпает. Просыпается от шума. В дверь долбят изо всех сил, телефон разрывается, и он сонно моргает, пытаясь понять, что вообще происходит. Еле как Чонгук отскребает себя от подушки и выходит в коридор. — Я знаю, что ты дома, еблан, открывай! — шепелявый разгневанный голос доносится по всей лестничной площадке, и Чонгук старается открыть дверь и впустить друга как можно скорее — не хватало ещё, чтобы соседи проснулись. Юнги злой до чёртиков. Залетает в квартиру, долго нудит про то, что обыскался его, а когда выбивается из сил, садится на диван и смотрит с прищуром. — Ты куда пропал? Я уже думал, тебя Соён сожрала из-за вчерашнего, — пыхтит он, а Чонгук до сих пор спит одним глазом и ни хрена не понимает. — Приём! Пьяный Юнги — тот ещё геморрой. Он становится таким болтливым и надоедливым, что хоть на стену лезь — всё равно не спасёшься. Чонгук даже не пытается его успокоить, напротив, молча дожидается, пока тот израсходует энергию и сам уляжется на диван. Бубнит недолго, злится — ещё меньше, и вырубается как по щелчку пальцев. Чонгук, почесав живот, ложится рядом и снова засыпает. Потом, всё потом, сейчас хочется только одного — проспать до самого утра без задних ног.

✘ ✘ ✘

Разве бывает утро добрым? За всю свою жизнь Чонгук ни разу не просыпался в хорошем настроении, и этот день не является исключением. Он морщится, скидывая с лица чужую ладонь, и кое-как разлепляет веки. Лежит какое-то время на спине звёздочкой, проклинает весь мир уже по привычке, всё равно встаёт с дивана и плетётся в туалет, не заботясь о том, что может разбудить спящего Юнги. Чонгук нарочно оставляет дверь открытой, включает воду и чистит зубы с гаденькой ухмылкой, ведь друг жмурит глаза, переворачиваясь на другой бок. Вставать Юнги даже не думает, пусть тот хоть бомбу взорвёт прямо рядом с ним. Ему всё равно. У него голова трещит после вчерашней попойки, а Чонгук, чтоб его, издевается. Конечно, он-то не знает, что такое похмелье. Ни грамма сочувствия! Как бы он ни гремел тарелками, вытащить из постели Юнги не получилось. Тот открывает глаза только тогда, когда Чонгук возвращается с утренней пробежки, принимает душ и запрыгивает на диван, прижимаясь к его спине влажной грудью. — Да ты охренел, — прыскает Юнги и бьёт локтем куда-то в плечо. Чонгук, смеясь, лезет под одеяло. — Подъём! — Иди нахрен. Сонный Юнги максимум способен на слабые удары куда попало и грубые словечки, но и они для Чонгука — детский лепет. — Слезь с меня, кабан! Юнги даже не преувеличивает: по сравнению с ним Чонгук — целая туша, которая ещё и скачет как горный козлик не по самым удачным местам. Он шипит, скрючиваясь и надеясь вызвать жалость, но Чон сталкивает его на пол и победно улыбается, смотря на него насмешливым взглядом. Пугать Чонгука бесполезно — это Юнги давно понял, поэтому без лишних слов встаёт на ноги под свою тихую ругань. Какую-никакую власть над ним имеет только один человек, а именно: — Ты с Соён-то поговорил? — кричит из ванной Мин, и у Чонгука чуть ли глаза не лезут на лоб. — Твою мать! — Забыл. Юнги ржёт. — Казанова, ты где вчера шлялся? Пока Чон бегает по комнате в поисках чистой одежды, Юнги, умывшись, встаёт в проходе и наблюдает за ним. — Катался, — коротко прилетает в ответ. Чонгук натягивает серую футболку и джинсы, а после брызгается одеколоном, из-за чего парень морщится. — С кем? — С Ви. Юнги поднимает брови. — То есть, вместо того, чтобы поговорить со своей девушкой, ты слинял с работы и весь вечер катался с тем уёбком? — в его голосе чётко прослеживается презрение и… обида? Юнги же не может обижаться на то, что он проводил время не с ним, а с малознакомым парнем? Чонгук стопорится и поворачивает к нему голову. — С каких пор он стал уёбком? — щурится он, и Юнги цокает языком. — Да ладно, неужели ты думаешь, что он сможет влиться в нашу компанию? — скрещивая руки, спрашивает Мин. Чонгук, расправившись с носками, выпрямляется, а после молча проходит в коридор и достаёт кеды с полки. Обувается уже спокойно, не торопясь и делая вид, что его совсем не напрягает прожигающий взгляд друга. — Не суди людей по одёжке, — нравоучительно кидает тот и уходит, оставляя Юнги одного, — очень даже в его стиле. Они провели совсем мало времени, но Чонгуку хватило тех трёх часов, чтобы понять: Ви — нормальный парень. Правда, не особо разговорчивый, зато не чешет языком без толку. А у Юнги манера не доверять всем новоприбывшим, хотя Чонгук не смеет его осуждать: мало ли, какими людьми новенькие могут оказаться. Обычно, чтобы попасть к ним в клуб, Хосок устраивает показательные заезды, выбирает только самых лучших, а Ви взяли просто так, по старой дружбе. Может, поэтому Юнги относится к нему таким образом. В любом случае время покажет, пока что у Чона совершенно другие заботы. Добраться до дома Соён удаётся за сорок минут, заверить её родителей, что он пришёл поговорить, ещё три, подняться на второй этаж и постучать в дверь — меньше минуты. Почему-то ладони становятся влажными, Чонгук осторожно толкает дверь от себя и даже не знает, как будет оправдываться. И так накосячил выше крыши, так ещё и забыл про встречу, которую сам же и назначил. Ну не идиот ли? Соён ведёт себя повседневно: сидит возле туалетного столика, расчёсывает длинные тёмные волосы в своём любимом халатике и словно не замечает чужого присутствия. Чонгук стоит как истукан возле двери, не решаясь пройти внутрь, переминается с ноги на ногу и ждёт разрешения начать говорить. Понимает, что виноват, вот и выглядит как преданный пёс, готовый кинуться если не в ноги, то хотя бы рядом. «Прости, я снова забыл про тебя». Не написал сообщения, не предупредил, не позвонил — как обычно, ничего нового. Девушка кладёт расчёску на место и выпрямляет плечи, — не поворачивается, но ясно даёт понять, что готова слушать. — Извини, малыш, забегался, — он пытается быть ласковым, даже подходит ближе, целует в плечо, но Соён дёргается, мотнув головой. — Ты же знаешь, работа. Работа. «Вечером не смогу, у меня смена. Может, сходишь в кафе с подругами?» «Я занят, поговорим в другой раз». «Я же сказал, что на работе, зачем звонишь?» Надоело получать миллион отговорок ежедневно. Она банально устала от отказов на предложение сходить куда-нибудь вдвоём. Иногда складывалось такое впечатление, что отношения у неё не с Чон Чонгуком, а с самой собой. И в кино она давно ходит одна, и ужинает в гордом одиночестве, и засыпает с телефоном в руке, который так и не зазвонил. Смысл встречаться с человеком, не способным уделить тебе хотя бы пять минут своего времени? — Достаточно, — холодно произносит та, вставая со стула. — С меня достаточно, — повторяет увереннее, словно убеждает саму себя. — Нам надо расстаться. — Что? — На лице появляется глупая улыбка. Чонгук сам не знает, почему чужие слова воспринимает не всерьёз. — Давай всё обсудим… — Нет, Чонгук, обсуждать больше нечего, — её решительность удивляет. Соён настроена серьёзно, они расстаются прямо сейчас, и Чонгука будто током прошибает от осознания. — Я устала, понимаешь? Наши отношения изжили своё. — Она закрывает лицо ладонями не в силах продолжить. Говорить тяжело, особенно то, чего очень боишься. Они уже привыкли друг к другу, притёрлись, и отпускать теперь крайне страшно. А вдруг она больше не найдёт того, с кем будет так же комфортно, как с ним? Но держать возле себя человека, к которому больше ничего не чувствуешь, кроме привязанности, глупо. Она не собирается лишать себя счастья и терпеть наплевательское отношение к себе. Соён уже всё решила: вычеркнуть его из своей жизни и навсегда забыть, только Чонгук зачем-то держит, не отпускает, как бы она ни просила. Прижимает к себе, гладит по волосам и просит дать ещё один шанс — сколько их уже было?.. От него пахнет знакомо, уже как-то привычно оборачивать руки вокруг его шеи и отвечать на заискивающий поцелуй. Рядом с Чонгуком спокойно, с ним, правда, хорошо: он ласковый, когда нужно, заботливый, не сделает больно и не скажет грубость просто потому, что у него выдался хреновый день. В его объятиях чувствуешь себя в безопасности. Она размякает в них, позволяя развязать халат и скинуть его на пол. А дальше всё по заученному сценарию: нетерпеливые поцелуи, быстрый секс без лишних слов и звуков, чтобы не услышали родители и младший брат на первом этаже, и вот они лежат на одной подушке, сплетая пальцы рук, и думают. О разном. Соён не знает, как поставить жирную точку в этих неправильных отношениях, а Чонгук уверен, что прощён и всё будет как прежде. — Ты когда-нибудь любил меня? — спрашивает девушка спокойно. Чонгук ей понравился сразу. За ним все девчонки с первого курса бегали, а он взял и выбрал её. Встречаться начали не сразу, сначала просто общались, гуляли, всё завязалось как-то само собой. Оставшись у неё, Чонгук поцеловал первым, она ответила взаимностью. Не было ни любви с первого взгляда, ни искры, промелькнувшей между ними. Чонгук в любовь и всякие глупости не верит: люди встречаются, расходятся, а если им комфортно вместе, то завязываются отношения — ничего сверхъестественного. Это девушки зачем-то придумывают всякое, потом сами и страдают из-за этого. — Конечно, — также легко звучит в ответ. Даже не подумал. Соён поднимается на локтях, смотрит прямо в глаза и разочарованно поджимает губы. — А я не знаю. — Тонкие пальцы скользят по груди. — Не уверена, что вообще кого-то любила. — Она опускает взгляд. Чонгук тянется к её подбородку, поднимает голову и хмурится. Не понимает, с чего вдруг такие откровения. — Сама не хочу это признавать, но мы не подходим друг другу. — Снова прячет глаза. — Мне с тобой хорошо, Чонгук, честно, но это всё не то. Я чувствую это. Чонгук не спешит спорить с ней: если уже всё решила, то переубеждать бессмысленно. — Я не имею права держать тебя. Попрошу только не торопиться с решением. Девушка поднимает голову, в её взгляде читается удивление. «Даже не злится?» — Чонгук… — Она тянет руки к нему, крепко обнимая, и мысленно благодарит. — Ты такой хороший. Ты обязательно найдёшь кого-нибудь получше меня. Чонгук смотрит в потолок, улыбаясь уголком губ, а после проводит пальцами по её запутавшимся волосам. На душе всё равно сгребут кошки: расставаться не хочется. — Предлагаю до конца лета ничего не менять: у тебя будет время подумать, а у меня — отпустить. Девушка согласно кивает. Время должно расставить всё по своим местам.