Sweet boy

— Чонгук? — растерянно произносит Тэхён, видя на пороге своей квартиры бармена. Он даже и не предполагал, что Чонгук действительно приедет к нему. Тот спросил адрес и больше ничего не написал, вот Тэхён и подумал, что он просто пошутил. Сейчас, окидывая его удивлённым взглядом, понимает, что нет, был серьёзен. Лицо лишено эмоций, а вот в глазах бушует шторм. Тэхён поднимает брови, когда к его губам прижимаются. Чонгук ничего не говорит: прикрывает за собой дверь и обхватывает двумя руками шею, сразу же целуя. Приставляет к стене в прихожей, не особо думая, что делает. В груди эмоции бьют ключом: злость смешалась с обидой, непонимание с отчаянием. У него горячие губы и очень холодные пальцы — Тэхён чувствует их сквозь пижамный комплект. Что нашло на Чонгука — непонятно. Тэхён только и может хлопать глазами, никак не отвечая на непрекращающиеся поцелуи, из-за чего Чонгук хмурится. Укладывает чужие руки к себе на талию, оказываясь ближе, целует напористо и грубо, постоянно прерываясь, чтобы поменять угол. Вскоре Тэхён поддаётся. Прижимает к себе, упираясь спиной в стену, и раскрывает губы навстречу, но всё равно не поспевает за ним. Чонгук целует с каким-то отчаянием, словно в следующую секунду он исчезнет, поэтому куда-то торопится. В прихожей горит тусклый свет: включена только боковая подсветка, оно и к лучшему. Чонгук даже не смотрит на Тэхёна, наоборот, почему-то жмурится, мычит прямо в рот. Дыхание напрочь сбилось, у Тэхёна горят щёки и губы — Чонгук даже не даёт вздохнуть. Толкается языком, вынуждая шире раскрыть рот. Тэхён сжимает ткань бомбера в кулаках и пытается оттолкнуться от стены, но Чонгук возвращает его на место, надавливая на плечо. Видеть его таким ещё не приходилось. Тэхён чувствует силу и инстинктивно обмякает, не пытаясь сопротивляться. В любой другой ситуации обязательно бы перехватил инициативу, но не сейчас — понимает, что лучше подчиниться. Когда Чонгук наконец отстраняется, чтобы зачерпнуть воздух, он раскрывает глаза. Взгляд расфокусированный, плавающий, Тэхён старается разглядеть чужое лицо, которое прячут в сторону. Тот прислоняется лбом к его плечу, загнанно дышит и по-прежнему молчит. — Чонгук, — зовёт Тэхён, но безрезультатно — бармен даже глаз не открывает. Снова тянется с поцелуем, и он не смеет отказать. Причину выяснит потом, спросит, что случилось, ведь Чонгук не мог просто так приехать к нему домой и наброситься как голодный зверь. Тэхён чувствует себя атакованным: чужие руки скользят по груди, гладят спину, губы не перестают накрывать своими, вовлекая во влажный поцелуй. Чонгук непривычно грубый и требовательный, кусает за подбородок, медленно спускаясь на шею, но та скрыта горловиной. Тэхён прикладывает ладонь к шее и вертит головой, чтобы отвлечь, мажет губами по кадыку, а после движется в сторону и всасывает кожу. На засосы запретов не было, он давненько мечтал об этом, а Чонгук и не против, лишь шумно вздыхает, не ожидая получить отметину. Тэхён пышет жаром: кожа, кажется, воспламеняется, он не специально царапает шею, пробираясь к вороту футболки. Покрывает мелкими поцелуями ключицы, а после размашисто облизывает. Температура тела моментально подскакивает до критической отметки. Чонгук запрокидывает голову, позволяя целовать себя, где вздумается, Тэхён и пользуется моментом: забирается пальцами под футболку, очерчивая подушечками линию пресса, тут же проходится короткими ногтями и одновременно целует в шею, из-за чего тот покачивается. Тэхён придерживает его за талию, поднимаясь носом наверх. — Не знаю, что с тобой такое, но теперь ты отсюда не выйдешь, — усмехается, прежде чем дотянуться до раскрытых губ. Чонгук закатывает глаза от переизбытка эмоций — Тэхён переключился на спину. Водит ладонями, снова царапает, оставляя красные полосы, потому кожа горит, но боль притупляется. Теперь его целуют сами: мокро, облизывая губы, сплетая языки. Тэхён потрясающе целуется, Чонгук видит звёздочки под закрытыми веками, рассыпаясь от прилива новых эмоций. Накрывает волной тепла и чистого желания. Стоит ли сопротивляться? Он и приехал сюда для того, чтобы убедиться в чужих словах. Чонгук перехватывает руку и прикладывает к своему паху — жирный намёк что-нибудь сделать. Тэхён хмыкает на такую просьбу, однако не отказывает и сжимает, получая хриплый стон. — Ты точно Чонгук? — Приехал по своей воле, поцеловал, так ещё и двигает бёдрами, желая прикосновений. Кажется, у Тэхёна поехала крыша. Но если это так, то ему глубоко плевать. Чонгук у него в квартире, разгорячённый и податливый, это слишком хорошо для правды. И всё же остановиться не получается. Пускай это будет видением, обыкновенным сном или галлюцинацией, Тэхён ни за что не простит себе, если откажет в удовольствии сделать приятно и получить тихие стоны наслаждения. Он заменяет ладонь коленом и надавливает на промежность, цепляясь за плечи, ибо у того подкашиваются ноги. Чонгук точно не девственник? Иначе почему так реагирует на прикосновения? Либо капец какой чувствительный, либо чем-то обдолбался. Тэхён берёт его лицо в руки и заставляет посмотреть в глаза. Если тот накидался чем-то и приехал к нему, то пощады не будет. Тэхён не станет давать заднюю, даже если тот не в себе. — Где ты находишься? — спрашивает серьёзно, проверяя на способность соображать. Чонгук хмурит брови. Держать глаза открытыми долго не может — слишком возбудился, взгляд плывёт. — Ты дебил? Зачем спрашиваешь, ты ж здесь живёшь, а не я. — Тэхён узнает своего дерзкого бармена, потому и расслабляется. Всё в порядке, можно шалить и дальше. — Просто ты ведёшь себя странно. — Опуская взгляд, он двигает коленом активнее. Чонгук кусает губы, мотая головой — не знает, куда деться, чтобы справиться с желанием поскорее кончить. — Мне уйти? Тэхён пробегается кончиком языка по нижней губе, замечая, что тот тяжело дышит. — Размечтался, я ещё не кончил. Чонгук усмехается в ответ. — Может, посадишь меня на стульчик? — А песенку не спеть? — Если хочешь. Тэхён, как-то странно улыбнувшись, всё-таки отходит от стены и отводит в гостиную за ручку. Прямо как маленького ребёнка сажает в кресло, а сам встаёт между раздвинутых ног и оглядывает с головы до пят — думает, с чего лучше начать. Попробовать хочется многое, тем более, пока позволяют. Чонгуку, если честно, пофиг как кончить — хоть на потолке, хоть на полу, лишь бы Тэхён не медлил. Он похож на перевозбуждённого подростка: сидит с расставленными ногами, смотрит из-под полуопущенных ресниц, а грудь вздымается от нетерпения. В штанах уже тесно, а Тэхён игриво улыбается, опускаясь на колени. О нет. — Если хорошо попросишь, сделаю очень приятно. — Нет, Чонгук бы с радостью, но позориться не особо хочется. Он с минуты на минуту уже спустит, а если Тэхён возьмёт в рот, то даже и тридцати секунд не пройдёт. Во-первых, он действительно привык к быстрой разрядке: с Соён они особо не нежились в постели — переспали, да разошлись, секс был нечастым, поэтому приходилось самостоятельно ублажать себя, а там растягивать удовольствие было незачем. Во-вторых, Тэхён как-то странно влияет на него, прямо как просмотр порно влияет на школьника: в трусах сразу же становится мокро. Тэхён не стесняется проявлять желание, действует раскованно — Чонгук в этом плане более зажатый. Да и опыт маленький. Становится даже стыдно. Плюсом сегодня он пережил целую бурю эмоций: от обиды до ненависти. Ненавидел себя самого. Так что выжатый как лимон, уставший и очень возбуждённый. — Нет? — удивляется Тэхён. Впервые видит, чтобы от минета отказывались. — Ну ладно, дело хозяйское. — Ему же лучше. Отсасывать он не особо любит, пускай и получается недурно. Когда в последний раз делал это, не помнит, потому и засомневался, что потянет. Чонгук в подтверждении своих слов кивает, и тогда Тэхён поднимается с пола и забирается на его бёдра, обнимая за шею. Смотрит с поволокой в глазах, беззастенчиво улыбается — Чонгук почему-то зависает, смотря на него. Тэхён всегда был таким? Таким ирреальным для этого мира. Разве существуют такие люди? Бесстрашные, не боящиеся показаться глупыми, делающие то, что хочется. Чонгук, пускай и считает его ветреным, но понимает, что никогда не осмелится вести себя подобным образом. Он поворачивает голову, чтобы осмотреть гостиную, но попугайчик разворачивает его обратно к себе и наклоняется к губам. Пальцы зарываются в волосы на затылке, оттягивая их назад. Чонгук чуть ли не рычит в поцелуй, а Тэхён довольно улыбается отстраняясь. Заглядывает в потемневшие глаза, снова целует, соприкасаясь языками, разрывает поцелуй с характерным звуком. Дразнит? Чонгук тянется к талии, притягивая к себе, но его руки быстро скидывают. Тот упирается коленями в кресло, заставляя свести ноги. Он болезненно морщится. Тэхён тут же припадает к губам, переключая внимание на себя. Когда они целовались в зале, ощущения были другими. Да и длилось всё не так долго. Тэхён издевается над ним уже минут пять, то глубоко целуя, то поднимая голову и разглядывая лицо вблизи. Чонгук чувствует себя странно. Мозг напоминает кашу, каждый мускул тела напряжён и вместе с тем расслаблен — лавирует где-то посередине. Тэхён кладёт ладони на плечи и скидывает бомбер. Наклоняется к шее, высовывая язык, и проводит острым кончиком по коже, поднимаясь к скуле, а затем двигаясь к уху. Щека мокрая, его будто пёс облизал, и это, как ни странно, заводит ещё больше. Тэхён дикий — тут даже сомневаться не нужно. Обхватив мочку губами, он легонько посасывает. В тот раз, когда они целовались на пляже, вернее — Ви и Чонгук, он так и не понял, приятны такие ласки или нет. Хочет удостовериться, чтобы больше не возвращаться к этому. Тэхён задирает его футболку, поднимаясь ладонями по животу, и зажимает соски пальцами. Немного царапает, надавливает, получая ответную реакцию тела. Чонгук запрокидывает голову, прикрывая глаза — пытается расслабиться и сосредоточиться на прикосновениях. Вроде как, не против, поэтому Тэхён проводит языком по ушной раковине. В этот раз не уворачивается, но и не выражает явного наслаждения. Ладно, уши не трогаем, а вот на сосках остановимся. Терпение сгорает. Чонгук всё-таки прижимает его к себе, усадив на бёдра, и ёрзает в кресле. Намёк понят. Тэхён быстро расправляется с ремнём и ширинкой. Ткань боксеров уже влажная — Чонгук не перестаёт его удивлять. Ну как тут удержаться от ухмылки? У него стоит, причём крепко, а ведь предварительные ласки ещё не закончились… Да и бог с ними. Чонгук сейчас взорвётся. Тэхён вынимает его член из трусов и сразу же обхватывает пальцами, делая пару движений. И тут случается какой-то пиздец. Только он утыкается в губы, начиная ласкать, как Чонгук дёргается, пачкая чужую ладонь. Окей. Он не был к этому готов, как и Тэхён, который от неожиданности теряется, а после, опустив взгляд, начинает тихо смеяться. Чонгуку вот не до смеха — ему плакать хочется. — Мог бы ради приличия немного потерпеть. — Тэхён не перестаёт двигать рукой, позволяя кончить в полной мере. Впервые на его опыте кто-то спускает настолько быстро — он даже толком не успел ничего сделать. Чонгук сидит с закрытыми глазами, сгорая от стыда. — Да ладно тебе, зай, не расстраивайся, с кем не бывает. Даже разозлиться не может — тело напоминает вату, он растекается как желе в кресле, думая, что после этого им точно нужно прекратить общаться. Тэхён слезает с чужих бёдер и уходит в неизвестном направлении. Возвращается с полотенцем, вытирая сначала руки, после — его штаны и опавший член. Чонгук только сейчас замечает его розовую пижаму с изображением медвежонка на груди. Волосы растрёпанные, будто он спал или лежал в кровати до его прихода. И если бы не стояк, натягивающий гладкую ткань штанов, он бы, наверное, даже назвал его милым. Тэхён поднимает брови. — Чё завис? Моя очередь балдеть, отрабатывай оба раза. Когда они были в раздевалке, Чонгук ведь даже пальцем не пошевелил — Тэхён сделал всё сам, а сейчас, видимо, хочет компенсировать свои старания. Вроде, всё честно, но Чонгук не торопится отдавать должок. Прикасаться к попугайчику? Да что-то не хочется… Ему уже ничего не хочется, если быть честным. Вместе с оргазмом растворились все эмоции. Ему даже полегчало в какой-то степени, отпустило, и он снова обрёл связь с телом. Тэхён недовольно дует губы. — Как кончать, так это мы первые, а как подрочить — хуй там плавал? — Он сам вообще понял, что сказал? Чонгук вот нет. — Давай, я люблю понежнее. — Хозяин розовой пижамы приспускает широкие штанишки и подходит ближе. Чонгук смотрит на его стоящий член как на музейный экспонат: смотреть-то смотрит, но не трогает. Он хотел назвать его милым? Забирает свои слова назад. Тэхён ни хрена не милый: больше не улыбается, напротив, пыхтит от злости и двигает бёдрами, из-за чего его член качается. Чонгука пробивает на смех. Он так сильно смеётся, что запрокидывает голову, а когда успокаивается, переводя взгляд на попугайчика, тот уже сидит на нём, сложив ручки. Веселья не разделяет, чем напоминает заёбанного кота, которому хозяева забыли поменять лоток. Ладно, шутки в сторону. Чонгук ведь никогда не дрочил парню… А что делать? Жизнь она такая: никогда не знаешь, кого будешь ублажать завтра. — Посмелее, — подгоняет Тэхён. Чонгук, подняв брови, обхватывает его член — так и сидит с ним в руке, смотрит на Тэхёна, ожидая подсказок. — Ты никогда не мастурбировал, что ли? — по голосу можно заметить, что он слегка раздражён. Так и есть. Чонгук-то кончил, радостный теперь, жизнь в малине, а он ещё близко не подошёл к финишу. — Можешь помолчать? — цыкает бармен. Он, вообще-то, старается! Потерпите, у него сегодня дебют на гейском поприще. — Так заставь. — Ох, вызов принят. Тэхён хмыкает, опуская взгляд на чужие губы. Чонгук сжимает пальцы, а свободной рукой притягивает к себе и целует. Попросили понежнее, а он нарочно растирает головку, накрывая её ладонью полностью. Тэхён, наконец получив внимание, шевелится: приподнимается на коленях, чтобы было удобнее, и целует уже сам, придерживая за голову, чтобы Чонгук не отвлекался — пусть сосредоточится на одном деле. Он помогает себе второй рукой: проводит несколько раз по всей длине, после чего одну руку оставляет на основании, а другой продолжает ласкать головку. Уже потом переворачивает ладонь и начинает имитировать фрикции. Ладно, он не безнадёжен, как предполагалось. Тэхён стонет ему в рот, переставая целовать. Чонгук расплывается в улыбке, обхватывая чужие губы. Процесс полностью под его контролем — это по какой-то причине доставляет удовольствие. Всё-таки привык быть ведущим, Тэхён тоже, но в этот раз отдаётся в чужие руки и просто наслаждается нерасторопными движениями. Чонгук медлит: наблюдает за реакцией на свои действия, изучая, присматриваясь. Странно — не то слово. Сказали бы ему ещё месяц назад, что он будет дрочить парню, сидя в кожаном кресле, ни за что бы не поверил. Возможно, даже втащил бы за такое, а сейчас ловит низкие стоны губами и чувствует власть. Доставлять удовольствие девушке, видеть, как та прогибается, подставляясь под ласки — одно, но когда перед тобой парень… Взрослый парень, сжимающий твои плечи с силой, из-за чего Чонгук морщится, но не останавливается — совершенно другое дело. Тэхён выпрямляет спину, подаваясь вперёд, так что до губ уже не дотянуться — Чонгук утыкается своими в его подбородок. Хочет оттянуть горловину пижамы и поцеловать в шею, но руки заняты. У Тэхёна, оказывается, не хилая выдержка — он уже по-всякому попробовал: и менял руки, потому что те затекали, и работал сразу двумя, чтобы побыстрее закончить, а тот только тычется бёдрами и стонет. Чонгук немного задолбался, поэтому прижимает к своей груди и чуть приподнимается, толкаясь навстречу. Специально трётся, из-за чего снова начинает возбуждаться. Ладони съезжают на ягодицы, сжимая на пробу. Тут Тэхён и раскрывает губы. Сам тянется к члену и двигает рукой, упираясь лбом в чужое плечо. Футболка, как и его пижама, пачкается спермой. Чонгуку сейчас пофиг, он откидывается на спинку и расслабляется, оставляя руки на прежнем месте. Задница у Тэхёна оказалась мягкой, но он об этом ни за что не скажет. Оба не шевелятся. Восстанавливают дыхание и мысли заодно. Первым в себя приходит Чонгук. Он приподнимает Тэхёна, чтобы встать, но ему не позволяют. Тот раскрывает глаза, смотря серьёзно. — Куда собрался? — В туалет нельзя сходить? — хмыкает бармен. Надо же, Тэхён испугался, что он опять сбежит? — Рассказывай, что случилось. Не поверю, что тебе сперма ударила в голову, и ты прибежал ко мне. — Действительно не отпускает — ждёт ответа. Чонгук стирает ухмылку с лица. Почему пришёл? Хотел проверить слова Юнги, и тот оказался прав: голубые наклонности только что выявлены, доказательства — парень на коленях с выкатившимися яйцами. Тэхён всё ещё упирается членом ему в живот, одежда перепачкана, в воздухе стоит запах дрочки — картина маслом. Чонгук мотает головой, молча поднимает его и ставит на пол. Вообще-то, он правда хочет в туалет, хотя нежелательных вопросов тоже избегает. Зачем ему всё рассказывать Тэхёну? Они не друзья, чтобы делиться подобным. — Налево, — подсказывает хозяин квартиры. Чонгук уходит в нужном направлении. Уже закрыв за собой дверь, он шумно вздыхает. Так и стоит пару минут, прислонившись к стеклянной поверхности. Ворох мыслей вернулся, от облегчения не осталось ни следа — в груди по-прежнему тянет тупой болью. От эмоций-то избавился, выплеснул их все разом, а от внутренних конфликтов не смог. Те отступили на время и вернулись с новой силой. От самого себя становится противно. Растерянное лицо Юнги мелькает перед глазами: до сих пор не может поверить, что застукал лучшего друга с другим парнем. Как долго Юнги прятался от него? Вернее — обманывал. И каким же слепым кретином он был всё это время, раз не замечал столь важного. Они же всегда вместе были, рука об руку, прямо как братья, готовые друг за друга встать горой. Сейчас же Чонгук не уверен, что хочет его видеть. Смотреть в глаза и осознавать, что его водили за нос на протяжении долгих лет? Нет, спасибо. Юнги ведь даже оправдываться не стал, не отрицал очевидного, напротив, накинулся в ответ. «Я не пидор!» «Уверен?» Чонгук трёт лицо ладонями. И когда он упустил тот момент, после которого жизнь пошла по одному месту? Всё ведь нормально было, пока в городе не появился Ким Тэхён, его друг и загадочный мотоциклист, потрепавший ему нервы. Вот про Ви думать хочется меньше всего: сейчас в приоритете он сам. В голове беспорядок, Чонгук, сходив в туалет, умывается несколько раз, а после смотрит на своё отражение в зеркале. Ванная оказалась в два раза больше ожидаемого: кажется, по размерам она схожа со всей его квартирой. Впрочем, ему не до разглядываний: задаёт себе один и тот же вопрос в сотый раз и вглядывается в выражение лица, будто таким образом получит ответ. До приезда этих троих и правда всё было спокойно. Юнги обманывал Чонгука — Чонгук обманывал себя. Жили же прекрасно, душа в душу! — Блять, — шепчет себе под нос, отворачиваясь от зеркала. На себя смотреть тошно. — Не такой уж ты и страшный, не вздыхай так, — на пороге показывается Тэхён — заволновался, вот и пришёл. Вдруг Чонгук себе тут вены вскроет после того, как подрочил ему? Чонгук уводит взгляд в сторону. Если бы попугайчик знал, какая каша у него сейчас в голове, может быть, проявил хоть капельку сочувствия. Мозги будто через тёрку пропускают, а полученную крошку сжигают. Он выглядит уставшим. — Я ведь не отстану, пока не расскажешь, — не унимается Тэхён, подходя к нему со спины. Вытягивает руки, обнимая, и прижимается щекой к лопаткам. После оргазма его постоянно настигает прилив нежности, хочется обниматься и ласкаться, пускай и понимает, что Чонгуку сейчас не до его объятий. С огнём играет. Знает, что могут оттолкнуть и сделать больно, а всё равно крепко обнимает, — как бы говорит, что не отпустит. Не в таком состоянии. Он ведь пообещал. Неужели из-за разговора с Ви тот ведёт себя странно? Тэхён никогда не видел его таким растерянным, даже разбитым. Чонгук прикрывает глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Тёплые объятия почему-то кажутся нужными, он перестаёт сжимать края раковины пальцами и немного расслабляется, разворачиваясь к Тэхёну лицом. — Почему ты это делаешь? — хрипит Чонгук, подразумевая чужое поведение. Почему Тэхён бегает за ним хвостиком? Почему не обижается, когда его отталкивают или говорят грубые слова? Почему сейчас, вместо того, чтобы отправить домой, добившись своего, просит остаться? Они ведь никто друг другу… Тэхён смотрит в ответ с удивлением. — Потому что мне хочется? — чуть хмурится, убирая руки на место. — Но ты ведь знаешь, что это бесполезно. — Нет, — хмыкает Тэхён. — Ничего не делать — вот это бесполезно, а когда ты пытаешься, ошибаешься, потом снова пробуешь, рано или поздно что-нибудь получится. Чонгук опускает взгляд себе под ноги. Даже усмехается, задумываясь над чужими словами. Надо же, его ещё ни разу не добивались, причём весьма специфичными способами. Тэхён действительно странный — он его не понимает, наверное, никогда не поймёт. Может, Чонгук и обладает выносливостью, но в отношениях никогда не был настойчивым, сдавался быстро. Соён не стал удерживать, пускай и пытался сохранить общение; Ви было достаточно обронить одну фразу, как он сбежал… А теперь и Юнги. Почему не стал даже слушать? Не попытался сохранить многолетнюю дружбу? От него ведь многого не требовалось: лишь быть терпеливее и постараться услышать то, что ему говорят. Он даже на это не способен. — Хочешь выпить? — предлагает Тэхён, склоняя голову набок. — Нажрёмся в ебеня, и мир станет лучше! Чонгук не сдерживает слабой улыбки. Да, кажется, это ему и нужно. — Давай, — так просто соглашается он, махнув рукой на всё и сразу. А что ему мешает? В один день умудрился поссориться и с человеком, который ему нравится, и с лучшим другом. Настроение ни к чёрту, но это ведь дело поправимое. Вряд ли в компании попугайчика будет скучно пить. Пока тот крутится возле холодильника, Чонгук, усевшись на диван, оглядывает квартиру. Кухня ничем не отделена от гостиной, так что он имеет возможность видеть, как Тэхён, вставая на цыпочки, тянется к верхней полке и достаёт бутылку коньяка. В своей розовой пижаме на фоне гарнитура из тёмного дерева совсем не вписывается в обстановку. Кто бы мог подумать, что в интерьере человека, предпочитающего носить броские вещи, будет преобладать чёрный и коричневый цвета? Даже пушистый ковёр под ногами сливается с мраморным полом; похоже на дом какого-то вампира, который терпеть не может яркие вещи и спит в гробу. Чонгук замечает винтовую лестницу, ведущую на второй этаж, и пытается представить спальню. Там тоже настолько мрачно? Даже для него это перебор. Ещё и освещение тусклое, хотя глаза быстро привыкают к полумраку. Странно — не то слово. Чонгук точно попал по адресу? В этом, кажется, весь Ким Тэхён: снаружи ослепительный, как его внешний вид, а внутри сдержанный и холодный, как цвета в квартире. Напоминает конфету: сверху кокосовая вкусно пахнущая присыпка, а начинка состоит из твёрдого ореха. Впрочем, Чонгук недолго размышляет над дизайнерским решением. Ему нравится искусственный камин, стоящий напротив: стеклянный, явно предназначен для красоты и идеально вписывается в интерьер. Тэхён ставит на журнальный столик тарелку с сырной нарезкой — жить не может без пармезана, — конфеты с миндалём в виде шариков, маслины, две рюмки и графин. Наборчик не самый интересный. Чонгук двигается к краю дивана, складывая локти на коленях, и ждёт, пока хозяин разольёт коньяк. — С тебя первый тост, — улыбается Тэхён, забирая свою рюмку. Чонгук хмурит брови. — Эм… За мой похеренный день. — Лучший тост, по его скромному мнению. Тэхён, кивнув, не имеет ничего против. Горло жжёт от пойла, Чонгук морщится с непривычки и закидывает в рот маслину, чтобы смягчить вкус. Столько раз обещал себе больше не пить, а сейчас думает, что хочет побыстрее накидаться и завалиться спать. Надеется, что Тэхён окажется прав: с пьяной головой мир будет менее раздражающим. Тэхёну, кажется, вообще пофиг, за что пить — тосты слишком глупые, выдуманные на ходу. Крайний вызывает усмешку. — За твой детородный орган! — и лыбится, смотря уже окосевшим взглядом. — Ты всегда так быстро кончаешь? — вопросы из разряда «мне просто любопытно». А Чонгук что? Задирает подбородок, всё отрицая. На самом деле ему до сих пор стыдно, и признаваться в этом даже не собирается. У него есть капля мужского достоинства. — Хотя… мне это льстит. Ты у меня первый такой. Чонгук молчит, решая не вмешиваться в чужие фантазии. С каких пор он стал его? Пусть мечтает, это не столь важно. Кажется, уже привык к их общению. Он снова задумывается о Юнги и шумно вздыхает. — Это ты растрепал, что мы с тобой… Ну, ты понял. — Чонгук даже обозначить их отношения не может. Поцеловались, подрочили — это считается близким знакомством? Или что это вообще?.. Тэхён зависает с кусочком сыра во рту. — Юнги всё знает, — говорит в лоб. Кроме Тэхёна, никто не мог проболтаться — он-то играл в партизана, а больше некому. Не зря он его попугайчиком называет… — Та-а-ак, — тянет тот, усаживаясь в кресле поудобнее. — И в чём проблема? Чонгук хмурится. В смысле? Его лучший друг узнал не о самой радужной стороне, о которой никто никогда не должен был догадаться. Даже он сам. — Так вы поговорили? Неужели? Давно пора было, — складывает руки в замок Тэхён, будто рад за них. Только вот радоваться нечему. — Ты из-за этого так загоняешься? Ну зай, розовые очки рано или поздно надо было снять, а я, считай, помог тебе. — Ты с ним разговаривал на эту тему? — Тэхён кивает. Скрывать ему нечего. — Зашибись! Я же просил держать рот на замке. Кто тебя за язык тянул? — Ну, вообще-то, я делился впечатлениями со своим лучшим другом, так что, по сути, Юнги я ничего не говорил. — Ещё лучше, в цепочке появился четвёртый! — А, нет… Признаю. Это я проболтался. Прости? Чонгук недовольно вздыхает. Настроение скатывается до плинтуса, осталось прыгнуть головой вниз с крыши, и день будет официально проёбан. Доверять попугайчику не стоило, он знал об этом, но всё равно понадеялся на понимание. Плевать на него хотели с высокой колокольни. — Просто мне тут доказывали, что ты святоша, хороший мальчик, ни за что на меня не посмотришь, вот я и не удержался, — аж губы надувает как ребёнок. Чонгук смотрит на него и даже злиться не может. На человека в пижаме с медвежонком, сидящего в кресле с подобранными ногами, обижаться трудно. Тэхён виновато улыбается, пересаживаясь к нему на диван. Упустим тот момент, что он нарочно рассказал Юнги об их отношениях — хотел поставить того на место, показать, что между названными лучшими друзьями образовалась плешь размером с чёрную дыру. Разве он поступил плохо? Подтолкнул к разговору, лучше правда вскроется сейчас, чем потом. — Ты делаешь из воздуха проблему, — вновь заговаривает Тэхён, прижимаясь к плечу. — Собирался всю жизнь скрывать свою ориентацию? Чонгук дёргает локтем — не Тэхёну об этом говорить. Лезть в его личную жизнь, а тем более в голову, не надо. Сам разберётся. Ага. Только пока что ни хрена не получается, запутался ещё больше. — Вы друг друга стоите: один неуверенный в себе гей, другой — латентный, — Тэхён хмыкает, отсаживаясь подальше. Пускай на него злятся, кто-то должен сказать правду. — И что тебя так беспокоит? Чужое мнение? А тебе ли не похуй, что подумают окружающие? О себе бы заботился, иначе проживёшь скучную жизнь, пытаясь соответствовать стандартам, и где-нибудь в пятьдесят будешь жалеть о своей трусости. Ты же уже большой мальчик, Чонгук, а ведёшь себя как сопливый пацан. Мало того, что сам не позволяешь себе выйти за рамки общепринятого, так ещё и Юнги ограничиваешь. Я даже буду рад, если вы перестанете общаться. Пускай хотя бы один из вас будет счастлив. — Да, грубо, но жалеть Чонгука и говорить, какой он несчастный, Тэхён не собирается. — Если вы поссорились, то значит, есть причина. Поговорили бы начистоту, обозначали свои позиции, или ты планируешь сбежать от проблемы, нежели её решать? — тут дело даже не в собственной выгоде. Тэхён говорит то, что думает. Если Чонгук будет жевать сопли, возможно, он даже упадёт в его глазах. Тэхён влюбился в его непробиваемый характер, так пусть и демонстрирует его. — Чего молчишь? Скажи что-нибудь в своё оправдание. Чонгук поджимает губы. — Зачем? — сам признаёт чужую правоту, вот и не может ничего из себя выдавить. — А ко мне пришёл, чтобы отвлечься? Ну как, я справился с ролью жилетки? В следующий раз, когда надо будет утешить, ты сразу приезжай, я буду ждать тебя со спущенными штанами, чтобы времени зря не терять. — А вот теперь злится он. Имеет на это полное право. Раскатал губу, растаял от поцелуев, думал, что с ним хотели побыть наедине, а на деле Чонгук искал утешения. Банально обидно за себя. Он может бегать за ним, пытаться привлечь внимание, но вытирать о себя ноги не позволит. Не для того воспитывал своё внутреннее «я», чтобы кто-то ранил его. Тэхён вскакивает с места, убрав ладони в карманы. Хочет уйти и послать на все четыре стороны, но Чонгук цепляется за запястье и не отпускает. Тоже поднимается на ноги, смотря в спину, и даже не знает, почему не хочет, чтобы на него держали обиду. — Подожди, — произносит он. — Пожалуйста, — добавляет с опозданием, ведь тот дёргается, не желая видеть. Чонгук держит крепко. — Да, я поступил как мудак. Может, я хуёвый друг, раз даже не стал разговаривать и тут же разозлился на того, кто поддерживал меня долгое время. Ты прав. Но я приехал к тебе не потому, что хотел отвлечься, — голос заметно дрожит. Чонгук растерянно моргает, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я… Я не знаю, Тэхён. Честно, не знаю, — переходя на шёпот, он опускает взгляд. — Думал, если увижу тебя и мы снова сделаем это, то признаю, что ошибался. Но я не могу. Тэхён, прикрыв глаза на мгновение, делает глубокий вдох. После наконец поворачивается лицом и качает головой. Чонгук даже не смотрит в ответ, поэтому он делает шаг навстречу и укладывает ладонь на щеку, прося поднять на него глаза. — Что тебя останавливает? — также тихо, чтобы не напугать. Большой палец мягко очерчивает скулу, успокаивая таким образом. Чонгук жмурится. В ушах звенит, а мысли все спутались. Распахивает глаза, смотря с растерянностью, и неожиданно для самого себя говорит: — Я боюсь разочаровать близких мне людей… Тэхён шумно вздыхает, продолжая гулять пальцами по щеке. — А себя... не боишься разочаровать? — по какой-то причине Тэхён сейчас кажется сильнее его самого. Необъяснимая сила исходит от него, Чонгук чувствует себя маленьким мальчиком, которого загнали в угол и попросили признаться в проступке, а он отводит взгляд и силится не заплакать, лишь бы на него не кричали. Или так влияет алкоголь, или день его ужасно вымотал, а, быть может, слишком долго он таскал в себе чувства, не позволяя тем найти выход. — Давай я сейчас отвезу тебя домой, ты проспишься, а завтра на свежую голову снова задашь себе этот вопрос и постараешься ответить на него честно. Договорились? Чонгук, смотря в ответ, слабо улыбается. — Ты пил, я точно не сяду с тобой в одну машину. Тэхён цокает языком — совсем забыл. Разум ясный, он уже, кажется, протрезвел, пока пытался достучаться до Чонгука. Чешет затылок, думая как поступить. Чонгук заставляет растеряться: притягивает к себе за плечи и обнимает, утыкаясь носом в шею. — Попробуй только что-нибудь сказать. — Ещё и угрожает, вы только посмотрите на него! Это он тут сопли распускает, а не Тэхён! Чонгука редко пробивает на подобное: он не сентиментальный и плакать не собирался, но Тэхёна захотелось обнять. Без всяких намёков — просто прижать к себе и почувствовать чужое тепло. — А я что? Я молчу, — хмыкает тот, вытягивая руки и оборачивая их вокруг пояса. Они стоят так минуты две: Чонгуку всё-таки становится неловко и он отстраняется, но Тэхён, сжимая его крепче, говорит: — Оставайся у меня. Постелю на коврике. Трогать не буду, обещаю. Чонгук не сдерживает улыбки. — Хреновый из тебя хозяин. — Не в твоих интересах жаловаться на меня. И, кстати, почему ты мокрый… — Тэхён делает шаг назад, смотря на свою пижаму, которая стала влажной после их объятий. — Я, конечно, всё понимаю, я красавчик и всё такое, но чтобы прям течь из-за меня… Чонгук отскакивает от него — забыл, что застирывал футболку, пока был в ванной. Они же запачкали её, вот он и замочил пятно. Голым ходить не стал, поэтому надел обратно. — Дурак. А Тэхён смеётся в ответ. Кто же будет терпеть Чонгука, кроме него? Тот постоянно бурчит, загоняется, так ещё и закатывает глаза. Да уж, повезло ему с парнем, ничего не скажешь. Но это пока что секрет. Не говорите Чонгуку, что в его голове они уже встречаются, а то у него сердечный приступ будет! — Взаимно, зай.