Children of the River (Дети реки)

В то время, когда Сичэнь наконец мог уделить внимание себе, празднование дня рождения молодого господина клана Юньмэн Цзян было уже в самом разгаре. В банкетном зале всё со столов уже было убрано, и хотя из-за положения Юньмэн Цзян в нынешнем мире заклинателей не так много других великих орденов было приглашено – и Гусу Лань, и Ланьлин Цзинь были здесь по личной инициативе, а не с официальным визитом – всё равно присутствовало много представителей мелких орденов, которые хранили верность Юньмэн Цзян. Это означало, что банкетный зал был настолько переполнен, а также наполнен шумом и движением, что не было возможности поговорить ни с кем, даже с Ванцзи, который сидел рядом с Сичэнем, потому что его брат был занят наблюдением за своим мужем, у которого постоянно возникали неприятности с присутствующими. Вокруг то и дело реками лился алкоголь, способствующий снижению запретов и накалению атмосферы, в зале становилось только жарче, несмотря на то, что сейчас была зима. Кидая быстрые взгляды на именинника, Сичэнь удостоверился, что, по крайней мере, тот был доволен – показывая довольно редкую улыбку на своём юном лице, которая отражалась на его отце и окружающих его братьях и сёстрах – однако сам он чувствовал себя одновременно подавленным и отчуждённым. Окончание банкета стало для него первой возможностью уединиться на короткий промежуток времени, в то время как другие тоже искали возможность освежиться. Уже немного зная планировку комплекса ордена Юньмэнь Цзян, Сичэнь нашёл знакомое место неподалёку, где можно было посидеть и подышать свежим зимним воздухом. Именно в этом саду он впервые после своего уединения увидел Цзян Чэна, играющего со своими детьми. Возможно, это было его воображение, но это место было наполнено успокаивающей духовной энергией, окутывающей его и успокаивающей после шума и хаоса праздничного банкета. Обычно подобные мероприятия, на которых присутствовал Сичэнь, имели совершенно другое настроение. Он, конечно, ожидал этого, зная, что существует большая разница между тем, как в Гусу Лань проходят такие события, и тем, как это делает большинство людей в остальном мире. В конце концов, ему уже не раз приходилось слушать, как Вэй Усянь сетовал на этот факт. Однако испытать это на себе – совсем другое дело. Вспоминая своё прошлое, Сичэнь пытался вспомнить собственный пятый день рождения. Неужели и он был настолько любим, что внимание отца не обращалось ни на кого, кроме него и его брата? Нет, конечно же, нет. Его отец был в уединении, и ему разрешалось навещать его и мать – отдельно, как же иначе – по пять минут для каждого, в дополнение к ежемесячным позволенным получасовым посещениям. На пятый день рождения отец дал ему собственное вежливое имя, а мать подарила ему первый набор кистей для каллиграфии. На восьмой день рождения отец подарил ему сяо Лебин, а мать – нефритовый кулон, вырезанный ею собственноручно, который позволял ему свободно входить в Облачные глубины и покидать их. На десятый день рождения отец подарил ему меч Шоюэ, а мать ничего не дала, потому что уже как год она была мертва. Сичэнь задался вопросом, получит ли Цзян Чунь своё вежливое имя раньше. Обычно в остальном мире заклинателей юноши получали свои имена в быту в пятнадцать лет, по достижении первых признаков взросления. Вместе с ними обычно вручались и мечи. Но как сыновья находящегося в уединении главы ордена Гусу Лань, и Сичэнь, и Ванцзи пережили довольно... ускоренное детство. Но, возможно, на Цзян Чунь возлагались и другие ожидания – более тяжёлые, чем на других детей его возраста. Быть первенцем главы ордена всегда было большой ответственностью, но быть первенцем единственного выжившего члена клана... Чтобы нести такое бремя, возможно, Цзян Чэн также поспособствовал бы более раннему и быстрому взрослению своего сына, чтобы подготовить его к будущему. Чтобы он был готов на случай худшего, как это случилось с ними в юности. Сичэнь не знал, было ли это правильным поступком, и собирался ли Цзян Чэн вообще так поступать. Но от одной мысли об этом ему становилось грустно. Мальчику предстояло повзрослеть раньше времени. Чтобы брат мог идти по его стопам, он сам должен был пройти этот путь. Если у него когда-нибудь будут свои дети, он не станет воспитывать их подобным образом. Но для того, чтобы такое будущее было возможно, ему сначала нужно было разузнать технику. А для этого ему нужно было поговорить с Цзян Чэном, который в данный момент был занят празднованием дня рождения собственного сына. Судя по звукам, доносившимся со стороны банкетного зала, празднование, скорее всего, подходило к концу. Подобрав свою мантию, Сичэнь потянулся к рукаву, чтобы проверить, на месте ли его подарки. Естественно, они были там, поэтому он медленно пошёл обратно. Как он и предполагал, большинство гостей уже покинули зал или собирались это сделать. Половина зала была заполнена стоящими людьми, которые либо готовились уйти, либо возвращались, подойдя к помосту, на котором сидел распорядитель торжества. Или распорядители, в данном случае, так как ожидать, что пятилетний ребёнок в одиночку устроит банкет такого масштаба, было некорректно и неразумно. Сидя перед величественно возвышающимся знаменем пурпурного девятилепесткового лотоса, символа ордена Юнмэн Цзян, Цзян Чунь и его отец, сидящие рядом друг с другом, любезно принимали подарки гостей, которые, подойдя к подножию помоста, выражали свои пожелания молодому мастеру Юньмэн Цзян в этот знаменательный день. Людей в очереди было не так много, поэтому Сичэнь присоединился к ним, оглядываясь по сторонам. Тогда он и заметил Вэй Усяня и Ванцзи, стоявших сбоку от помоста, вместе с главой ордена Цзинь и тремя Пауками – БайБай, ИньИнь и ФэйФэй, последняя из которых держала на руках спящую Цзян Мин. Тем временем Цзинь Лин укачивал столь же сонного Цзян Юна, невозмутимо сидя на земле возле подушек, на которых отдыхала ФэйФэй. – Лань да-гэ! – воскликнул Вэй Усянь, как только заметил его, взволнованно помахал свободной рукой, а другой крепко обхватил за талию Ванцзи. – Ты здесь, чтобы подарить моему племяннику подарок? – Да, – подтвердил Сичэнь, улыбаясь брату и шурину. – Я решил поздравить ближе к концу. Ты уже подарил свой? Вэй Усянь кивнул, а Ванцзи отразил его жест. – Не нужно нервничать, Лань да-гэ, – сказал Вэй Усянь, подходя ближе. – Цзян Чэн, может, и выглядит так, словно готов снести кому-то голову, но он этого не сделает. Не тогда, когда рядом с ним А-Чунь. – Я знаю. Он не так уж и плох, как все думают, – ответил Сичэнь, нежно глядя сквозь головы людей в очереди перед ним, мельком увидев, как Цзян Чунь искренне кланяется и благодарит кого-то за подарок. Его отец властно сидел рядом с ним, хмурясь, фыркая и насмехаясь, но, в конце концов, Цзыдянь спокойно покоился на его пальце, ни единой искрой молнии не выдавая гнева своего хозяина. – Не позволяй ему услышать это, иначе он наверняка будет зол, – засмеялся Вэй Усянь, хлопнув себя по бедру. – Ты справишься сам? Мы собираемся помочь уложить А-Мин и А-Юна спать. Для них время уже очень позднее. – Не беспокойтесь обо мне. Я подарю свой подарок и, скорее всего, тоже пойду отдыхать. – Тогда мы, вероятно, увидимся завтра за завтраком? – Мгм, – сказал Сичэнь, согласно кивая. Он поймал взгляд брата, получил ответный кивок. «До завтра, – проговорил он. И добавил, – береги себя». – Спасибо, диди. Ты тоже, – пробормотал он в ответ. Некоторое время он наблюдал за тем, как Фэйфэй переложила Цзян Мин на руки БайБай и плавно поднялась на ноги. Затем, опираясь на два прочных костыля, она вышла из зала. За ней последовали её сёстры, а также Вэй Усянь, Ванцзи и Цзинь Линь, который держал на руках Цзян Юна. И вновь Сичэнь был восхищён и вдохновлён женщинами Юньмэн Цзян, их физической силой и стойкостью характера. Однако у него было не так много времени, чтобы раздумывать об этом, ведь в зале с ним оставалось только два человека, не считая Цзян Чуня и его отца. К своему удивлению, Сичэнь понял, что стоящий перед ним человек был одет в сливовые и тускло-белые одежды. Всё это время он находился в непосредственной близости от главы ордена Юй. Не похоже, чтобы тот заметил его присутствие, а может быть, он просто не соизволил признать его. Как только человек, стоявший перед главой ордена Юй, отошёл, Сичэнь получил прекрасную возможность наблюдать за происходящим на возвышении и за тем, как почтенные хозяева общаются с предпоследним гостем. – Молодой господин Цзян, – начал глава ордена Юй, сложив руки в приветствии. – И глава ордена Цзян. Мой племянник и сын моего племянника. – Дядя. – Глава ордена. Сичэнь слегка вздрогнул, когда заметил, как Цзян Чунь немного сжался, хотя он и не имел возможности увидеть выражение лица главы ордена Юй. – Ты обращаешься ко мне так формально? Разве я не брат твоей бабушки? Тогда я буду называть тебя внуком, а ты меня – дедушкой. Цзян Чэн тут же поднял руку. – Ты не будешь делать этого, Чунь-эр. Этот человек не твой дедушка. Запомни, твой дедушка – Цзян Фэн Мянь, а не Юй Фэйхун. – Да, А-ди. Я прошу прощения, глава ордена Юй. Мужчина перед Сичэнем надулся и скрестил руки, явно испытывая недовольство. – Хорошо. Несмотря на это, пожалуйста, примите мой подарок. Я не мог взять его с собой, так как это не то, что можно принести в руках. Молодой господин Цзян, в качестве подарка на твой пятый день рождения я предлагаю тебе, исходя из нашего кровного родства, возможность изучать уникальные техники Мэйшань Юй в качестве продолжения твоего образования. – Очень щедрый подарок, глава ордена Юй, – ответил Цзян Чэн вместо сына, явно злясь. Его брови нахмурились, но он выдавил из себя подобие улыбки. – Как ты предлагаешь ему это сделать? Пришлёшь учителя из своих людей? – Нет, племянник. Я говорю, что приглашаю молодого господина Цзян приехать и учиться у нас, чтобы в полной мере ощутить всё, что может предложить Мэйшань Юй. На этот раз кулак Цзян Чэна так крепко сжался вокруг Цзыдяня, что искры с треском посыпались наружу. – Это он предложил тебе эту идею? – прорычал Цзян Чэн. Сичэнь не знал, кто этот "он", но Цзян Чэн выглядел так, словно был готов достать Саньду из ножен и вызвать главу ордена Юй на поединок. Однако быстрый взгляд на Цзян Чуна, а затем через плечо главы ордена Юй подсказал Сичэню, что единственное, что сдерживает Цзян Чэна – это тонкая грань приличия. Он не потеряет самообладания ни перед сыном, ни перед главой другого ордена. Глава ордена Юй холодно рассмеялся. – Мне не нужно слушать этого червя, дабы убедиться, что ошибочно было не обучать тебя, моего кровного племянника, методам нашего ордена. Цзыюань была слишком слаба, чтобы сделать это, а я не смог ухватиться за эту возможность после её смерти. Но теперь, когда мне представлено молодое поколение, я не отступлю так просто. Наступила пауза, во время которой Сичэнь почувствовал нарастающее беспокойство, которое смешалось со страхом и предчувствием ужаса, когда он увидел, как побледнел Цзян Чэн. Глава ордена Юй снова рассмеялся и продолжил: – Кровь Мэйшань Юй течёт в твоих венах и в венах твоего сына, нравится тебе это или нет. И учения Мэйшан Юй по праву его. Неужели ты собираешься отказать в том, что принадлежит ему по праву рождения? Угрожающий треск Цзыдяня немного уменьшился, но всё ещё не утих окончательно. – Возможно, нам стоит обсудить это детально позже, глава ордена Юй. – Но ты принимаешь мой подарок? Молодой господин Цзян? Заметно потрясённый, но стойко державшийся Цзян Чунь кивнул и сжал руки в кулаки. – Да. Спасибо вам, глава ордена Юй, за вашу щедрость. – Хм. Тогда до скорого, глава ордена Цзян. И с этими словами глава ордена Юй развернулся на пятках; было видно, как его сливовые одежды развевались, когда он выходил из банкетного зала, оставляя Сичэня наедине с Цзян Чуном и Цзян Чэном. Но прежде чем он успел сделать шаг вперёд и отвлечь их от произошедшего, ярко улыбнувшись и сказав несколько добрых слов, Цзян Чунь бросился в объятия отца и разрыдался. Ошеломлённый Сичэнь застыл у подножия помоста, не зная, что делать. – Я не хочу идти в орден Мэйшань Юй, – плакал Цзян Чунь, зарывшись лицом в грудь отца, словно пытаясь исчезнуть. – Пожалуйста, А-ди, не заставляй меня идти! – Тише, Чунь-эр. Я не заставлю тебя идти туда, если ты не хочешь. Я бы никогда не сделал этого. На самом деле, я тоже не хочу, чтобы ты уходил. – Но что если фуцинь вернётся из-за этого? Я не хочу, чтобы он возвращался, А-ди, пожалуйста! Напуганный, Сичэнь встретил взгляд Цзян Чэна поверх головы Цзян Чуня. Рука отца в защитном жесте обняла сына за голову, зарывшись в его волосы, прижимая к себе. Хотя глаза его горели яростью и едва сдерживаемой ненавистью, он утешал расстроенного ребёнка с мягкостью, которая резко контрастировала с его выражением лица. Сичэнь сразу же понял, что происходит нечто большее, чем то, что видно на первый взгляд. Он не любил высказывать предположения о личной жизни других семей, это было неприлично. Но он не мог не связать некоторые детали разговора, который подслушал. Вернее, разговора, который ему позволили услышать. Хотя никаких имён и подробностей не было упомянуто, Сичэню было ясно, что речь идет не об уроках для молодого заклинателя. Речь шла также не о предполагаемой ненадёжной кровной связи Мэйшань Юй с молодым мастером Юньмэн Цзян. Речь шла о человеке, чьё имя осталось неназванным, но о котором Сичэнь слышал рассказы. Чьё существование было подобно пустому месту среди осторожных перешёптываний и намёков. Вот что предположил Сичэнь: Юй Фэйхун, глава ордена Мэйшань Юй и дядя Цзян Чэна, был горд тем, что его орден превзошёл орден его племянника и вошёл в Великую Четверку. Когда он не получил должного, по его мнению, уважения ни от племянника, ни от других, он пришёл в ярость и начал плести заговор. Возможно, это было как-то связано с большим количеством трупов, опустошавших город на территории Юньмэнь Цзяна во время пребывания Сичэня в Пристани Лотоса, а возможно, и нет. Однако было ясно, что Юй Фэйхун нашёл другой способ давления на семью своего племянника. И это была сомнительного качества связь с человеком, которого Цзян Чэн лишь презрительно называл "он", а Цзян Чун – фуцинь. Этим человеком мог быть только второй отец Цзян Чуня, который, как сказал Цзян Чэн Сичэню, в прошлом причинил его семье большие неприятности и много горя своей попыткой украсть его детей. Эти события, должно быть, оставили такой отпечаток в памяти детей, что одна только перспектива снова увидеть этого человека вызвала у Цзян Чуня настолько сильные переживания, что он расплакался и стал искать утешения в объятиях отца даже на глазах у совершенно незнакомого человека. Вид отца и сына, утешающих друг друга, привёл Сичэня в такую ярость, что было совсем не свойственно для него, и на мгновение он подумал, что ему следует поспешить за главой ордена Юй и отчитать за подобные действия. Что он должен найти человека, который причинил этой семье столько горя, и вынести ему соответствующий приговор. Реальность, конечно, была гораздо более отрезвляющей, потому что Сичэнь не был членом их семьи. Даже если он хотел или мог что-то сделать, ему бы никогда не позволили. Хотя эта мысль воспринималась болезненно, это было не его дело, и даже желание узнать больше или помочь было неуместным. Возможно, это было и к лучшему. Даже разузнав имя человека, который причинил семье Цзян столько неприятностей, Сичэнь не знал, что будет делать с этой информацией. К тому времени, как он пришёл к такому заключению, Цзян Чунь, казалось, немного успокоился. Хотя он всё ещё прижимался к отцу, он лишь изредка похныкивал и с готовностью, хотя и тихо, отвечал на подбадривающий голос отца. – Давай больше не будем об этом думать, мм? Или ты забыл, что сегодня твой день рождения? Видишь ли, глава ордена Лань очень терпеливо и любезно ждал, и я думаю, что у него ещё есть подарок для тебя. И я тоже ещё не показал тебе свой подарок. Хочешь увидеть их сейчас? – Угу. – Цзян Чунь, наконец, выпрямился из того согнутого положения, в котором был, и протёр лицо руками, чтобы убрать последние следы слёз. Его светлые глаза, так похожие на отцовские, встретились со взглядом Сичэня с ясностью, которая казалась слишком взрослой для его юного круглого лица. – Я прошу прощения, глава ордена Лань. Я не хотел... Сичэнь, мягко улыбаясь, поднял руку и прервал его. – Нет, молодой господин Цзян, это я прошу прощения за то, что вторгся в такой момент. Для меня большая честь быть приглашённым на празднование вашего дня рождения. Как сказал ваш отец, у меня есть для вас подарок. Прежде чем я вручу его вам, не хотите ли вы что-нибудь попросить у меня? Это может быть что угодно. Если это в моих силах, я дам вам и это. При этих словах глаза Цзян Чуня округлились; все следы его прежней печали стёрлись. Это было то, на что рассчитывал Сичэнь. – Тогда... Могу ли я называть вас дядей? Ошеломлённый, Сичэнь на несколько мгновений потерял дар речи. Он ожидал, что Цзян Чунь попросит что-нибудь материальное: книгу, хотя это было очень характерно для Ланей, игрушку или что-то связанное с заклинательством, например, талисман. Но, возможно, ему следовало это предвидеть, ведь именно эту просьбу мальчик высказал во время первой встречи, но получил отказ. На этот раз Сичэнь встретился взглядом с глазами Цзян Чэна и не смог их прочесть. Казалось, в его взгляде отразилось что-то глубокое, что-то яркое и сильное. Что-то, чему Сичэнь не мог подобрать названия. А потом он кивнул. Незаметно, не отводя взгляда, не меняя выражения лица. Но он всё же дал своё согласие, и Сичэнь ярко улыбнулся в ответ, протягивая руку Цзян Чуню. – С радостью, – сказал он. И снова поступок Цзян Чуня превзошёл его ожидания: мальчик не просто сжал его руку, как предполагалось, а бросился в объятия Сичэня через стол, помост и всё остальное. Только благодаря быстрым рефлексам Сичэнь успел поймать мальчика и прижать к груди. – Спасибо, – прошептал Цзян Чунь, уткнувшись лицом в его шею. – Дядя Сичэнь.