Children of the River (Дети реки)

Сичэнь пожалел, что отправился за покупками со своим братом и его супругом. Не потому, что ему не удалось совершить задуманное – на самом деле, он нашёл много вещей, превзошедших все его ожидания, и потому приобрел всё, что хотел, одним махом. Нет, он должен был знать, как неловко будет – влюблённые, которые липли друг к другу, да и в целом вели себя так, будто всё ещё были молодожёнами. Сичэнь и не думал, что для их поведения вообще есть предел. Сейчас они вернулись в Облачные Глубины; Сичэнь и Ванцзи, соответственно, нагруженные товарами, в то время как Вэй Усянь, естественно, поручил нести подарки и безделушки своему мужу. Сичэнь не мог не заметить, как Вэй Усянь благодарно сжимает напряжённую руку Ванцзи, и это заставило его отвернуться со своеобразной смесью смущения, стыда и горечи. Попрощавшись с братом и его супругом, уже собираясь распаковывать покупки, он подумал, что искренне счастлив за них. После более чем десяти лет наблюдения за тем, как младший брат оплакивал любовь всей своей жизни, а после её возвращения обрёл счастье в браке, он не мог упрекать их в открытом и частом проявлении любви. Просто было неприятно, совсем чуть-чуть. Особенно когда он входил в Ханьши, где, как всегда, было пусто и одиноко, соответствующе названию. Он знал, что ничто не смогло бы это изменить. Даже если бы он женился – а эта мысль всерьёз не приходила ему в голову уже несколько десятилетий – возможно, на доброй и милой девушке из ордена Гусу Лань, или даже если бы он выбрал девушку из другого ордена, она всё равно жила бы в другом комплексе, где находятся заклинательницы Гусу Лань и их дети. В очередной раз Ванцзи однозначно повезло, так как его избранным партнером на пути совершенствования был мужчина, а потому им разрешено жить вместе в Цзинши. Пока он распаковывал и раскладывал купленные подарки, чтобы потом рассортировать и распределить их, в его голову внезапно пришла непрошеная мысль. Две непрошеные мысли, на самом деле. Первая мысль была о том, что он так же, как Ванцзи, может выбрать себе партнера по совершенствованию мужского пола. Теперь, когда путь, так сказать, был уже проложен, возможно, при учёте предшествующего опыта это не вызвало бы столько переполоха. Но проблема заключалась в том, что человек, который ему нравился, был мёртв, не говоря уже о том, что он не отвечал на чувства Сичэня взаимностью и никак не подходил для такого соглашения – и если продолжить в том же духе, то другой человек, которому он симпатизировал, тоже не подходил. Несмотря на все усилия, в его сознании всё равно возник образ. Тут же от нахлынувшего волнения при мысли о совместном пребывании с Цзян Чэном в Ханьши ему пришлось прикрыть ладонями покрасневшие щёки. Цзян Чэн никогда не был здесь раньше, не было никаких причин для такого визита. Но Сичэнь знал, что он наполнит дом своим присутствием, звучанием своего голоса, и оставит после себя, возможно, лишь слабый след аромата лотоса. Однако это было неверное представление. Даже собственное воображение не могло сохранить его из-за факта того, что Цзян Чэн никогда не покинет Пристань Лотоса, вне зависимости от продолжительности. Ни для кого и ни ради чего-либо. Ханьши может гостеприимно принять его в будущем, если их дружба продолжит крепчать и если Сичэнь наберётся смелости пригласить его. Но Ханьши не станет его домом. Даже думать об этом было бы жестоко – словно вырвать лотос из русла реки, что в конце концов приведёт к его гибели. Нет. Это было лишь несбыточным желанием, не более. Это натолкнуло его на вторую мысль, а именно: не только партнёрам по совершенствованию разрешалось жить в одной комнате. Родителям и детям тоже. Обычно, конечно, дети жили с матерью, но в случаях, когда оставался только один родственник, делались исключения; так, например, Сычжуй остался с Ванцзи, а сирота Цзинъи жил с незамужней старшей двоюродной сестрой до совершеннолетия. Как глава ордена Гусу Лань, Сичэнь, естественно, должен был произвести на свет наследника. Это необязательно мог быть прямой потомок – в прошлом бывали случаи, когда глава ордена выбирал ребёнка близкого родственника и наставлял его, чтобы сделать следующим главой ордена. Сичэнь мог назвать наследником любого из детей своих многочисленных двоюродных братьев, и дело с концом. Он мог даже назвать Цзинъи, если бы захотел. Любой Лань мог стать наследником. Тем не менее любой ребёнок не стал бы жить с ним. Это не была бы семья, как он того желал. Но теперь он знал способ. Он мог завести ребёнка, не связывая себя узами брака, которого ни он, ни его партнёр не желали. Он сам мог выносить дитя. Руки Сичэня замерли в процессе складывания невероятно мягкого одеяла, сшитого в форме мордочки панды. Это был подарок для Цзян Минь, который он выбрал сегодня на рынке в городе Цайи. Чем больше он думал об этом, тем больше ему нравилась эта идея. Может быть, он и не думал о браке по расчёту уже несколько десятилетий, но он часто думал о том, чтобы завести семью. Иметь детей. Он любил детей, о чём свидетельствовало то, как он был очарован наследниками Цзян Чэна. Возможно, прошло уже много времени – в последний раз такая тоска разгоралась в нём, когда он помогал Ванцзи заботиться о маленьком Сычжуе – но желание всё ещё оставалось. И, несмотря на риск показаться тщеславным, он подумал, что из него получится хороший отец. Возможно, из-за этой мысли ему стоило бы несколько раз переписать правила. Как бы то ни было. Всё, что ему нужно было сделать, – это расспросить Цзян Чэна о технике. Ход его мыслей внезапно оборвался. Спросить человека, с которым он лишь недавно начал выстраивать дружеские отношения; человека, в которого он как-никак влюбился – да, наконец-то он сказал это. Человека, которым он восхищался, и чьё мнение о себе он ценил. Спросить его об... этом? Держа в руках одеяло с изображением мордочки панды, Сичэнь заговорил с ним, словно это был Цзян Чэн, насмешливым певучим тоном: «О да, я подумал, что было бы неплохо завести собственного ребёнка, а ты что думаешь? Есть ли у тебя какие-нибудь советы, как это сделать?» Тяжело вздохнув, он уронил одеяло на колени, прежде чем успел понять, что оно теперь скомкано, и расстроиться. Вместо этого он аккуратно сложил его, и всё это время в раздумьях смотрел на бело-чёрный свёрток, оставшийся у него в руках. Он был слегка напуган. Немного сомневался и беспокоился. Но в глубине души он знал, что хочет это сделать. Он хотел попробовать завести семью, что-то похожее на то, что он увидел в тот роковой день в Пристани Лотоса; он наблюдал, как отец и трое его детей играли в саду. Вот на что, думал он, похоже счастье. И он очень сильно хотел снова стать счастливым. Он хотел этого. Несмотря ни на что, – подумал он неуверенно, – пожалуй, он вполне заслуживает этого. Счастье, то есть. Может быть, даже больше, чем кто-либо.

***

Насколько же по-другому это было сейчас – сойти с лодки на причал Пристани Лотоса. В последний раз он делал это – ну, по правде говоря, последний раз был, когда они вернулись с совета по боевым искусствам в Башне Кои. Но в тот раз Сичэнь сделал это после того, как приехал из Гусу, намереваясь налететь, и как Цзян Чэн сказал это? Поменять всё по взмаху руки? В последний раз, когда Сичэнь приходил сюда вот так, он был другим человеком. Едва выйдя из уединения, он был подобен очищенному личи, мягкому и уязвимому. Он был слишком далёк от реальности, чтобы понять, что все и всё вокруг него не так, как он оставил перед уходом, – или скорее, он стоял на месте, не двигаясь вперёд в течение пяти лет, в то время как все остальные естественным образом следовали за течением времени. С тех пор он навёрстывал упущенное. Теперь, когда в мыслях он был полон надежд, а в его сердце расцветала любовь, мягкий зимний воздух Юньмэна казался ему летним ветерком. Он принёс с собой приветствия людей, которые были рады его видеть. Он сразу же отогнал мысль о том, что это ощущение похоже на возвращение домой. ЦяоЦяо стояла в первых рядах делегации Пауков и учеников Юньмэн Цзян, пришедших поприветствовать его на Пристани Лотоса, чтобы невежливо протиснуться среди них и грубо схватить Сичэня за руку в привычной манере. Он позволил ей сделать это, ощутив прилив сил от её пренебрежения к приличиям – коллективный вздох, раздавшийся из его окружения, был достаточной наградой, но искренняя привязанность, проявляющаяся в сетовании ЦяоЦяо на то, сколько всего он пропустил в своё отсутствие, согрела его ещё больше. Конечно, не только она встречала его по прибытии в Пристань Лотоса. Старшие ученики Юньмэн Цзяна, стоявшие по бокам доков, почтительно приветствовали его, а он учтиво принимал их пожелания, кивая головой. – Пойдём, пойдём, не будем торчать здесь, тут пахнет рыбой, - грубо сказала ЦяоЦяо, дёргая его за рукав. – Половина ордена в замешательстве из-за Вашего визита, а другая половина, конечно, сходит с ума из-за подготовки ко дню рождения молодого господина. Или, лучше сказать, сходит с ума из-за нашего хозяина, теряющего самообладание. Ваше присутствие очень поможет: нам нужно, чтобы Вы отвлекли главу ордена, пожалуйста. Смеясь, Сичэнь шёл, немного сопротивляясь её хватке. – Я не могу ничего обещать, но постараюсь. Может, кто-то другой подойдёт для этого больше? Прежде чем ЦяоЦяо успела озвучить вопрос, написанный на её лице, она заметила что-то над плечом Сичэня. Что-то, что заставило её покраснеть и в ужасе сделать шаг назад. – О нет, я совсем забыла... – А-Цяо! – позади Сичэня раздался пронзительный крик, и чёрная тень, пронесшаяся мимо него, бросилась в объятия ЦяоЦяо. –Шимэй, я скучал по тебе, ты тоже скучала по мне? Как дела, чем занимались вы с сестрами, куда вы ушли... В то время как Вэй Усянь всё болтал и болтал, Сичэнь обменялся снисходительным, многострадальным взглядом с ЦяоЦяо, а затем с Ванцзи, который присоединился к ним более неспешно. – Ты, – сказала ЦяоЦяо, наконец-то сумев отцепить Вэй Усяня от себя, как прилипалу, – ничем не поможешь, я это уже знаю. Здесь и так много неразберихи, мы не можем спровоцировать ещё больше. Пожалуйста, пообещай мне вести себя хорошо. – А иначе что? Сичэнь поморщился от внезапной смены выражения лица ЦяоЦяо. Её прежняя живость сменилась ледяным взглядом хладнокровного воина, который без сомнений мог использовать свои навыки на ком угодно и по любому поводу. Это заставило Вэй Усяня замолчать, а Ванцзи немного податься вперёд, пытаясь закрыть мужа от угрожающего взгляда Паука Юньмэна. – Ты точно не захочешь знать, что я сделаю с тобой, если ты испортишь празднование дня рождения молодого мастера Чуня, негодяй. – Она сузила глаза. – И я не спущу это тебе с рук, даже если сначала ты расскажешь о своей выходке брату. При этих словах Вэй Усянь сглотнул, зная, что его брат больше лает, чем кусает. Скорее всего, если Цзян Чэн решит наказать его, то придётся выслушать немного унижений и криков. Но Пауки? У них не было никаких сомнений. – Я буду вести себя хорошо, – пообещал он, при этом немного надув губы и вцепившись в руку Ванцзи, так что в конце концов его слова не звучали слишком обнадеживающе. – Это событие очень важно для всех нас, – тепло вмешался Сичэнь, улыбнувшись сначала Вэй Усяню, а затем ЦяоЦяо. – Но для дяди именинника особенно. Я не могу передать словами, как часто супруг моего брата признавался в том, что с нетерпением ждал этого события. Будь уверена, ЦяоЦяо. После этих слов она немного расслабилась, убрав руку с рукояти меча. Она даже не заметила, что потянулась за ним. – Хорошо, – хрипловато ответила она, а затем снова усмехнулась. – Пойдёмте, мы должны сказать господину, что вы здесь. Едва они ступили на территорию ордена, как навстречу им бросились два пурпурных вихря с развевающимися хвостами и мантиями. – Дядя Вэй! – крикнул один. – Дядя ЦзиЦзи! – крикнул другой. Вместе они остановились перед ними, бегая глазами взад и вперёд, не в состоянии подобрать слова. Наконец, Цзян Ён сказал: –Лань-лаоши, ты тоже пришел! – Конечно, я сделал, как и обещал, не так ли? Лицо Цзян Ёна расплылось в широкой улыбке, несмотря на то, как старший брат тряс его, упрекая за привлечение внимания старших. –Всё в порядке, – засмеялся Вэй Усянь, взъерошив волосы своих племянников так, что они оба стали похожи на ощипанных цыплят. –Пусть у А-Ёна будет Лань-дагэ, а у именинника – я! Со мной гораздо веселее, чем со скучным стариком Ланем. Без обид, Лань Сичэнь! Цзян Чунь, по крайней мере, выглядел умиротворенным, его нахмуренные брови немного приподнялись, и он милостиво принял компанию своего дяди. Вэй Усянь сразу же поддразнил его, тыкнув в щеки и сказав, что он должен перестать так хмуриться, чтобы не стать похожим на своего отца. – Что это должно значить, а? Негодяй! Ни с того ни с сего ладонь ударила по затылку Вэй Усяня, заставив его вскрикнуть и попятиться вперёд. Ванцзи немедленно поспешил поддержать его, схватив за руку и устремив взгляд на человека, ударившего его мужа. – Цзян Чэн! - Вэй Усянь заскулил. – И это так ты относишься к своему да-шисюну? Ты плохой пример для этих впечатлительных детей. С невозмутимым взглядом Цзян Чэн фыркнул и скрестил руки на груди; ТаоТао и БяньБянь стояли по бокам от него. Он лениво окинул взглядом делегацию, начиная со своего брата, который продолжал тереть голову и жалобно стонал, пропустив Ванцзи, который всё равно смотрел только на своего мужа, и наконец остановился на Сичэне, который инстинктивно отреагировал, улыбнувшись и выпрямив свою спину. – Ты пришёл, – удивлённо сказал Цзян Чэн. – Ох. – Улыбка Сичэня немного ослабла. – Конечно. Твой сын первым делом сказал об этом же. Разве моё письмо не дошло до тебя? Я подтвердил приглашение. – Нет, я имею в виду да, конечно, мы знали, я просто… – Его глаза опустились ниже, расширившись. – А-Ён, подойди сюда сейчас же. Сичэнь проследил за направлением его взгляда и только тогда понял, что его слегка дергают за левый рукав. Это был Цзян Ён, который одной рукой вцепился в ткань его одеяния и, стоя на цыпочках, пытался, высунув язык, дотянуться до Лебин, как всегда заправленного за пояс Сичэня. – Нет! – возразил ребёнок, сжимая кулак и наконец торжествующе загорелся, когда ему удалось схватить сяо. Затем его улыбка сменилась разочарованием, потому что Лебин не позволил себя освободить. – Лань-лаоши, мы можем поиграть? – Думаю, позже, второй молодой господин. –Сичэнь заботливо наклонился, чтобы высвободить пальцы мальчика из своей мантии, но вместо этого Цзян Ён схватил его за руку. – Правда? – спросил он, невинно моргая своими зеленовато-карими глазами. – Правда. Вместо того чтобы смириться со своим положением и стоять полусогнувшись всё то время, что мальчик хотел держать его за руку, Сичэнь, приняв поспешное решение, поднял ребёнка на руки. Цзян Чэн шагнул вперёд в то же время, потянувшись, чтобы забрать своего сына из рук Сичэня, но мальчик не отпускал его. – Нет, A-Ди, – заскулил он, угрожая слезами им обоим. – Хочу остаться с Лань-лаоши. Заметно поникнув, Цзян Чэн ущипнул себя за переносицу. – Он был таким всё время, – простонал он себе под нос. – Прошу прощения, глава ордена Лань, но, учитывая, что я занят А-Чуном и подготовкой к празднованию его дня рождения, не будет ли слишком большой проблемой попросить Вас... – Лань Хуань, – прервал он его. – И это совсем не проблема. Цзян Чэн несколько раз моргнул. – Ох. Я... Конечно. Лань Хуань. И спасибо. Я действительно очень благодарен. – Ты красивый. Сичэнь и Цзян Чэн вдвоём посмотрели на Цзян Ёна, который пробормотал это, запутавшись пальцами в волосах Сичэня. Мальчик наклонился немного вперёд, ближе к его уху, чтобы прошептать: –А-Ди тоже сказал, что ты красивый. – Это!.. Ён-эр, ты!.. – выдавил из себя Цзян Чэн, от ошеломлённого взгляда Сичэня его щеки покраснели. – Он... Я могу объяснить. Ну, это длинная история, но... – Я правильно расслышал? Шиди, ты не говорил мне, что влюблён в Лань-дагэ! – Заткнись, паршивец! Сичэнь тихонько рассмеялся, наблюдая, как два брата борются друг с другом, пытаясь отвлечься от быстрого стука сердца, вызванного теми словами. На мгновение он почти поверил… Но нет. Дети были впечатлительны. Цзян Ён, должно быть, всё неправильно понял. В итоге Цзян Чэн схватил Вэй Усяна за голову и, пыхтя и отдуваясь, потащил его обратно. – Как я и говорил, – сказал он, усилив хватку чуть сильнее, пока ноги Вэй Усяня не подкосились. – Это долгая история, но, по сути, я рассказывал А-Ёну и А-Чуну о... списке. Молодых холостых господ в мире заклинателей. И ты ведь всё ещё являешься первым в этом списке. Вот почему он думал, что я сказал...это. Но я не говорил. Я имею в виду, дело не в том, что я не считаю тебя очень красивым или что ты не заслуживаешь быть первым в этом списке, это не так; ты действительно такой, просто, ты не должен думать, что... – Всё в порядке, –издав лёгкий смешок, сказал Сичэнь, подавив неприятное ощущение, которое вызвали в нём эти слова. Оно усилилось, когда, улыбаясь, он видел, как Цзян Чэн вздохнул с облегчением и наконец отпустил брата, посиневшего от нехватки кислорода. Но в то же время, совсем чуть-чуть, ему захотелось расплакаться. Конечно, он должен был знать, что так всё и будет. С Сичэнем и его сердцем так было всегда. – Ты сказал, что он очень привлекательный, – скривился Вэй Усянь и разразился хриплым смехом. – Ты действительно влюбился! – Нет, заткнись, – прорычал Цзян Чэн, ударив ногой в сторону брата. – Это благовоспитанно – признать, что кто-то другой является лучшей партией для брака, вот и всё. И это не то, о чём ты можешь знать, бесстыдник! И вот так, под звуки криков и смеха, Сичэнь был радушно принят в Пристани Лотоса, окунувшись в порой дикую и опасную жизнь семьи Цзян.