«Дорога к счастью»

      Это была самая душная летняя ночь, какая могла существовать в начале июля. Выйти на улицу, конечно, возможно, но разве кто-то хотел облиться по́том, через пару минут беглым взглядом стараясь найти любое открытое кафе, каких по улочкам несметное количество, где есть кондиционер и, сев прямо перед ним, выпить чего-нибудь прохладного? Да. Таких было много. Мужчины и женщины, возраст которых сильно варьировался, неспешно гуляли вдоль лавочек, что были заполнены всяким старинным барахлом; стояли и закусочные с муляжами блюд на внешней витрине, где были запечатлены и рамен, и каринто, и сашими, карри, суши и другое вкусное добро, выбор огромен; в более тихих местах расположились хостелы, бары, куда очень много мужчин среднего возраста любили приходить сами или с друзьями да выпить пенного с закуской из солёного кальмара, а, может быть, если день прошёл хлеще обычного, то завернуть за шиворот бутылочку сакэ, беседуя о насущных рутинных проблемах с миловидной хостес в коротком облегающем платьюшке, полного безвкусных страз и сияния.       Жизнь больших городов кипела, а вместе с ней и преступность. Она стала неотъемлемой частью районов, которую, убрать, искоренить, уничтожить уже невозможно. Воры, убийцы, криминальные организации полиция не успевает арестовывать, иногда даже закрывая глаза на мелкие хищения, потому что есть дела куда важнее. Но есть то, с чем защитники правопорядка могут биться десятилетиями, как заклятые враги, чьи силы абсолютно равные, и это «то» зовутся якудзы — проблема, ставшая на пути ещё очень давно, что плавно вживилась в социальную сферу общества.       Конечно, ни якудзы, ни полиция не намерены проигрывать, сдавая свои позиции, но лишь в некоторых моментах обе стороны пришли к вынужденным условиям и компромиссам. Например, не трогать мафии мирных граждан, а вот с такими же безнаказанными индивидами можно творить всё, что вздумается, лишь бы не было неприятностей.       Организаций японской мафии было немало и каждая имела свою собственную территорию, что была экономически важна. Незаконная торговля наркотиками, проститутками, холодным оружием или огнестрельным было обычным делом; некоторые получали прибыль с помощью своего более специфического рода деятельности: бакуто¹, рэкета, предоставления важной информации. Список велик и каждая семья выбирала для себя свой собственный путь, что, по мнению оябуна², казался самым выгодным и целесообразным в опоре на статус и влиятельность.        Безусловно, самым почитаемым и сильным кланом считался клан Кузурю, численность которого превышала в тридцать тысяч душ. Этот факт неоспорим и оправдан, ведь в гла́вах семьи был, словно с рождения, дух, какой-то стержень, который позволял им стать лучшими. Жестокими, не прощающих ошибок, не дающих почти никогда вторых шансов, но справедливых и уважающих братские узы. По этой причине многие, кто отчаялся уже на свою счастливую жизнь, приходили именно сюда, чтобы начать всё с чистого листа, окунуться в новую реальность.        Но это обычные люди. Каково же самому нынешнему главе Акире Кузурю? Что ж, на этот вопрос не так просто ответить. Его жизнь до юношества была удивительно вольная вместе со старшим братом Такеши. Бродили по тем местам, где не дозволено быть, дрались с теми, с кем не должны, встревали и вместе выбирались из тех ситуаций, какие могли стоить жизни обоим. «Правила созданы, чтобы их нарушать» — вот какой был девиз мальчуганов. Шли годы, ценности менялись, а вместе с ним и окружение лиц. Акира перестал быть тем беззаботным хулиганом с ветреными мыслями в голове, на его плечи легла тяжёлая ноша власти, которая требовала серьёзности, грубости и хладнокровия. Он женился на прелестной девушке Мамоко из хорошей семьи, что стала одной из главных опор оябуна наравне с Такеши, которого покойный отец обделил возможностью занять почётное место предводителя по причине собственной неприязни к сыну. Даже такое случается, старшему оставалось только смириться с той мечтой, канувшей в пучину неудачи и несправедливости, не иначе. Он просто стал советником и правой рукой, это максимум, что мог позволить младший.        После Акире незаметно стукнуло за тридцать с хвостиком и настало время стать самому отцом. Долгожданный наследник должен был родиться со дня на день, но именно в тот дождливый, сырой, душный день до родного сына в клане появится некто другой, чего не в Мамоко, ни в Такеши, ни в самого планы Акиры не входило, к счастью это или к огромному сожалению.

0:23, 29 июля.

      В тихом переулке между старыми, забытыми Богом двухэтажными аварийными заданиями, выцветающими плакатами стрижек за самую-самую низкую цену, одиноко затесался маленький, но совершенно новый, выстроенный в классическом японском стиле 15-16 века домик. Он совершенно отличался: деревянные столбы, окрашенные в красный по канонам традиций архитектуры, вогнутая тёмно-серая крыша с хорошей черепицей, по бокам главного входа росли в глиняных горшках деревца, смахивающие на крупный бонсай. Кто-то явно любил эстетику, прямо как и клан Кузурю. Правда, на кой чёрт в таком захолустье строить подобное? И почему рядом с апартаментами уже стоял некоторое время чёрный раритетный кадиллак с блатными номерами, отполированный до блеска? Луна, вышедшая из-за туч, словно в зеркале, отражалась на капоте машины, по какой тарабанил дождь.       — Мы не нашли никого здесь, босс.       — Гадёныш… Ни денег, ни документов, дерьмо! Эта мразь так нагло обчистила нас и улизнула, поверить не могу. Теперь его вряд ли получится выследить в ближайшее время.       Трое человек стояло посреди дома в зале: двое покрупнее, намного мощнее, одетые в костюм-двойку с цветастыми рубашками (как же забыть про моду?) и Акира. В комнате был настоящий погром: дорогая мебель из красного дерева в лакировке была исцарапана и сломана, если те имели замочки, как, например, тумбочки. Под ногами топтались грязными мокрыми глянцевыми туфлями разного вида бумажки, от которых не было никакого толка: счета, задолженности, письма с угрозами. И ни одного документа на приватизацию земли, который был обещан клану ещё года два назад. Чёрт возьми, тот седовласый лжец просто обвёл всех вокруг пальца, его даже не испугали никакие предупреждения о спуске шкуры, ежели произойдёт подобная афёра! Сейчас было поздно что-то предпринимать и кого-то искать, тем более ночью в такую погоду, все понимали это.       Акира сжал руки в кулаки так, что костяшки его пальцев неприятно захрустели. Эмоции переполняли его. Гнев, раздражение, отвращение, позор — всё смешалось в один микс, какой оябун просто не мог (и не умел) сдержать. Чувствовать себя таким идиотом, что поверил в пустые слова, такого цирка ещё не было. Кузурю перевернул стул, кофейный столик, треснув до этого по нему ладонью.       — МНЕ ПЛЕВАТЬ, КУДА ОН СЪЕБАЛ, ВЫ НАЙДЁТЕ ЕГО! КАЖДЫЙ УГОЛОК ЯПОНИИ ПРОШЕРСТИТЕ, КАЖДУЮ, СУКА, ДУШУ СПРОСИТЕ, НО ДОСТАНЕТЕ ЭТОГО УБЛЮДКА И ЕГО ЖЕНУ ЗАОДНО, Я ВСЕМ ИМ ГЛОТКИ ПЕРЕРЕЖУ ЛИЧНО, КАК ЩЕНЯТАМ, — бросающий в дрожь разъярённый крик пронёсся, казалось, на весь дом и якудзы быстро опустили в смирении головы, не желая говорить что-либо в своё оправдание о провале задания, — ИНАЧЕ НА ИХ МЕСТЕ ОКАЖЕТЕСЬ ВЫ, ТУПЫЕ, БЛЯТЬ, БЕСТОЛОЧИ!        Рука была готова уже схватить тантё и на месте мгновенно отрезать фалангу пальца подчинённым без какого-либо сожаления, но внезапно гнев Акиры прервался из-за… Плача? Что? И это не были слуховые галлюцинации: мужчина даже замолк на мгновение, чтобы прислушаться и удостовериться, не кажется ли ему. Брови сначала нахмурились ещё сильнее, а потом поднялись в неподдельном удивлении вперемешку с непониманием. Светло-зелёные вперемешку с оттенком жёлтым глаза обвели мужчин.       — Тут что, ребёнок есть? О, мне всё ясно. Решили в хорошеньких якудз поиграть и оставить в живых его? Новость крутая, ага, только, блять, этого не хватало на мою голову. Объяснитесь.       — Акира-сама, я ещё не убивал младенцев… — сознался первым более молоденький якудза, после чего продолжил, — Она не сделала ничего плохого для нас.       — Ты уже и пол её знаешь, поздравляю, тебе удалось почти меня разжалобить. — Акира опёрся сзади спиной о стену и глубоко вздохнул, подняв голову наверх, откуда доносился плач.       — Мне жаль за это, господин. Я думал, что мы могли бы подбросить её к кому-нибудь и дело с концом. У вас же самого скоро родится сын.       — Решил прикрываться моей ситуацией? — тон оябуна в миг погрубел. Такой фамильярности он в свой адрес не терпел, но сейчас исключительный случай. Сколько лет Акира не выходил на разборки, у его неплательщиков не было младенцев. Бывали ребята пяти-шести лет, не больше. Сейчас же мужчина не был готов к подобному. Возможно, как раз-таки из-за того, что сам скоро станет отцом, — Тц, вы скоро своими задницами на мою шею сядете с подобными просьбами. Не можете расправиться — я это сделаю, идите в машину.       — Господин Кузурю-… — сказал в ответ второй мужчина, делая шаг вперёд. Но Акира был непреклонен: одного тяжёлого взгляда хватило, чтобы отбить желание спасти маленькую жизнь и с принуждённым покорством уйти из дома. Кузурю остался один.        С каждой пройденной ступенькой и всё с более громким плачем, что издавало крошечное, хрупкое, ни в чём неповинное существо, тем больше мыслей лезло в голову якудзе. Но самый большой вопрос — правильно ли забирать жизнь у того, кто даже не видел свет мира? Не ощутил живых эмоций от общения и даже не успел сделать первый шаг? Раньше подобное совершенно не волновало Кузурю. Чувства сострадания, жалости, какой-то эмпатии к людям были чужды и почти совершенно забыты, ведь для чего, если от этого ты будешь казаться бесхребетным слизняком, не умеющим делать твёрдые выборы? Ноша лидера мафии всегда была и останется неподнимаемой для тех, в ком существуют слишком хорошие, миролюбивые качества, а на лице читается наивность и невинность.        Но сейчас, уже стоя рядом с деревянным манежем, обитым мягкими тканями, когда большие рубиновые глаза, полные слёз, внезапно посмотрели прямо в чёрствую и поганую душу, в которой, казалось, не оставалось ничего святого, пришло некое озарение. Акира стоял и в его непоколебимом взгляде брови изогнулись, показав грусть и сожаление. Почему он делает это? С какой первоначальной целью Кузурю хотел забрать жизнь малышки? Рука, словно со страхом и нерешительностью дрогнула, сунув тантё обратно в ножны. Нет, так нельзя. Если сделать это, то можно ли будет вообще считать Акиру человеком? Даже если это существо — дочка ублюдка, терять рассудок, уничтожая всех и всё на своём пути не выход, а только заблуждение, тянущее вниз, в пучину без просветов. Впервые в своей сознательной жизни мужчина поставил себя на место родителей, что узнают о смерти, на место младенца, которого беспричинно убьют. Сморщившись и оскалившись, вглядываясь в круглое личико девочки, показывая всем своим видом слабость и поражение пред ней, якудза осторожно взял её на руки вместе с белоснежным одеялом с кружевом по краям.       Будто бы по щелчку малышка прекратила плакать. Она закрыла глаза и просто лежала без какого-либо беспокойства, беззвучно дыша и совершенно не двигаясь. Акира, двумя руками держа как подобает младенца (хоть и неуверенно), неторопливо поплёлся обратно в машину. Даже когда в машине один якудза спросил, почему оябун решил поменять своё решение, то Кузурю просто не ответил, молча бросив неодобрительный взгляд на подчинённого.

1:36, 29 июля.

      Дождь стал постепенно стихать, уже не так сильно бил крупными, горячими каплями по окнам и крышам домов. Чёрное небо от толстых слоёв грозовых облаков расчищалось и бледно-молочный диск луны вновь появился, своим тусклым светом озаряя дорожку домой. Запах скошенной травы вперемешку с сыростью придавали свежесть, какую всегда любил Акира. Этот аромат погружал его опять в детство, когда вместе с Такеши он устраивал ночные приключения, оканчивавшихся почти всегда потасовками или минимум синяками, набитыми в пути по неаккуратности. Наступив поочерёдно на пятки дорогих туфлей, ступни легко соскользнули с них и Акира с занятыми руками, шумно зашёл во внутрь дома, проклиная себя за это. Мужчина промок весь до ниточки, пока с помощью пиджака «спасал» от ливня спящего младенца, даже успел продрогнуть. Как назло, когда пытаешься быть тихим, как листочек, то неуклюжесть вмешается в идиллию. Конечно, после громкого столкновения с коридорной тумбочкой, облепленной всякими ключами, безделушками, статуэткой тигра, Мамоко, имеющая до безобразия чуткий сон, проснётся. Уже стоя в не завязанной юкате с большим животом, придерживая его снизу, девушка устало зевнула и посмотрела на тёмную фигуру вдали коридора.       — Почему так поздно? — спросила она. Под светом торшера из спальни её чистые кудри цвета пшена переливались.       — А ты почему не спишь? — сухо в ответ сказал тот. На самом деле, Акира никогда не любил свою жену, несмотря на то, что она была прекрасной и многие знакомые её любили за мягкосердечность. Наверное, этот факт её характера и заставлял отстраняться, — Я же говорил, что у меня была встреча с клиентом.       Мамоко недовольно хмыкнула в ответ на оправдание.       — Хотя бы спросил, как я себя чувствую.       — Мне жаль, милая, но меня сейчас заботит кое-что другое. И тебя оно тоже обеспокоит, чего я крайне бы не желал. Будь тише.       — Что?.. — молодая Кузурю изогнула бровь и пошла вглубь комнаты, включив свет. Картина её потрясла: в мокрых руках мужа лежал белый свёрток с новорожденным! В женской голове сразу же появилось тысячу вопросов: откуда? Как так вышло? Где он нашёл?       — Это девочка, которую я нашёл, пока разбирался, — шёпотом пояснил Акира, — Я не собираюсь её удочерять, но пока не подрастёт — будет вместе с Фуюхико нянчиться под твоим руководством.       Как бы красиво не говорил о своём поступке якудза, девушка не верила в полную чистоту. Её чутьё никогда не обманывало, поэтому допрос продолжился.       — Ты что-то недоговариваешь. Просто так у тебя ничего не бывает. Для чего она будет жить с нами? Какая цель? Можно было просто отдать её в приют.       На подобное Акира усмехнулся, оголив на доли секунды пару зубов. Он и не сомневался, что у супруги затесался такой вопрос.       — Ну знаешь, один ублюдок зажал мне ценные документы. А, видимо, когда узнали с жёнушкой, что мы едем, то пока бежали впопыхах, даже дочь оставили. Я, можно сказать, спас её не за просто так. Думаю, из неё получиться хорошая телохранительница для Фуюхико. Девушки куда безжалостнее, если дело доходит до защиты того, что им важно, верно?       — Это выйдет тебе боком, Акира, прямо чувствую… — прошептала Мамоко, глядя на девочку, — Я не буду противиться твоему выбору дальнейшей жизни ребёнка, моё слово ничего не решит. Но тебе не кажется, что это слишком? Она же не вещь-…       — Теперь вещь семьи Кузурю, — отрезал мужчина, — И телохранительница Фуюхико. Будет довольно удобно. Она сможет ходить с ним везде: и в школу, и на мероприятия, ведь одного возраста. А то, что она девочка скроет факт принадлежности к якудза. Это безупречное орудие для убийства, нужно только правильно подготовить его к исполнению долга.       — Разве тебе не жалко её? — подобные слова любимого чудовищно сжимали сердце будущей матери и глаза блеснули подступающими слезами.       — Хватит! — внезапно гаркнул тот, от чего девушка отвела взгляд. К счастью, малышка не проснулась, — Я и так проявил милосердие, когда не зарезал её ещё в манеже. Большего не могу позволить, пойми. Будь благодарна вместе с Пеко.       — Пеко? — поменяла тему для разговора супруга, — Ты дал ей такое имя?       — Да, — кивнул Акира, — На самом деле мне всё равно, как её будут звать, но это довольно легко запомнить. Пеко Пекояма. А теперь пошли спать, хорошо? Завтра же тебе нужно в больницу.       — Как скажешь, дорогой, — это было последнее, что смогла из себя выдавить опустошённая Кузурю, скрывшись обратно в спальне вместе с супругом и младенцем.       Эта ночь стала важной в жизни семьи Кузурю и новым поворотом для Пеко. Она ещё не знала, что ждёт её, как судьба повернётся к ней и какие испытания преподнесёт, но именно с этого момента тернистый путь будущей мечницы только положил своё начало.