«Дорога к счастью»

«Predators are always stronger that their prey» (хищник всегда сильнее своей добычи).

       Время всегда неумолимо бежит вперёд. Оно никогда не давало вернуться назад в прошлое и изменить ошибки, после которых можешь жалеть в будущем. Такова жизнь и никто не вправе вмешиваться. Но люди всегда способны изменить свою или чью-то другую судьбу кардинально в настоящем. Позволить цветку на сухой почве расцвести, полив чистой водой, помочь обрести уверенность товарищу в его начинаниях, просто похвалив… Даже спасти крошечную жизнь, обречённую на смерть, забрав к себе домой. Любое человеческое сердце способно на такие поступки. Даже душа Акиры, что впустила год и семь месяцев назад немного теплоты и жалости по отношению к Пеко. Он смог позволить ей жить дальше, видеть мир и быть частью семьи Кузурю. Но какой ценой?        Конечно, когда девочка была младенцем, то ждать от неё каких-либо результатов никто не думал. Что она может? Только спать, кормиться материнским молоком, плакать и беззащитно лежать в колыбели подле такого же беспомощного Фуюхико. Оба были равны между собой кроме одного отличия — статуса. Это единственное, но страшное отличие, которое вскоре отделило обязанности девочки и мальчика навсегда. Если маленький Кузурю, научившись ходить, продолжил быть ребёнком, ласкаясь любовью Мамоко, то как только Пеко смогла сделать свой долгожданный и запоздалый первый шаг, в руках сразу же появился первый подарок, чему она была очень рада — синай. Бамбуковый меч был выше самой малышки, из-за чего ей казалось, что он достанет до неба. Миниатюрные ручки едва обхватывали рукоятку полностью.        В первые минуты после сюрприза, непонимающее чадо было безумно счастливо: улыбалось, с интересом щупало, вертело. Но как только взрослая ладонь, что помогала держать меч, исчезла, то резкая тяжесть взвалилась на крошку и та, не справившись с весом, грохнулась на спину, получив деревом прямо по носу и лбу. Горькие слёзы было невозможно спрятать — меч оставил крупное, болезненное, красное пятно по середине че́ла. Мужчина лет сорока пяти или пятидесяти, стоявший рядом с Такеши, Мамоко и Акирой, озадаченно посмотрел на них.        — Вы уверены, что она справится с тренировками? — спросил с удивлением он, — Я, конечно, учил детей и с трёх-четырёх лет, но Пекояма даже ходить уверенно не способна. И поднять синай не в состоянии.        — Уверены, мы, уверены! — подгонял Акира, сложив руки, — Вас взяли, как «лучшего из лучших мастеров» не для того, чтобы вопросы нам задавать, а чтобы результаты видеть.        — Я понимаю, прошу прощения, — недовольно проговорил мастер, оценивающе во второй раз взглянув на лежащую Пеко, — Я сделаю всё, что в моих силах. Но не обещаю быстрых успехов.        — Акира, прекрати издеваться над ней! — не имея терпения выпалила Мамоко.        — Замолчи! — бросил тот в ответ, поворачивая голову, — Чего ты вообще, блять, пришла сюда, мозги последние мне ебать?        — Потому что я не отдам Пеко! — настаивала та, вытирая слёзы, — Это моя маленькая девочка, моя дочь… А ты погубишь её. Сил моих больше нет видеть это!        — ТАК НЕ ВИДЬ, Я ТЕБЯ ЧТО, ШКИРКУ ТЯНУЛ?! Такеши, уведи её с глаз долой, пока она не напросилась!        — НЕТ!!! — завопила Мамоко. Но было поздно что-либо делать: тонкие, как спички руки девушки заломал сзади Такеши. Мышцы лопаток, что свелись почти до касания, и предплечья сразу же взвыли от вспыхивающей, пульсирующей боли, заставив резко убавить пыл миссис Кузурю. Её глаза, некогда полные нескончаемого источника счастья и любви, в один миг налились ядовитой ненавистью и страшной яростью. Они с безумием сверлили лицо мужа, словно уже испепелили его, оставив вместо большую дыру. Хотелось схватить всё, что попадётся под руку: статуэтку, ножны, сам прекрасный подарок Пеко, от которого она не может встать. Желание схватить за шею рукой, сжимая настолько, что через несколько секунд услышать ласкающий уши треск кадыка, мучительный разрыв плятизмы, истошные крики агонии, было катастрофическим. Лезвием тантё проткнуть грудную клетку, провернуть рукояткой внутри, образуя кровавый фарш из истерзанных органов, мышц и сломанных рёбер, видеть блёклые и застывшие в ужасе глаза мужа — вот, о чём мечтала миловидная Мамоко. Всё отвращение, какое скопилось за годы совместной жизни в Акирой, впервые выплеснулось в разум в полной мере. Правильно ли думать о подобном? Плевать, пока это доставляет нескончаемое удовольствие. Девушку Такеши с трудом, но увёл, пару раз даже гаркнув, чтобы она прекратила рыпаться, а Акира вновь переключился на разговор, схватив синай.        — Что ж, я буду счастлив, если вы из неё сделаете настоящую якудзу, — мужчина сунул обратно в ножны подарок, после чего бросил недовольный взгляд на Пекояму, успевшую встать и с тихими всхлипами вытирать слёзы ладонями, — Увидела, до чего ты довела Мамоко? Ты заставила её привязаться к тебе. Нет ничего хуже, чем любовь в нашем обществе, где убивают. Ты становишься слабым, беспомощным и манипулируемым.        Больше половины слов Пеко впервые слышала и даже не знала, что они из себя представляют. Но по тону отчима было слышно — слова представляют из себя упрёк, какое-то плохое значение, какое заставляло чувствовать малышку неуютно, на уровне инстинктов ощущать страх. Девочка отошла на пару шагов назад, пытаясь скрыться, уйти от чудища, называемого Акирой, подальше, к маме, к названному брату Фуюхико, который сейчас, наверное, играет с погремушкой или неваляшкой, довольно посасывая соску. Уже в столь юном возрасте Пекояма не понимала, почему к ней всегда относились более отчуждённо и не с таким вниманием, чем к младшему Кузурю. Она не заслуживает той же любви? Того же внимания и ласки? Почему. Почему, отец. Почему?        — Запомни. Ты никогда не станешь частью нас. Ты не больше пушечного мяса, расходного материала. Ничтожный инструмент, какой попался под руку и какой я пожалел. Твоя обязанность — защита в будущем.        Ничего из этого малышка также не понимала. Она смотрела чистыми глазами на отчима и просто впитывала в себя всё, что ей скажут, была козлом отпущения.        — За… щита, — пролепетала следом Пеко. Акира, приподняв бровь с едва заметным удивлением, хмыкнул и одобрительно кивнул.        — Да. Защита Фуюхико.        — Занятия с завтрашнего дня в 7 утра, — вставил после долгого молчания мастер кендо, а затем ушёл, буркнув что-то вроде: «До встречи». Оябун решил, что ему тоже не стоит прохлаждаться и пошёл в свой кабинет, а Пекояму забрала одна из нянек, отправив в детскую, обратно к маленькому Кузурю.

вечер того же дня, 19:14

       Последние несколько часов прошли весьма тихо, но угнетающе. Мамоко отказывалась идти на какой-либо контакт, выходить вовсе из своей комнаты. Она никому не открывала, не отвечала на любые вопросы прислуги, на предложения позавтракать, пообедать, попробовать поговорить на эту тему, чтобы стало легче. В спальне, где обычно любила девушка уединиться, чтобы вышивать или мастерить что-нибудь из бисера, лепить из глины, создавать настоящих кукол, было мрачно и серо. Свет не горел — его заменила единственная масляная лампада, приятным теплом успокаивающе действуя на Кузурю. На дорогом комоде валялись швейный набор, рассыпанные бусинки, розлитое в бокале вино, красными нитями стикающее вниз, образуя каплями алое пятно на паркете. Сидя посередине комнаты по-турецки, Мамоко без устали глядела на своё отражение в зеркале.        Каждый день девушка смотрела утром на себя в это зеркало, чтобы улыбнуться себе и сказать, что сегодня всё будет хорошо, а также глянуть на внешний вид. Гладкое овальное лицо с приятными румяными щеками, веснушки на переносице и в области пазух. Пышные, светлые, цвета скошенной пшеницы кудри, лоснящиеся ниже локтя, закручиваясь на концах. Светло-персиковые пухлые губы, с которых, если улыбнуться, не сходят привлекательные ямочки. Одна из самых ярких черт: плоские коричневатые родинки; ими усыпан левый висок, две большие красовались на шее и одна посередине, на впадинке, меж пышного бюста. Коронуют славное личико хрустальные изумрудные глаза, насыщенные целеустремленностью, любовью, наивностью.        Сейчас же, Мамоко смотрит не на себя. Она видит в отражении больную душевно женщину, потерявшую всякий шарм или красоту. Волосы напоминали больше засохшую на солнце ломкую солому, а бледное лицо со выпуклыми розовыми веками — призрака. Даже самое главное сокровище как глаза стали не больше, чем тусклыми стёклами болотного цвета. Её лишили тихой семейной жизни, право выбирать, как-либо действовать на ситуации. И теперь отняли последнюю отраду — дочь. Да, она не родная, её растили для одной цели, но… Девушка полюбила её так сильно. Безумно сильно, даже сильнее, чем собственного сына. Крошечная, достаточно беспокойная по ночам, столь жалобная. Наверное, так всегда случается. Когда знаешь, какая судьба ждёт юное существо, тебе хочется уберечь его от страшного будущего, подарить всё, что только можно, лишь бы спасти. Ты влюбляешься в это создание, сочувствуя и переживая ему, находя нескончаемое счастье в его очаровании. А что теперь? Это дарование украли, буквально вырвали суздром. И розовые очки наконец-то были сняты: общество японской мафии не для счастливой семейной жизни. Всё отнимается во благо или нет, теряется в небытие, ломается и обрастает слоями холода, жестокости, беспощадности. Это случилось с Акирой, это… Случится и с Фуюхико. Он станет таким же уродом, которому будет наплевать на всех и на каждого, как отцу. И ничего не под силам изменить Мамоко, от чего чувства к сыну спротивились. То, что она носила под сердцем и с упоением ждала на божий свет возненавиделось и стало таким же чужим, как Пеко для Акиры. Милый и пушистый, пока не вырастет. А после станет мерзким ублюдком, от чего женщине стало ещё хуже. Желудок свело до тошноты и есть хотелось невыносимо. Кузурю нашла в себе силы оторвать пустой взгляд от зеркала и выйти из комнаты, не отвечая никому на пути.        Но на просторной кухне ждал неприятный сюрприз. Акира, у которого на руках сидел сын, вместе с Такеши довольно хохотали, обсуждая какие-то левые темы, делясь шутками и подкалывая друг друга. Фуюхико же учился самостоятельно держать детскую ложечку и пытался кушать сладкое пюре из яблок, не переворачивая на юкату отца. Мамоко казалась по сравнению с ламповой атмосферой и радостными братьями с сыном пугающей чёрной сущностью, какая вышла из самых тёмных глубин потустороннего мира. Её движения были медленные и тихие. Словно смерть, та в нуарном одеянии с пёстрыми лососевого цвета пионами села на колени напротив мужа, палочками мешая рамен в своей тарелке. В комнате наступила гробовая тишина. Акира не прикасался к еде и с сильным напряжением глядел на бесчувственную жену, которая даже не поднимала глаз — смотрела лишь в свою тарелку. Так прошло три минуты, пять, десять. Женщина ела неторопливо и устало, без особого энтузиазма, хоть и очень была голодна.        — Ты на себя не похожа. — нарушил покой муж, чувствуя некий осадок на душе.        Мамоко не ответила.        — Хочешь поговорить насчёт этого? — более мягко спросил Акира. Хоть он и не любил, но действительно беспокоился за возлюбленную, — Прошу, ответь же мне.        Пальцы жены Кузурю задрожали нервозной дрожью и палочки никак не могли нормально задеть лапшу.        — Мамоко! — нетерпеливо выкрикнул мужчина, переменив сопереживающее лицо на давящее и властное.        — ЧТО?! — завопила навзрыд в ответ сломленная девушка, хлопнув ладонями по деревянному столу и устремив заплаканные глаза на главу, — ЧТО, ЧТО, ЧТО?!        Такеши резко схватил своего брата за плечо и дёрнул.        — Рот закрой, блять, Акира!        На это мужчина безумно улыбнулся, будто наслаждаясь взбешённостью жены, но потом свёл брови, что на переносице образовались складки, как у злого пса.        — Закрыть рот? Когда она тут корчит из себя бедную и несчастную? — мужчина через стол наклонился к жене, раскинув посуду своим телом. У самого лица он мерзким голосом продолжил вбивать в голову девушке слова, — ХА! НЕ НРАВИТСЯ ЖЕСТОКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ? НЕ НРАВИТСЯ, ЧТО ОШИБКУ СДЕЛАЛА, КОГДА ВПУСТИЛА В СЕРДЦЕ ЭТУ МЕЛОЧЬ? ДА, МАМОКО, ДА! ОНА БУДЕТ ПОДЧИНЯТЬСЯ И НЕ СТАНЕТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПРОСТЫМ ОРУЖИЕМ, Я УЖ ПОЗАБОЧУСЬ!        — АКИРА, МАТЬ ТВОЮ, ОТВАЛИ ОТ НЕЁ ТЫ!        Это была последняя капля. Последний момент, после которого чаша матери разбилась вздребезги. Поворот, который навсегда поставит печать в сознании Фуюхико. Ситуация, в которой он чуть не погиб.        Приподнявшись на коленях, Мамоко схватила в руку кухонный нож, а другой буквально потянула за собой Фуюхико, что испуганно заплакал. Отбежав ближе к окну, она приложила к горлу сына лезвие, задыхаясь в отчаянии. Обескураженный Акира и Такеши встали и пристально наблюдали за женщиной, пытаясь подойти, но та разъярённо отгоняла. Мальчик застыл в ужасе и горячие слёзы текли по щекам.        — Ты ебанутая?! — мужчина совершенно не ожидал такого поступка и даже растерялся. Любой неверный шаг мог лишить жизни наследника.        — ЗАТКНИСЬ НАХУЙ! — крикнула в ответ Мамоко, сжимая руку сына, — Все годы… Все годы я жила в этом аду, я больше не могу… Я не желаю, чтобы мой сын стал таким же выблядком вроде тебя… УЙДИ, СУКА, Я ЗАРЕЖУ ЕГО!        — Мама! Пожалуйста! — дрожал малыш, держа ладошками за юкату мать.        — Пожалуйста!        Внезапно сила хватки девушки ослабла и нож упал на пол. Вырвавшись из рук, Фуюхико резко побежал, что есть мочи. Не к отцу, не к дяде. К Пеко. Он моментально о́бнял её, прижавшись всем своим телом, чувствуя настоящую безопасность и спокойствие. Такая маленькая, но уже родная и нужная, без которой наследник, как без рук. Малышка обхватила в ответ названного брата и проникновенно посмотрела на Мамоко, будто пытаясь сказать, что подобный поступок не станет выходом. Такеши взял за плечи плачущую девушку и принялся ласково успокаивать её, хоть как-нибудь утешить и заставить чувствовать себя лучше. Акира же отвёл глаза в сторону.        — Это и называется защита, Пеко. Ты справляешься блестяще со своей обязанностью.