«Дорога к счастью»

       Так медленно протекали дни, а следом за ними и месяцы, и сезоны. Три года, хоть и не без напряжения, растворились во времени, оставляя после себя, одним словом, ничего. Никаких ярких событий, которые бы остались в виде отпечатка в голове, никакой тревожности в клане, никаких интрижек в криминальной жизни, кроме удивительного спокойствия. Ничего интересного, что превращало и без того серые дни Акиры невыносимо скучными и однобокими. Каждый день просыпаться, видеть в зеркале помятое лицо, обросшее щетиной. Впадшие янтарно-зелёные глаза уже не горели тем пламенем, как в молодости, под ними образовались тёмно-серые круги с изгибом в виде начинающих проявляться морщин. Лоб также стало украшать парочка складочек, полученные не сколько от возраста, сколько от постоянно серьёзного или недовольного лица. На чёрных, как смоль волосах, стриженных под ёжика, стали появляться первые седые волосы. Не сказать, что Акира первой свежести да и сам он не хотел об этом думать. Помимо внешности есть и более важные дела. Например, забота о клане, разбор документов, деловые встречи… Список можно продолжать до бесконечности.        Отношения с женой заметно ухудшились, хотя она уже давно свыклась с тем, что Пеко почти с утра до ночи тренируется, оттачивая навыки, а Фуюхико, любящий проводить свои дни с сиба-ину по кличке Тай, начал попадать в разные неприятные ситуации: то упадёт, разодрав до крови коленку, то свалится в лужу после дождя, пачкая новую юкату, то вовсе мог подраться с уткой из прудика внутреннего дворика, что вышла из воды и погнала прочь от гнезда с яйцами мальчугана. Акира не мог после того несчастного случая нормально к ней подойти или поцеловать, как делал он это раньше на автомате. Даже говорить в последнее время стало проблематично: Мамоко была занята ухаживаниями за Нацуми, которой уже на тот момент было чуть больше двух лет. Единственный, с кем могла она по правде могла хорошо общаться — это Такеши. Здоровый, смуглый мужчина, украшенный не только огромными ирэдзуми¹ на всю спину, грудную клетку, предплечья рук, но также и светлыми чуть выпуклыми шрамами. Во многих аспектах якудза был куда суровее ко всей прислуге, ко всем, кроме своей семьи. По крайней мере, такие части, как кровожадность, беспощадность, чрезмерная жестокость отпадали при времяпровождении с семьёй, оставляя Такеши обычным серьёзным мужиком, любящим радио, дымить, как паровоз, а ещё после выпивки говорить о философии. До чего может же измениться человек.        И это нравилось Мамоко. Мужчина всегда мог её выслушать, в нужные моменты понимающе кивая или говоря слова, что заставят озарить девушку. Он вселял в неё вдохновение, воссоздавал ту потерянную леди, что затмила непроглядная тьма ужаса и страданий, помог реабилитироваться после неприятного случая. Утопающая в бездонных водах удушающих слёз и истерзанная душевной болью, Такеши появился, как луч света, какой не дал свихнуться, показать вновь краски мира. Сострадание, отпускание прошлого, переосмысление. Мамоко стала верить. Верить в изменения, в неосязаемое чудо и благословение. Её душа почувствовала покой, что не был в ней очень долгое время…        — Как она? — поинтересовалась девушка, заботливо убаюкивая маленькое создание по имени Нацуми. Но девочка непреклонна: отказывается смыкать глаза, то и дело что капризно хныкая, мол, чего вы заставляете меня? Её пухлые розовые щёчки (конечно же, унаследованные от мамы) показывали всё негодование и недовольство.        — Всё идёт куда быстрее, чем предполагалось, — ответил Такеши. Его янтарные глаза устремились на девушку с каким-то сожалением. Каждый раз она спрашивает про Пеко и, слыша успехи, заметно оживает и расслабляется.        — Приятно слышать, — проговорила Мамоко и свободной рукой подняла плюшевую игрушку для родной дочери. Та, продолжая хныкать, сжала в руках её, а матери ничего не оставалось, как продолжать безуспешно убаюкивать, — Тише, ч-ч-ч…        — Я хотел задать лишь один вопрос.        Низкий бас контрастировал со мелодичным сапрано девушки, создавая свою неповторимую атмосферу, музыку, которая будет понятна только им обоим. Мамоко подняла выразительные проникновенные глаза на друга и свела брови в непонимании, приспустив нижнюю губу. Когда якудза так говорит, то точно хочет завести разговор по душам. Но Кузурю готова открыть своё сердце ему, не утаивая ничего.        Его рука коснулась девичей ладони, что была мягкой и гладкой, по сравнению с его шершавой и морщинистой. Он посмотрел на подругу.        — Почему ты так любишь её? Она не родная тебе, как Фуюхико или Нацуми. Я не понимаю.        — Странный вопрос, — Мамоко хмыкнула, поглаживая по макушке засыпающую малышку, — Я люблю Пеко, потому что она дорога мне. Потому что я вложила в неё свою любовь, заботу, внимание, столько времени провела рядом с ней. Разве это не нормально привязываться? Ты ведь любишь своего брата, племянника с племянницей.        Такеши опустил серьёзный взгляд, сжимая ручку Мамоко.        — Не только их.        Но ладонь девушки легко соскользнула, словно бы якудза и не сопротивлялся и специально позволял сделать это. Молодая Кузурю с сожалением покачала головой и встала, направляясь к двери. Малышка уснула и её стоило отнести в свою комнату, на тихий час.        — Мне жаль. Я не могу.        Последнее, что увидел Такеши — женскую спинку с золотыми локонами, которые лоснялись на плечах. Нежная, грациозная, покорная — почему? Она не даёт даже шанса. Несмотря на то, что её сердце разбито и она живёт несчастно с Акирой, Мамоко продолжает быть верной женой. Остаётся жизнерадостной и обаятельной, манящей своей лучезарностью. Мужчина сделал губами затягивание, а после медленно выдохнул дым из курительной трубки, что струями разлетелся по просторной комнате. Он ожидал этого и особо перестал верить в чудеса ещё с момента избираем младшего брата оябуном. Ничего просто не даётся.

***

       — Ты видишь их?        — Да… Такие большие и красивые.        — Смотри, смотри, к нам плывут!        На улице сейчас стояла летняя жара: ясное небо с плывущими белоснежными облаками, стрекотание цикад на стволах деревьев, яркая зелень и контрастирующая прохлада тени. Во внутреннем дворике Кузурю сейчас находился райский сад, если не назвать иначе. В продольных клумбах, огороженных малюсеньким декоративным заборчиком, росли и пахли богатые выборы цветов: пышные кусты белого бульденежа, опыляемого шмелями, пёстрые персиковые пионы, розы, анемоны всех цветов радуги. Но самым главным дополнением всего разнообразия являлись белые лилии. Крупные, раскрыв бутоны, они роскошно показывали всю свою красоту и чистоту, благодарность вида и невинность. Не зря лилии ценились всеми членами семьи Кузурю и тщательно ухаживались.        Правда, цветочки совсем не интересовали мальчишку свободных нравов, как Фуюхико. Тот не видел утончённости в вещах, не любил читать скучные сопливые истории. В нём кипели совершенно другие пристрастия, например, как выбежать из дома, подраться с дворовым сорванцом, погонять мяч, стащить что-нибудь из кухни, пока служанка готовит. Хм, кажется, где-то такое слышалось раньше. Не зря Фуюхико и правда пошёл в отца. Тот был вылитой копией.        Каждый раз, в любой удобный момент, когда удаётся улизнуть не только от приглядывающей матери, но и от младшей сестры, что уже любит неуклюже бегать хвостиком, маленький Кузурю, приготовив что-то новое и неожиданное, бежал к Пеко, где после раскрытия своих целей происходило новое захватывающее приключение. То на дерево забрались и Фуюхико никак не мог слезть, то чуть не разбили уличную вазу, запустив в её совершенно случайно камень. Ситуаций уже было куча и каждый раз оба получали по самое не хочу. Но не от этого остаются хорошие воспоминания?        Сейчас же ребятня сидела на коленях у самого края прудика. И не просто так, они наблюдали за ним, ведь там плавало бесчисленное множество карпов кои! Такое ощущение, что ты даже можешь коснуться и погладить их гладкие спинки, но сколько бы детские ручки не пытались, поймать рыбу не удавалось. Та, молниеносно среагировав, уплывала подальше от хулиганов, раскрывая широкий рот в поисках пищи. Только ладони зря в воде мочились и рукава юкаты или кимоно.        Но Фуюхико не был бы самим собой, если бы не придумать идею! Гениальный план, какой пусть и увенчается успехом, но в большинстве случаев можно получить наказание. — Гляди, что у меня есть.        Из бумажного пакета виднелся большой батон свежеиспечённого хлеба, даже запах ещё остался. — Этот хлеб мне Нишики-сан дала, чтобы покормить рыб, — пояснил тот откуда мучное изделие было в руках у него, — Я знаю, что ты не тренируешься после обеда, поэтому хочу, чтобы ты составила мне компанию! Ни слова ни кому, тебе ясно?        Конечно, Пеко всегда была рядом во всех передрягах своего Господина. Или просто когда тот ничего не делал. Это её обязанность, которую напоминает каждый раз при встрече Акира.        — Твоя задача — это защита Фуюхико. Делать всё, что он хотел бы, повиноваться в любом приказе. Ты всегда должна обращаться к нему, как к своему Господину и никак иначе.        Но в то же время каждый раз Пеко не понимала зачем это. Она не воспринимала слова, как что-то очень важное в силу своего возраста, потому часто забывала обращаться к мальчику на «вы» и играла в игру «Защити Фуюхико от несуществующей опасности», когда было совсем уже нечем заняться. Девочка разгоняла своей тренировочной деревянной катаной (синай всё ещё был тяжёлым для поднятия) бабочек, мотыльков, кузнечиков и жучков, а маленький Кузурю беззаботно хохотал с печеньем вприкуску. Им обоим было весело, пока никто не вмешивается в созданную детскую идиллию.       Чуть потерев ноющее от недавних ударов запястье, Пеко кивнула с приятной улыбочкой.        — Ни слова. — сама же девочка выглядела очень заинтересованной. Не то чтобы эта затея казалась новой, Фуюхико делился этой новостью… Скорее, новыми будут исходы, ведь невозможно точно сказать, что произойдёт там, когда они доберутся до рыбок своими ручками.       — Ты ведь тоже никому не сказал?       — Конечно нет! — возгласил мальчик, хватая другой, свободной от булки хлеба рукой, таща за собой подругу, словно игрушку к небольшому домику, что являлся складом садовых инструментов. На его лице сразу же появилась улыбка ещё шире прежней, а после добродушный детский смех из уст просто вырвался. Свобода… Это ли не прекрасно сейчас? Когда нет взрослых, нет жутко надоедливого отца, что то и дело путался под ногами со своей строгостью. Есть только Пеко и Фуюхико, а ещё бескрайний мир, который так хочется показать девочке или наоборот, вместе с ней исследовать его.       — Гляди… Давай словим одну такую?        — Зачем? — удивилась, оторвав взгляд от рыбы. Нет, конечно, хотелось её забрать с собой, как частичку хоть какой-то свободы, но было страшно, что там, дома, она не приживётся совершенно в большом аквариуме. Ей будет плохо, а Акира просто не одобрит такого решения.        Фуюхико только изогнул бровь с вопросительным видом, будто бы он надеялся услышать какой-то ответ, а не вопрос. Хотя со стороны Пеко было разумно спросить, на кой чёрт мальчугану трогать бедную рыбу.        — Как зачем? — ответил риторическим вопросом на вопрос Кузурю, глядя в её глаза. Красивые, алые, как маки на кимоно матери. Фуюхико любил смотреть в них, хоть и делал это не так часто, гордость и тайное стеснение мешало, — В настоящую реку отправить! Она ведь у нас живёт, а не на воле.        Внезапно Пеко была удивлена. Надо же, мысли Фуюхико были совсем другие. Ведь всё, что по итогу юная мечница могла ожидать — заключение кои в ещё большую неволю. А случилось иначе. Это же вызвало через какое-то время улыбку. Мысль о том, что карп будет свободен, грела душу лучше чего-либо ещё.        — Конечно! — она легко оживилась, расцвела от такого заявления, сияя детским счастьем, — Ей ведь точно будет лучше.        Было видно, что Пеко поддерживает данную инициативу на все существующие проценты. Притом сопровождая их улыбкой. Пока что такой же яркой и открытой, как обычно, но с еле заметными нотами влияния со стороны. Давящего влияния.        — Тогда неси что-нибудь, что можно зачерпнуть, скорее! — маленький Кузурю вновь перевёл взгляд на рыбок, открывающих свои большие рты. Каких только не было: белые, красно-золотые, рыжие, даже трёхцветные самки с округлым брюшком, которые, видимо, скоро будут метать икру. Они все красивы и элегантны, но Фуюхико пригляделся тот, что был чисто золотой, что шустро плавал среди сородичей, пытаясь уловить жучка, случайно упавшего в воду, — А я его поймаю.        Девочка кивнула, практически тут же поднимаясь на ноги и отбегая куда-то в сторону на поиски чего-то, что могло бы помочь в переноске животного. Вроде бы завалялось пластмассовое ведёрко…        А будущий наследник, после выдачи «приказа», закатил посильнее рукава своей юкаты и, зорко наблюдая за ни о чём не подозревающей целью, сунул руки в воду, хватая бедную кои, которой Фуюхико хотел только лучшего.        — Скользкая такая, ну погоди!        — Я нашла стеклянную банку, Фуюхико!        — Быстрее, она… Чёрт, скорее же!        Золотая красавица с горем пополам всё-таки попала в своеобразный аквариум, но сколько сил пришлось потратить ради спасения. Пеко едва не рухнула на землю, несясь, как угорелая, лишь бы маленький Кузурю в последний момент не упустил карпа. Черпнув воды, рыба благополучно забультыхала хвостом, а после стала плавать кругами в новом крошечном доме.        Детям не пришлось долго думать, чтобы не придумать очередной гениальный план побега. Вокруг охрана, это так. И если его юное «высочество» постарается очередной раз показать характер и умчаться куда подальше, то его тут же остановят.        — Проклятье.        — А твоя мама говорила, что ругаться плохо.        — Тц, тоже мне… Лучше помоги отвлечь. Может, скажешь, что мне плохо и нужна помощь?        — Но тебе же не плохо… — Пеко свела брови в непонимании. Так врать ей ещё не приходилось. Всё сходило с рук с помощью подручных материалов или лазеек.        — Так нужно. Поняла? Скажи, что я попросил там… Ну не знаю. Что коленку поцарапал. Что угодно. Только правдоподобно, ага? Сможешь?        — А, м… Я постараюсь.        Но не успела девочка выйти из укрытия в виде кустов, как за забором пробежал один из охранников: вид его был грозным и ядовитым, а тело накаченное, словно стоял не человек, а какая-то груда мышц.        — Эти ублюдки снова подошли близко к дому! Ищите господина Фуюхико, приказ от Мамоко-сама!        — Что… Уб…?        — Скорее, наш шанс!        Не дожидаясь того, пока подруга осознает ругательства, Кузурю тотчас схватил её за свободное запястье, нырнув в щель забора (кто знал, что одна доска была плохо заколочена? И это точно не детских рук дела!), и метнулся прочь, за дерево, а после и вовсе подальше от дома с резвым видом и задорным смехом. Пеко едва поспевала, но ощущала то самое скрытое чувство, что будоражило её крошечную душеньку: свобода. Настоящая. Это действительно свобода, которую никто не отнимет! Когда ты бежишь и весь мир стелется перед тобой, когда щенячье счастье наполняет твою душу со страшным восторгом и ты не в силах ему противостоять. Что такое свобода? Нет, это не умение распоряжаться собой так, как хочешь. И не наличие всех средств ради удовлетворения бесконечно растущих нужд. Это чувство счастья. Чувство полноценности и понимании, что ты нужен этому огромному миру.        Настоящая свобода проявляется только во время беззаботного детства…        — Вон! Смотри, вон та речка!        Прошло не так уж много времени, чтобы детвора смогла дойти до луга полевых цветов опять, где среди них затесалась речка с высокой осокой по краям. Фуюхико присел, хохоча в ребяческой забаве, задорно подгоняя к себе подругу словами «ну же, Пеко, скорее!». Девочка старалась и не отставать, и не расплескать воду из ведёрка. Бедную кои растрясло, наверное, но вскоре её муки кончаться. Речка, вот и ты!        — Насчёт три… Мы отпустим её восвояси, как настоящие герои!        Банка стала медленно наклоняться. Раз… Два… В последнее «три» вода вместе с рыбой вылилась в речку и кои с радостным плесканием хвостом, нырнула поглубже в воду, быстро уплывая по течению вниз. Фуюхико засмеялся и его улыбка была до ушей.        — Даже мы, будущие якудзы, можем делать добро, а не только отнимать жизни. Правда?        Видеть, как животное уплывает с чувством свободы, было бесценным моментом. Душе становилось легче, детская фантазия дорисовывала немой рыбе эмоции, отчего можно было хоть как-то с ней породниться. Даже Пеко улыбнулась, видя такую картину.        На вопрос она кивнула в качестве ответа. Всё же было логично. Зачем убивать? Есть множество других способов сделать что-то, что принесет тебе пользу.        — Да.       Юная мечница задумалась сразу же обо всём. Она смотрела на рыбку, вспомнила, какой она была, и тут же погрузилась в воспоминания. Все те слова, что ей говорили… Их не хотелось слушаться, но выбора не было. Наверно, именно это и можно было прочитать в глазах, опустившихся вниз, как и уголки губ.        Внезапно мальчишка посмотрел на подругу и изогнул бровь сначала в неподдельном удивлении, мол, как за пару секунд улыбка могла смениться на кислую мину, а после в недовольстве. Он демонстративно громко фыркнул, морща лоб, переносицу и, казалось, надув щёки.       Он никогда не любил такие моменты. Значит именно сейчас Пеко думает о чём-то грустном, о важном, возможно, о далёком будущем, которое предначертано ей и Фуюхико. Одному вырасти в прекрасного высокого, красивого, взрослого (что, конечно же, станет иронией позже), встать на место отца и женится, скорее всего, по расчёту да ждать наследников, ведя клан в успешное будущее. Но Пеко… Какое будущее ждёт её? Преклоняться до конца своей жизни, быть неразделимой с мечом и приказами? От таких мыслей, что изредка посещают перед сном юного господина, не по годам умного из-за разговоров с Акирой, бросает в мурашки, и сердце сжимается то ли от боли, то ли от несправедливости, а, может быть, от всего.        — Эй, что у тебя случилось опять?        Не умея выражать эмоции как-то нежно, спокойно и ласково, ведь это, как казалось детскому мальчишескому сознанию, очень стыдно, Фуюхико навалился на девочку с бока своим весом, дёрнув за косички.        — Я ненавижу, когда ты делаешь такое лицо! Почему после него ты всегда доводишь себя до ужасного настроения?!        И именно сейчас, после подобной попытки буквально «выпинать» Пеко на нормальное настроение и нормальные мысли, задумчивость сменилась сожалением. Чистым и ничем не опороченным. Правда, от боли чуть слёзы проступили, но Пеко их быстро скрыла, буквально смахнув с лица, снимая притом очки.        — Прости. Я просто вспомнила кое-что и всё. — врать точно не станет. Даже если ей с трудом в виде семьи приходится выходить на ранний возраст.        Хотя бы сейчас девочка лишь виновато улыбается, зная, что она и вправду виновата в такой ситуации. Но готова также и исправить всё, потому вышла на более спокойный уровень разговора, от лёгкого стыда поправляя одну косу.        — Мне постоянно говорят о свободе. Что у меня её не будет. Причём говорят так, будто свобода — это что-то страшное. — всё так же держит очки в руках. Хотя бы глаза отдохнут. Потом повернулась к Фуюхико лицом и слегка улыбнулась, но уже натянуто.        — Всё в порядке. Просто это… Мимолётность? — решила даже выдать слово, которое лишь недавно узнала. Посчитала, что по смыслу оно более чем подходит.        — Мимолётность… — это слово маленький Кузурю слышал как-то от мамы, когда они говорили о взрослении. Она сказала, что детство пройдёт мимолётно. Глазом моргнуть не успеют, как станут уже независимыми людьми, — Свобода не зверь же! Как она может быть страшной?        С важным видом маленький хулиган (если ли у него вообще совесть дёргать девочек за косички?) поднялся, положив руки на бока. Он смотрел свысока на Пеко, и как-то тяжко вздохнул.        — Свобода — это то, чего нельзя отнять у настоящего человека. Это когда у тебя есть воля выбрать то, что тебе по душе, делать всё, что вздумается. Даже если у тебя отняли свободу действий, никто никогда не сможет отнять свободу твоих чувств и мыслей! — глаза внезапно отвелись в сторону и, кажется, щёки чуть больше обычного порозовели, — Вот, что я хотел сказать.        Пеко же улыбнулась от таких пламенных речей. Они мотивировали верить во что-то действительно ценное и стоящее, что и вправду от неё не смогут отнять. Вернув очки на законное место в виде своей собственной переносицы, малышка тихо хихикнула. Нет, речи речами, а сейчас Фуюхико смотрелся до жути мило. Напыщенный, пытается казаться взрослым и самостоятельным, но от этого ещё сильнее проявляет детские черты. Серьёзность… Вряд ли его конёк.        — Я понимаю. Тогда… — она продолжила сидеть, обняв колени руками и кладя на них голову. — Мы свободные? А если говорят по-другому, то это не то?        — Ага. Мы свободные… Как львы или тигры! Гра-а-а! — Фуюхико поднял руки над собой, чуть согнув их в запястьях и шатаясь, «зарычал». Выглядело зрелище забавным.        Время близилось к вечеру. На небе появились первые звёзды, мерцающие яркими огнями над головами детей. Сейчас, наверное, уже мать спохватилась на поиски своего сына, отец искал Пеко. Но маленький Кузурю не желал уходить. Он лежал рядом с верной подругой на траве, подложив руки под голову.        — Пеко, у тебя есть мечта? — внезапно спросил тот, не отводя взгляд от наступающего ночного неба.        Пеко же задумалась. Такая картина не была редкостью, но почему-то именно сегодня она представала в каком-то ином виде. Более глубоком и живом, который можно было ощутить. Небо казалось глубже и больше, звёзд тоже. Холод был уже менее пугающим, а совсем иначе — чарующим и родным. Конечно, не без некоторой боли в сердце, взявшейся буквально из ниоткуда. Стоило ценить момент, ведь именно в этот момент все слова главы клана уходили куда-то туда, отзываясь гулким эхом и стихая совсем. В этот момент начинала проясняться та самая свобода.        Стоило вопросу прозвучать, как взгляд оторвался от неба, переведясь сначала на Фуюхико, а потом, спустя пару секунд размышлений, вновь вернулся к бескрайнему полотну.        — Она… Странная, — конечно, лицо не показывало эмоций от слова вообще, но оно не было каким-то пугающим или суровым, как требовалось. Оно было чистым, словно показывало всё то, что скрывалось в глубине души и мыслей, — Я хотела, чтобы мы всегда оставались друзьями. И зло было побеждено раз и навсегда. — последнее было сказано более воодушевлённо.        Странностью это вряд ли можно было считать. Пеко была тем ребёнком, что с такого юного возраста знала о существовании справедливости, честности и компромисса, который можно было выдвинуть без применения силы и кровопролития. И ей это нравилось. Нравилось намного больше, чем управление мечом. Девочка вспомнила тут же, как долго и упорно настаивала на том, что никогда в жизни не возьмёт в руки настоящую катану, даже если ей прикажут. Несмотря на все требования, Пеко хотела стать не убийцей, а «наказанием». Не убивать, а давать шанс и исправлять. И на такой исход хотелось надеяться, правда, не было понятно, случится ли так на самом деле. Она всё ещё крошечное создание, не умеющее пока ничего особенного.        В ответ младший Кузурю отвёл взгляд, недовольно цокнув, а затем сложил руки на груди.        — Сколько раз повторять? Не бывает странных мечт. Для этого она так и называется — мечта, твоя фантазия! Моя мечта, например, стать самым крутым якудзой, лучше папы даже. А ещё… Избавиться от этих розовых щёк, они меня безумно бесят! — детские ладошки приложились к лицу, плюща его и щипая, словно пытаясь отодрать то, что не лю́бо было юному будущему главе. Ну, а что? Оябун должен быть грозным, а не милым с пряничным лицом!        Лицо Пеко практически моментально изменилось из-за осознания чужой мечты. Конечно, в осуществление первой она верила. Было что-то у Фуюхико, что явно могло сделать его таковым. Упорство и нрав. Правда, может, что-то ещё изменится, но сейчас девочка видела его таким, каким тот и хотел быть. Уже сейчас.        Но от упоминания щёк на лице появилась улыбка. Не с какими-либо недобрыми умыслами, а с самыми благими. В конце концов с ними точно не хотелось расставаться с возрастом.       — Я читала, что не важно, как ты выглядишь. Если ты можешь, ты дойдёшь до цели. — Пеко присела чисто для того, чтобы подсесть ближе к Фуюхико и с той же улыбкой дождаться его реакции. Её глаза обворожительно горели.        До одного мига.        — Я знаю! Н-но я хочу выглядеть взрослым. Я хочу, чтобы при виде меня все идиоты пугались. А ещё, чтобы потом ты удивилась, когда станешь старше, какой я высокий и мужественный. Хах, тогда с тебя снимут должность моего телохранителя и мы будем жить с Нацуми и с тобой, а ещё управлять всем! — у Фуюхико были наполеоновские планы, о которых он готов было рассказывать без умолку, но ошарашенный и дикий взгляд девочки тут же встревожил мальчишку, заставив раскрыть глаза шире, –… Почему ты так смотришь?