Moonlight

      — Тебе действительно нужно отправлять конницу каждый раз, когда ты хочешь меня видеть?       Король ухмылялся на комментарий Чонгука, изогнув губы. Он кивает в сторону своего посланника, намекая ему, что он свободен. Посланник кланяется, резко поворачиваясь и уходя по коридору, туда, где остальная часть его стражи и лошади ждут во дворе.       Чонгук ждёт, пока шаги не стихнут, прежде чем войти в комнату, сдвинув перегородку за собой.       — Позволь мне хотя бы время от времени устраивать какие-нибудь театральные постановки, а?       Чонгук наклоняет голову, осматривая вид, открывшийся перед ним. Независимо от того, сколько раз он это видит, каким-то образом это всё равно каждый раз слегка потрясает его суть.       Обстановка прекрасна. Гладкая, дорогая древесина, из которой сделан пол; богато украшенная вазами, стоящими по углам; запутанная резьба на оконных панелях, лунный свет, проникающий через щели между панелями и излучающий мягкое, мечтательное сияние.       Но ничто из этого не сравнится с видом человека перед ним, в этот момент откинувшегося на широкое мягкое сидение. Шёлк струился по тонким конечностям; бледная гладкая кожа, омрачённая лишь рваным прямым шрамом, расположившимся по правой стороне его лица, прерываясь только вокруг тёмно-коричневого глаза. Вместо того, чтобы уменьшать его красоту, шрам только усиливал её.       Даже после стольких лет Мин Юнги всё ещё оставляет его потрясённым.       — Люди начнут говорить об этом, ваше величество, — мягко поддразнил Чонгук.       Он идёт дальше в комнату, босиком ступая по полу. Под стопой прохладно, принося облегчение от жара летней ночи. Он пока не смеет смотреть на Юнги слишком долго. Не из-за страха или почтения, а просто из-за того, что он сразу вот так не сможет выдержать его пристальный взгляд. После нескольких недель, это всегда немного сложно в начале.       — Пусть говорят, — отвечает Юнги. Чонгук слышит шелест его одежды, когда он пожимает плечами.       Проходит долгий момент. Чонгук протягивает руку к мечам, висящим на стене, проводя указательным пальцем по рукоятке одного из них.       — Кроме того, у Ким Тэхёна не будет повода беспокоиться о том, что лошади не получают достаточной физической нагрузки.       Чонгук улыбается. Совсем немного, но нежно. Он отходит от мечей.       На публике Юнги обычно любит показывать свою браваду. Он держит людей на расстоянии от себя. В глубине души он обладает мягкостью, но только для тех, кого любит. Без сомнения, это делало его посланника счастливым, а не любовь к роскоши и положению, когда Юнги отправил отряд лошадей в дом Чонгука сегодня ночью, чтобы попросить его явиться во дворец.       Чонгук не останавливается только на этом, когда отвечает. Он знает, что это будет смущать Юнги, указывать на его любовь, его вдумчивость. Юнги склонен рассматривать такие вещи как слабость.       — Но люди всё равно будут говорить, — напоминает ему Чонгук. — Так что, тебе лучше иметь вескую причину, чтобы заставить меня проехать долгий путь во дворец после наступления темноты.       На самом деле, причина — не проблема. Это легко для Юнги с его силой и властью, его контролем, которыми он владеет, но не легко забыть, под каким гнётом окажется владелец трона даже из-за маленьких разговоров. Сплетни могут свергнуть правителя, если их достаточно.       — Что? Король не может увидеться со своим другом после захода солнца? Не думал, что для дружеских отношений есть определённое время.       Чонгук пытается, но не может побороть свою улыбку, которая становится все больше. Он знает, что Юнги намеренно тупит. Ему не нравится, когда на него накладывают ограничения, когда ему запрещено делать всё, что ему нравится, даже если на это есть веская причина. Чонгук полагает, что это признаки взросления, как короля.       — Ладно, есть кое-что, о чем я хотел тебя попросить, — начинает Юнги, поколебавшись немного.       Чонгук собирается и поворачивается. Юнги внимательно следит за ним. Его тело более напряжено, чем раньше. Его челюсти сжаты; его шея также напряжена. Что-то тревожно шевелится внутри Чонгука.       — А я-то думал, что ты просто хотел видеть меня.       Поначалу Юнги ничего не говорит. Он продолжает смотреть на Чонгука, и его взгляд смягчается.       — Я всегда хочу видеть тебя.       Его слова — шёпот, но они звучат в комнате отчётливо, тяжело оседая под рёбрами Чонгука. Близко-близко к сердцу. Что-то, за что можно держаться в те редкие моменты, когда он задаётся вопросом, действительно ли это стоит того — быть тайной самого короля.       Определённо. Конечно, это стоит того. Но иногда, в тихие ночи после недель, когда они не виделись, полезно услышать эти слова, которые заставляют нутро сжиматься.       Чонгук сглатывает и кивает.       Наступает тишина, нарушенная только летним ветерком, который шевелит ветки деревьев, свисающие за окном. Юнги несколько секунд смотрит на него, прежде чем потянуться к низкому столику рядом с собой. Он берет маленький свиток и разворачивает его с мрачной медлительностью.       — Кто-то планирует убить меня.       То самое что-то внутри Чонгука резко сжимается.       — Разве тебя не всегда кто-то планирует убить? — отвечает он. Его слова звучат намного легче и расслабленнее, чем он себя чувствует. Слабая попытка облегчить бремя, которое сейчас явно лежит на Юнги. Ему всё-таки немного удаётся, когда губы короля изгибаются. Улыбка такая же слабая, как и шутка Чонгука.       Юнги не отвечает. Он поднимает ноги, чтобы сесть, скрестив их, и освободить место рядом с собой на длинном сиденье. Он слегка стучит по поверхности. Чонгук молча следует к нему, садясь рядом с Мином. Его собственная одежда богата и роскошна, его собственная кровь благородна, и он воспитывался высокопоставленными людьми, коим он и теперь сам является, — и все же иногда Чонгук всё ещё не чувствует себя полностью достойным того, чтобы его так свободно пускали в личное пространство Юнги.       Он отталкивает эту мысль в сторону и смотрит на пергамент в руках Юнги. Он кажется новым, хотя края уже помяты и стёрты, без сомнения, из-за того, что Юнги бесконечно перечитывает его. Чонгук знает, что под его внешней уверенностью Мин страдает от страхов и беспокойств больше, чем кто-либо.       — На этот раз все по-другому, — мягко говорит Юнги, передавая пергамент Чонгуку.       Слова выгравированы на пергаменте размытыми, грязными мазками, будто написаны в оцепенении или в спешке.

Остерегайтесь путешественника из далёкой страны, которая находится за пределами нашего поля зрения. Он не разделяет наши смертные границы. Он проходит сквозь воздух, сквозь время, его энергия сосредоточена на одной цели. Король должен бежать. Король в серьёзной опасности.

      Холод проникает сквозь кости Чонгука так же, как и всегда, когда Юнги получает известия о своей скорой смерти.       Это не первый раз, когда было объявлено, что жизнь Юнги под угрозой, и, Чонгук уверен, не последний. Мин имел дело с этим всю свою жизнь, даже будучи мальчишкой.       Чонгук вспоминает, что такое было даже когда они впервые встретились. Тогда они были ещё детьми. Чонгуку сразу же не понравился Юнги — молодой член королевской семьи, далёкий и сдержанный. Чонгук жаловался своей матери на надменное и хладнокровное поведение молодого наследника во время поездки домой. Она строго ответила ему тогда. Сказала ему не судить всех, будто они имеют одинаковое воспитание, одинаковые обстоятельства, одинаковые проблемы. Может именно по причине того, что жизнь Юнги выглядит сияющей и золотой снаружи, у мальчика есть веские основания опасаться незнакомцев.       Чонгук всё ещё видит это в нём. Это недоверие к другим, готовность поверить в худшее, чувство, что мир постоянно пытается его сломать. Юнги окружает себя немногими, а доверяет ещё меньшему количеству людей.       — Очень поэтично, — говорит Чонгук, сворачивая свиток. Скрывая слова, которые, кажется, так тревожат короля. — Но, прошу, не позволяй этому беспокоить тебя. Несколько раз эти предсказатели говорили о твоей смерти, и все же ты здесь, все вытаскиваешь меня из моей постели посреди ночи.       Юнги слегка улыбается, но эта улыбка фальшивая. Чонгук легко может увидеть разницу.       — Тебя там не было, — тихо говорит ему Юнги. — Оракул, она… Я не могу этого объяснить. Это не было притворством, как обычно. Транс, в который она впала, казался таким реальным. И упоминание о путешественнике из страны, о которой никто из нас не слышал. Я подумал, что это может быть…       Он замолкает. Чонгук тянется через него, чтобы положить пергамент обратно на низкий стол, прежде чем взять одну из рук Юнги в свои. Когда он приблизился, запах Юнги накрыл его с головой. Чистый, с примесью цветов и намёком на специю. Скорее всего, его купали слуги, прежде чем он вызвал Чонгука этой ночью.       Чонгук знает, что он имеет в виду. Будучи детьми, они однажды взяли двух лошадей из королевских конюшен и уехали в никуда. Чонгук и так жил далеко от главного города, он рос как сын богатых землевладельцев, которые обеспечивали большинство урожая для города. Но тогда они поехали далеко, намного дальше, мимо его дома. Мимо рек, водопадов, по равнинам и лесам. Катались они ради острых ощущений, не более того.       Они разделились в лесу. Что-то напугало коня Юнги, и тот, будто сойдя с ума, бежал без остановки, пока Юнги отчаянно пытался удержаться на нём. В конце концов Юнги свалился с лошади. К тому времени, как Чонгук нашёл его, наступил вечер. Но, несмотря на угасающий свет, изменения были очевидны. Юнги был без сознания, он всё ещё дышал, но его длинные чёрные волосы превратились в золотой блонд.       Шумиха после их возвращения была огромной. Наказания за украденных лошадей были быстро забыты, когда король и королева увидели состояние Юнги.       Вот когда всё изменилось.       Юнги отказывался говорить, что случилось, если он вообще знал. Король полагал, что его сын был проклят. Других объяснений не было. Он пытался лишить Юнги жизни, опасаясь, что проклятие распространится на всю семью. После этого у Юнги навсегда появился шрам, и всё привело к тому, что его мать отослала его подальше от дворца ради его собственной защиты. Чтобы он оставался в тени, пока люди не забыли.       Но хотя воспоминания исчезли, люди никогда не забывали. Слухи всегда ходили по городу насчёт него. Чонгук старался не слушать. Мысль о его потерянном друге, которую вызвали сплетни, была слишком болезненной.       Тем не менее, он не мог иногда не подслушать.       Некоторые были в ужасе, полагая, что изменение внешности Юнги было результатом тёмного духа, вселившегося в него. Некоторые были в восторге, полагая, что он был благословлен неким божеством. Каковы бы ни были их мысли, результат был одним и тем же. Это сделало Юнги другим. Это сделало его неприкосновенным, мощным.       Это сделало его предназначенным для величия и, в конечном счёте, предназначенным для правления.       Когда его отец умер, Юнги вернулся, шокировав граждан и разбив мирную жизнь Чонгука на осколки.       Их дружба вернулась, как будто её никогда и не прекращали вовсе. Но теперь это было нечто большее. Напряжённость, жар. Стремление, которое Чонгук никогда не испытывал к дамам, на которых его родители пытались его женить. И с самого начала было очевидно, что чувства Юнги точно такие же, как и у Чонгука. Это не заняло много времени, и они погрузились во что-то более глубокое, что-то всеобъемлющее и нерушимое.       — Ты думаешь, что это связано с тем, что ты видел в тот день? — тихо спрашивает Чонгук. Настороженно, будто рядом скрывается что-то зловещее, готовое выпрыгнуть, если он заговорит об этом слишком громко.       — Я не знаю, — шепчет Юнги. — Она — единственный оракул, который когда-либо упоминал нечто подобное.       Его рука переворачивается, крепко сжимая ладонь Чонгука.       Лишь годы спустя после происшествия в лесу Юнги наконец рассказал Чонгуку о том, что он помнил с того дня.       Ощущение падения, но гораздо дольше, чем нужно, чтобы упасть на землю после того, как ты свалился с лошади. Он очутился в месте, которое он едва мог описать, настолько оно было чуждо. Комната, полная яркого света, хотя небо на улице было тёмным. Пространство было полно странных предметов, сделанных из неизвестного материала. За окном взрывались цветные вспышки, почти слепящие своей яркостью. В углу комнаты играла музыка, но там не было музыкантов, которые могли бы её играть.       А потом шаги. Появился мужчина с короткими тёмными волосами с широко раскрытыми глазами. Лицо у него было почти идентичное лицу Юнги. Он смеялся. Дико, безумно.       И следующее, что помнит Юнги, — он вернулся в лес. Чонгук тряс его, просил очнуться со слезами на глазах и отчаянием в голосе.       Но по сей день они не были уверены, что это было. Сон, галлюцинация. Или ещё хуже, какое-то колдовство. Всё же злобный дух был рабочим вариантом. И поэтому ни один из них не говорил ни слова об этом никому, опасаясь возможной реакции.       — Это может быть совпадением, — предполагает Чонгук. — Ты же знаешь, что им нравится устраивать шоу, особенно когда ты приходишь. Или, может быть, это даже уловка, чтобы напугать тебя и заставить уйти из королевства. Чтобы кто-то занял твой трон, пока ты прячешься от несуществующей опасности.       — Может быть, — соглашается Юнги, хотя и не особо убеждённый. — На всякий случай, я бы хотел, чтобы ты ненадолго переехал во дворец. Мне нужны глаза и уши здесь. Любой слух о странных путешественниках, любой новенький в городе — мне нужно знать. И мне нужно с этим разобраться. Ты сделаешь это для меня?       Чонгук молча кивнул, но Юнги наверняка уже знал ответ. Знал, что Чонгук защитит Юнги всем, что у него есть.       — Я знаю, что у тебя много вопросов, но… Я больше не могу никому доверять.       Чонгук крепко сжимает его руку. Он опускает губы на плечо Юнги, слегка целуя тонкий шёлк.       Не все были согласны, когда Юнги впервые занял трон после смерти отца. Некоторые даже обвиняли Юнги в использовании тёмных сил, чтобы убить отца. Всё быстро уладилось, но, тем не менее, покушения на жизнь Мина стали происходить гораздо чаще, чем хотелось бы.       Чонгук был первым, кто предложил помощь.       Чон был популярен в городе, хотя бы будучи одним из крупнейших землевладельцев в окрестностях. Очаровательный и весёлый, он хорошо относился к своим рабочим и был известен своими скромными действиями, такими как вмешательство в работу, чтобы помочь собрать урожай во время напряжённого сезона сбора урожая. Дворянин, ведущий себя как фермер! Люди находили его забавным и немного эксцентричным, но чрезвычайно безобидным. И поэтому их языки были намного более свободными, чем должны быть, когда они были рядом с Чонгуком.       Вскоре он узнал, кто был главным подозреваемым в планировании покушения на Юнги.       Чонгук не ждал долго. Он доложил Юнги в тот же день. Ночью горло предателей было перерезано, а угроза устранена. Все тренировки с мечом, которые проходят молодые дворяне, не прошли даром.       Чонгук делал всё возможное, чтобы ничего не пропустить и избежать любой опасности. Но его лучших достижений никогда не было достаточно, чтобы успокоить страхи Юнги. Жизнь под такой постоянной угрозой в конечном итоге даёт эффект.       Юнги всегда был осторожен, далёк, хладнокровен с посторонними. Но по мере того, как заговоры становились все более многочисленными, а угрозы — более правдоподобными, Юнги тоже менялся. Его настороженность и скрытые действия превратились в публичные казни. Он стоял на балконе дворца, наблюдая за казнью предателей и заговорщиков, а их окровавленные головы были высоко подвешены во дворе дворца в качестве напоминания его подданным о том, кому они должны быть верны.       Количество заговоров уменьшалось, угроз также стало меньше, но Юнги продолжал. Он видел опасность там, где её не было, чувствовал враждебность там, где был только нейтралитет. Палач был частым гостем во дворе дворца, а весь процесс стал обычным зрелищем. Толпы людей собирались почти еженедельно, чтобы увидеть, как последние обреченные люди идут по улицам на казнь.       Чонгук задаётся вопросом, как Юнги будет описан историками, когда однажды его правление подойдёт к концу. Безжалостный. Жестокий. Даже кровожадный. Могущественный король, одержимый либо демоном, либо божеством. Чонгук знает, что то, какой Юнги сейчас, никогда не будет известно в этих сказаниях. Дрожание его рук, страх в его взгляде, тепло его прикосновений.       — Тебе не нужно просить, — говорит ему Чонгук. — Конечно, мой ответ — да. Я защищу тебя всем, что у меня есть.       — Только не своей жизнью, — уточняет Юнги. — Мне нужна твоя помощь. Но ты мне нужен больше.       Чонгук кивает, хотя он и не согласен. Он знает, что если ему придётся отдать свою жизнь за Юнги, он сделает это без колебаний. И он знает, что Мин поступил бы точно так же ради него.       — Конечно, — говорит ему Чонгук. — Я выясню, что смогу.       Тихие голоса слышны снаружи. Лёгкий смех, игривый вскрик. Чонгук признает по голосу королеву с её служанкой. Юнги быстро моргает, будто их голоса насильно вырвали его из омута мыслей. Мин слегка улыбается, кажется, ему приятно слышать, что его жена расслаблена и непринуждённа.       — Уже поздно, — говорит Юнги. — Возможно, тебе стоит остаться здесь на ночь.       — Поздно было ещё тогда, когда ты вызвал меня сюда, — фыркнул Чонгук, радуясь тому, что разум Юнги отходит от драматических предсказаний тех, кто притворяется, что знают больше, чем они.       Юнги не отвечает, только слегка улыбается, поднося их переплетённые руки к своим губам. Он прижимается ласковым поцелуем к костяшкам Чонгука.       — Значит ли это, что ты останешься? — шепчет он. Его дыхание теплом оседает на коже Чонгука.       Чон тихо смеётся и кивает. В его груди что-то трепещет и сияет от осознания, что на этот раз он может не возвращаться домой в течение многих недель, пока Юнги нуждается в нём здесь. Завтра он отправит некоторых из людей Юнги к себе домой, чтобы те привезли его вещи, которые могут ему понадобится. Он попросит Тэхёна помочь. Ким, несомненно, воспользуется возможностью снова покататься. Король не использует посланника в нынешние дни, уже заключив союзы с далёкими королевствами на земле.       — Думаю, ты уже знаешь ответ, — отвечает Чонгук, пристально глядя туда, где губы Юнги всё ещё прижимаются к его руке. Ухмылка искривляет губы Юнги после ответа Чона.       — Я попрошу кого-нибудь подготовить тебе комнату.       Он не предпримет никаких действий, чтобы сделать что-то подобное. По крайней мере, пока.       В настоящее время они в кабинете Юнги. Это тихое место вдали от посторонних глаз. Пространство, которое Чонгук хорошо узнал за последние годы. Оно знакомо, удобно и комфортно. Здесь происходит большинство их встреч.       Если бы они ходили в спальню Юнги, это бы вызывало слишком много подозрений среди слуг. Юнги и его королева, его дальняя родственница, женились в прошлом году, когда отсутствие жены и, в конечном счёте, отсутствие потенциального наследника, стали слабостью в глазах других.       Он женился на ней по предложению своей матери, чтобы сохранить власть в семье. Для поддержания имиджа власти. Это было продуманное решение, просчитанное, а не взаимная любовь или нечто подобное. Ни один из них не питал романтического интереса к другому, но они гарантировали, что будут вести себя как подобает на публике. Когда им нужно напомнить своим подданным о силе династии Мин.       За закрытыми дверями существует взаимопонимание друг с другом, небольшая семейная любовь, но на этом все. У них вовсе отсутствует какая-либо близость, но это их личное — только служанка королевы и Чонгук знают правду — хотя другие, возможно, уже предполагают после стольких лет.       И если король и королева ищут любви и близости рядом — это личное. Опять же, этим знанием обладают только Чонгук и служанка, и оба имеют одинаковую причину. Жить, с позором скрывая свой секрет, — трудно, они оба знают это. Но у них обоих тоже есть нечто более сильное, что удерживает их здесь.       Чонгук вспомнил об этом сейчас, когда Юнги наклоняется ближе, чтобы соединить их губы. Поцелуи Юнги подобны огню, поджигающему кожу Чонгука, посылающему тепло его конечностями и оставляя угли гореть в его груди. Он поглощает его всего. Юнги целует его так, будто это первый и последний раз; будто ему никогда не будет достаточно.       Тонкие пальцы ползут под одеждой Чонгука, дотрагиваясь, где только могут. Жар и страсть присутствует, но всё же, Мин всё делает медленно. Каждый раз, после долгого расставания, они оба хотят насладиться этим воссоединением.       Предметы одежды Чонгука первыми падают на пол. Он опускается перед Юнги на колени, укладывая руки на чужие крепкие бёдра, поглаживая их со всем обожанием. Кончики пальцев Юнги проводят по его ногам, талии, груди. Обводят ключицы и останавливаются на предплечьях.       Он притягивает Чонгука ближе и наклоняется сам, пока его губы не соприкасаются с грудью Чонгука, марая кожу нежными, долгими поцелуями. Чонгук изгибается в ответ, ища больше, желая больше. Его покрасневшая кожа трётся о гладкий шёлк одеяния Юнги, ища больше, больше, больше.       Чонгук всегда был нетерпелив, но Юнги не торопится. Он занимает много времени, постепенно подрывая терпение Чона, пока руки последнего отчаянно не цепляются за одежду Юнги. В конце концов Мин сдаётся, расстегивая одежду, чтобы та соскользнула с тонких плеч, а его бледная кожа сияла под лунным светом.       Чонгук давит на грудь короля, толкая его и понимая, что он слишком нетерпелив, но ему плевать. Он вздохнул с облегчением, чувствуя, как их кожа соприкасается, а сердца беспорядочно бьются.       Чонгук усаживается на коленях Юнги. Задыхается, когда чувствует длинные пальцы, которые осторожно обхватывают их обоих, чувствует давление члена Юнги, твёрдого и мокрого, на своем собственном. У Чонгука почти голова кружится от всего этого: от липкой жары ночи и близости их тел. Пот стекает по ним обоим и заставляет их кожу почти что светиться. Голова Чона откидывается назад под особенно       искусное движение запястья Юнги. Удовольствие поглотило его, имя Юнги сорвалось с губ, когда другой мужчина наклонился. Его губы оставляли дорожку поцелуев вдоль обнажённого горла Чона. Он бормотал похвалы красоте Чонгука и о том, как ему, Юнги, повезло быть тем, кто видит его в таком виде: обнажённым, с нежной кожей усыпанной его метками.       Их губы в конце концов снова находят друг друга. Они целуются, и их поцелуи пьянящие, страстные, пока их не станет слишком много. Их губы слегка соприкасаются, дыхание смешивается, поскольку они не могут делать ничего больше, чем тяжело дышать и вздыхать, слишком потерянные друг в друге.       Бедра Чонгука толкаются в кулак Юнги, его собственная рука скоро присоединяется к руке короля. Чон тихо скулит, удовольствие почти невыносимо своей интенсивностью. Давление нарастает в животе, и его начинает потряхивать: бёдра дрожат, а сам парень ищет тепло. Юнги что-то тихо ворчит, его свободная рука сжимает талию Чонгука, вдавливая ногти в кожу, побуждая его двигаться быстрее.       В конце концов тепло взрывается внутри Чонгука, наполняя его тело эйфорией, которую он мог ощутить только лишь с королём. Он не может не стонать, для него это слишком, и он пачкает их сплетенные руки. Дыхание Юнги резко сбивается, его тело напрягается, изгибаясь вперед, лоб прижимается в плечу Чонгука, когда он кончает через несколько секунд.       Их губы снова находят друг друга, теперь двигаются медленнее, глубже. Не торопясь, чтобы поглотить каждую секунду близости.       — Я скучал по тебе, — тихо признается Чонгук, теряя слова в губах Юнги. — Мой король. Моя любовь.       Он чувствует небольшую дрожь, хотя Юнги, снова целующий его, медленен, нежен.       — Я тоже по тебе скучал, — тихо бормочет он. — Ты часть меня, Чонгук. Мое сердце, моя душа.       Они все еще тяжело дышат, липкие от пота, но удовлетворённые, однако не только физически. Немного неудобно, когда Чонгук падает на грудь Юнги, но Мин ничего не говорит. Только обнимает Чонгука за спину и прижимает ещё ближе. Щека Юнги лежит на его плече, его дыхание трепещет по шее Чона, и Чонгук позволяет волне удовлетворения полностью накрыть его.       После долгого времени Юнги двигается. Дотягивается до пола за одним из своих предметов одежды. Чонгук сдерживает улыбку, увидев такой роскошный материал, которого столь жаждут множество людей, в таком беспорядке.       Они оба легли на мягкий диван, который видел слишком много их встреч, чтобы сосчитать. Тишина поглощает комнату, пятнистый лунный свет падает на их тела. Как бы он ни любил половой акт, иногда Чонгук задаётся вопросом, любит ли он это ещё больше. Эту интимную близость с кем-то, кому ты только что обнажил часть своей души, довольствуясь тем, что вы вместе. Открытый и ранимый. Он кладёт голову на грудь Юнги, чувствуя успокаивающее биение сердца короля под ухом.       Пальцы Юнги нежно скользят по его волосам, без сомнения, теперь они в беспорядке. Его пальцы разглаживают их, разделяют пряди, а затем заправляя их за раковину уха Чона. Юнги издаёт тихий, довольный звук, лаская серебряную серёжку, которая висит в ухе Чона, с нефритовым шариком на конце. Подарок от Юнги много лет назад во время их первых признаний в любви.       Его пальцы продолжают свой путь. Вдоль шеи Чонгука, по плечу, задерживаясь на предплечье.       — Ты стал больше, — комментирует Юнги, мягко сжимая чужие мышцы. — У тебя руки рабочего. Тебе не хватает фермеров, чтобы они пахали твои земли для тебя?       Чонгук улыбается.       — Мне нравится иногда работать. Я нахожу это приятным.       — Ты по-прежнему такой же странный, как всегда, — размышляет вслух Юнги, сжимая мышцы и считая, что Чон его просто дразнит. Но это не так. Даже собственная семья Чонгука считает неуместным, что дворянин работает вместе с теми, чьей обязанностью является работа на земле.       Чонгук обдумывает, стоит ли аргументировать свою точку зрения дальше. Он решает не делать этого. Вместо этого он решает поднять голову и втянуть Юнги в ещё один долгий головокружительный поцелуй. Он вдавливает Юнги в мягкое сидение, прижимая их губы друг к другу, погружаясь в этот поцелуй с головой.       Неожиданно раздался треск ветки дерева снаружи, похоже, сломавшейся на ветру. Это привлекло внимание Чонгука, хотя он не слишком был сосредоточен на этом. Он слишком углубился в их поцелуй. Так было, пока не сломалась другая ветка, и тогда Чон резко отстранился от короля.       — Юнги, — встревоженно шепчет он, но Мин и сам уже услышал.       Подданные во дворце знают, что не должны беспокоить короля в его комнатах, если он сам их не позвал. И они определённо не были бы где-нибудь рядом с деревом за окном.       Чонгук хватает свою одежду, небрежно натягивая её, бросаясь к ряду мечей, висящих на стене, и хватая тот, с которым он наиболее знаком. Юнги скоро очутился рядом с ним, так же поспешно одевшись и хватая другой меч. Он, возможно, не так искусен, как Чонгук с клинком, но он всё же знает, как его правильно использовать.       Сердце Чонгука колотится в груди. На мгновение он задаётся вопросом, не вообразил ли он эти звуки, или это был просто ветер, ломающий ветки поблизости. Но потом он видит это. В тонкой щели между оконными панелями ненадолго прерывается лунный свет. Все это происходит от малейшей тени движения.       У Чонгука перехватывает дыхание. Он автоматически подходит ближе к Юнги. Он хочет смотреть на него, не хочет ничего другого, кроме как видеть, что он в порядке, но Чонгук не может отвести глаз от окна. Предупреждение оракула вспыхивает в его голове.       Невозможно. Чепуха. Бр…       Оглушительный грохот раскрытых створок, и окно открыто, а за ним появилась фигура. Долгое время лицо незваного гостя не было видно, только странная одежда, которая явно не из этого королевства, и странный, на вид серебристый предмет, который человек держит в руке.       И тогда лунный свет попадает на его лицо.       Чонгук знает, что он видит. Он знает, что видит его. И всё же, больше всего на свете он знает, что он действительно не хочет видеть его ни на секунду.       На выступе окна сидит мужчина с короткими чёрными волосами, с жестоким взглядом и лицом, почти идентичным лицу Юнги.       Чонгук сжимает руку, держащую меч, и инстинктивно протягивает другую руку назад, сжимая ладонь Юнги. Мин крепко хватается за него.       — Ваше величество, — говорит человек на корейском, но со странным акцентом, едва узнаваемым. — Наконец-то мы снова встретились.