Там, на перекрестке, мы встретимся

Гарри Поттер умер в прекрасный летний день. До тех пор день Драко был удивительно приятным. В то утро в больнице Святого Мунго царила необычайно спокойная обстановка: пришлось только залечить две сломанных и одну раздробленную кость из-за падений с метлы, а остальное же время он проводил за как можно более медленным заполнением отчётов, чтобы растянуть часы, и сплетнями с целителем Кэнтоном. На обеде он быстро перекусил, а затем направился в маленький парк неподалеку, чтобы провести остаток отведенного на еду часа под теплым солнцем. Драко выбрал скамейку у пруда, откуда ему было видно, как маленький мальчик гонялся за утками, и лениво подумал о том, что когда-нибудь ему хотелось бы завести своих. Детей, не уток. Детство в Мэноре излечило его от желания заводить птиц любого вида. Павлины были злобными ублюдками, и, хотя утки и казались поадекватнее по сравнению с ними, Драко очень рано научился не доверять никому с перьями и клювом. Мерзкие твари, все до единой. Не то чтобы дети намного лучше, размышлял он, когда мальчик бухнулся в грязь на четвереньки. Раздраженная мать подошла и подняла его за руку, и Драко прицелился, отправляя слабенький Скорджифай на грязные колени малыша. На сегодня добрых дел хватит, подумал он. Иначе бы пятна никогда не удалось вывести. По окончании часа он прогулочным шагом вернулся на работу, поприветствовал симпатичную ведьму на ресепшен, прошел по коридору до своего кабинета и обнаружил Гарри Поттера мертвым. Тот, наверное, был мёртв еще до того, как его привезли, не с этим океаном крови, пропитавшей разорванную аврорскую мантию. Группа целителей окружила его, продолжая отчаянно произносить заклинания и вливая зелья в его расслабленный рот, пока Драко застыл в дверном проеме, потому что это не могло быть правдой, просто не могло. Казалось нереальным, что Поттер мог быть здесь, весь залитый собственной кровью и чертовски очевидно мёртвый . Но такова действительность. Это была его взъерошенная копна волос, это были его очки, сбитые в сторону кем-то из целителей и балансирующие на краю койки, это были его ногти, обкусанные до неровных краёв, и его убогие кроссовки с развязавшимися на левой ноге шнурками, и его зеленые глаза, широко распахнутые, но невидящие, и он был так неподвижен. Поттер никогда не был так неподвижен — всегда постукивал пальцами по столу или коленям, беспокойный и суетящийся, что приводило Драко в полное замешательство, когда им приходилось сидеть рядом на занятиях. Он и представить себе не мог, что доживет до смерти Поттера. Боялся этого еще во время войны, конечно, а кто не боялся? Но даже тогда он не вполне верил, что это может случиться. Поттер всегда был константой в жизни Драко, одной из немногих вещей, которые оставались неизменными в хаосе его юности. Гарри Поттер всегда будет рядом, вечная заноза в заднице. Даже в последние годы, когда они виделись лишь несколько раз в год на странных министерских мероприятиях, Драко находил некоторое утешение в том, что Поттер все еще ходил на них, все еще играл роль Героя, появлялся в газетах и раздражал Драко просто всем своим существованием. Уизли стоял рядом, прижав ладонь ко рту, и слезы катились по его щекам. Он выглядел испуганным и сломленным, чего Драко никогда раньше не видел — даже в разгар войны. Драко направился к нему, не раздумывая, потому что его мир неожиданно перевернулся, и ему просто необходимо было знакомое лицо поблизости. Не имело значения даже то, что лицо оказалось веснушчатым. — Что случилось? — тихо спросил он, оглядываясь на Поттера, над которым все еще работали целители, хотя каждый из них уже должен был понять, что это не поможет. Но это был Поттер, а Поттер был особенным, и, конечно, они не могли просто отпустить его. Рука Уизли безвольно опустилась и повисла вдоль тела. — Рейд прошел плохо, — сказал Рон, и его голос дрожал, пока он говорил. Он даже не взглянул на Драко, и тот не мог точно сказать, то ли внезапный шок потери временно ослабил напряжение между ними, то ли Уизли действительно не понимал, что говорит с Драко. — «Диковинки Карлсона», на Ноктюрне. Мы знали, что он торгует нелегальными товарами, и мы… мы… — он быстро заморгал, и еще одна слеза прочертила полосу по его щеке. — Все должно было быть не так. — Я имел в виду заклинание, — мягко пояснил Драко. — Сектумсемпра, — сказал Уизли. Пальцы Драко взлетели к собственной груди, прежде чем он смог остановиться. В этом была определенная ирония, своего рода кармическая справедливость, но Драко не мог этому радоваться. Он слишком хорошо помнил оцепенелый шок от того, как тело разрезало от ключицы до выступа подвздошной кости, как мгновение спустя на него обрушилась боль и полное ужаса осознание, что он истекает кровью, а слова «я умру» снова и снова звучали в голове с тошнотворной уверенностью, пронизывающей до костей. Поттер заслуживал большего, большего, чем быть разрезанным на куски и умереть всего в двадцать пять. — Он спас меня, — глухо продолжил Уизли, глядя на своего друга. — Проклятие должен был получить я, а он оттолкнул меня, и… он спас мне жизнь. И это ничуть не удивило Драко, потому что именно так и поступал Гарри Поттер. Спасал людей. Он спас Драко, а теперь спас и Уизли. Он был гриффиндорцем до самого конца, и как бы сильно Драко не ненавидел стереотипы дома в Хогвартсе, но иногда они прекрасно описывали людей. Гарри Поттер был воплощением благородного самопожертвования и безрассудной храбрости, и совершенно не задумывался о том, чего будет стоить его спасение. И это спасение было дерьмовым, подумал Драко, наблюдая за целителями. Один из них ударил Поттера по руке, и она соскользнула с края койки и безвольно повисла, пальцы слабо дёрнулись. Драко уставился на обкусанные ногти и вспомнил, как Поттер грыз их на уроке, слушая бубнёж Бинн. Да, он спас жизнь Уизли, отдав взамен свою, но не она была настоящей ценой. Умирая, он оставил Уизли с болезненным осознанием того, что каждая секунда его жизни куплена за счет самого близкого друга, и Уизли проведет остаток своей жизни, расплачиваясь за это чувством вины. Драко не пожелал бы такого и злейшему врагу, а ведь с Хогвартса прошло много лет. Уизли громко фыркнул. — Я даже не заметил, как это произошло, — произнёс он неверяще. — Я даже не заметил, как он оттолкнул меня. Из ниоткуда в глубине сознания Драко всплыло вдруг воспоминание, которое настойчиво зудело в мозгу, пока не оформилось в идею. Блестящую, глупую, нелепую, импульсивную идею, которую оценил бы даже такой безрассудный гриффиндорец, как Поттер. А затем, в пустом уголке головы Драко, который, в отличии голоса разума, все еще не вопил прояви здравый смысл и не твоя забота, идея развернулась в план. — Мне нужно идти, — торопливо произнёс Драко. — Прямо сейчас. Мне нужно идти. Скажи им… — и он замолчал, потому что Уизли выглядел так, словно был не в том состоянии, чтобы кому-то что-то говорить, а поскольку Спаситель лежал сейчас мертвый, вряд ли кто-то стал бы его слушать. — Ничего. Не бери в голову. Он повернулся и вышел из комнаты, и никто даже не заметил, как он ушел. * * * Прошло много времени с тех пор, как Драко чувствовал себя комфортно в Мэноре. Родители теперь проводили больше времени в доме во Франции, и из-за этого поместье выглядело каким-то пустым. Драко едва не лишился жизни, когда рядом с ним возник домовой эльф и поинтересовался, чего он желает. Он прогнал его и поспешил в кабинет отца, чувствуя себя почти больным от нервов, когда толкнул дверь и направился к письменному столу. Руки Драко дрожали, пока он рылся в ящиках. Он никогда не осмелился бы совершить подобное несмотря на то, что уже взрослый, а Люциус почти никогда сюда не заходил, но сейчас дело было срочным. Он вспомнил, как много лет назад отец украл из Министерства хроноворот, спрятал его и рассказал о нем Драко только тогда, когда ситуация с Тёмным Лордом накалилась. — Пять часов, — сказал тогда Люциус. — Это все, на что ты можешь рассчитывать. В противном случае ты рискуешь серьезно навредить как своему телу, так и разуму. — Пять часов? — повторил Драко со всем снисходительным высокомерием юности и невежества. — И чем мне помогут жалкие пять часов? — Этого достаточно, чтобы исправить ошибку, — ответил Люциус. А потом, с оттенком прежней надменности, добавил: — или организовать алиби. Что ж, Драко не мог придумать большей ошибки, чем смерть Гарри Поттера. Он швырнул на пол стопку пергаментов, пошарил в глубине ящика и обнаружил, что и там ничего нет. — Да где же он? — прорычал он себе под нос. Он должен быть здесь. Драко знал, что он должен быть здесь. Люциус держал бы нечто подобное под рукой, где-нибудь в безопасном, но легкодоступном месте. Антикварный письменный стол прекрасно подходил по обоим параметрам. Драко рывком выдвинул еще один ящик, не обращая внимания на покалывание с трудом поддающихся защитных заклинаний. Хотя стол и был напичкан тысячей вредоносных заклятий, добавляемых одним поколением Малфоев за другим, Драко знал, что они не причинят ему вреда. Магия узнала его кровь. Он порылся в ящике, опять пустом, и яростно захлопнул его; щиты трещали и искрили, протестуя против грубого обращения с мебелью. Драко в отчаянии потер лоб. Он не мог себе представить, что отец не сохранил бы что-то подобное даже после окончания войны, что-то редкое, ценное и бесконечно полезное. Он должен быть где-то здесь. И Драко открыл ещё один ящик. И понял, что нашел его еще до того, как увидел. Он узнал дребезжание магии, едва уловимое, возможно, достаточно слабое, чтобы другой волшебник даже не заметил его, но Драко был Малфоем, и магия отца звала его. Он вынул ящик из пазов и с глухим стуком бросил его на ковер. Отодвинул в сторону стопки бумаг, чернильницы, палочки сургуча и несколько марок, и там, в самой глубине, оказалась маленькая деревянная шкатулка, которую Драко видел еще много лет назад. Слой защитных заклинаний укрывал и её, и Драко протянул к ней руку, на мгновение потерявшись в успокаивающем покалывании магии своего отца. Он дотронулся до шкатулки, и паутина заклинаний лопнула, как мыльный пузырь, при первом же прикосновении его пальцев. Он открыл коробку и достал маленький черный бархатный мешочек. Внутри что-то мягко звякнуло. Пальцы дрожали, когда он потянул за свободный узел, удерживающий маленький мешочек закрытым, и вытряхнул его на ладонь. Хроноворот скользнул в руку золотой цепочкой, и Драко глубоко вздохнул, глядя на него. Мысль о том, чтобы повернуть время вспять и спасти Гарри Поттера, казалась ему нелепой и раньше, когда он стоял в больничной палате рядом с Уизли и смотрел на труп Поттера. Но сейчас, сидя у отцовского стола, когда в окна лился теплый солнечный свет, свежий ветерок шелестел в кронах деревьев, а на ладони у него лежал хроноворот, всё казалось абсолютным безумием. Было ясно, что Драко совершенно не в себе, и ему следовало бы немедленно вернуться в больницу Святого Мунго и обустроиться в отделении Януса Тикки как полному психу. Потому что это не имело никакого смысла. Но ты у него в долгу, прошептал уголок разума Драко, вероятно, тот же самый уголок, который вспомнил о хроновороте самым первым. Он спас тебе жизнь, вытащил из огня. Ты у него в долгу. Драко опустил взгляд на циферблат хроноворота. Чушь. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы закрыть глаза и просто подышать, успокаивая себя, успокаивая нервы. Он надел цепочку на шею, и часы свесились на грудь. Совершенно безвкусная вещица, по мнению Драко. Если кто-то серьезно был готов пройти через все трудности, чтобы сделать что-то, что может повернуть время вспять, можно было бы приложить и капельку усилий, чтобы прибор выглядел иначе. «В серебре он бы смотрелся гораздо лучше», — подумал Драко. Не так броско. — Ты медлишь, — выругался он и стиснул зубы. — И разговариваешь сам с собой. Ну что ж, он и так уже злился на себя из-за того, что сделал; разговор с собой не казался таким уж страшным по сравнению с этим. Это было незаконно, не говоря уже о том, что он делал это для Спасителя. Было так много людей, которые все еще ненавидели Драко за поступки отца, за имя, за то, что он сделал, когда у него не было выбора. Отличный предлог, чтобы швырнуть его в Азкабан. — Ты у него в долгу, — напомнил себе Драко. Его связывали обязательства. Полный фальшивого энтузиазма, Драко сделал два оборота (хотя хватило бы и одного), и оказался в неудобном положении, обзаведясь часом свободного времени, прежде чем сможет сделать то, ради чего вернулся. Он провел некоторое время в саду Мэнора, решив, что лучше держаться подальше от посторонних глаз. Чем меньше людей увидит его, тем меньше шансов, что кто-то догадается, что он каким-то образом оказался в двух местах одновременно. В половине первого он аппарировал в Косой переулок и направился к «Диковинкам Карлсона», одному из многочисленных магазинов, специализирующихся на редких и необычных артефактах, которые становилось все труднее найти после того, как из-за повторяющихся набегов авроров закрыли магазин Горбина и Бэрка. В «Диковинках» царила та же атмосфера, что и в магазине, на замену которого его открыли: немного пыльно, немного заброшенно, немного неорганизованно. Человек за стойкой, по-видимому мистер Карлсон, поднял голову и подозрительно прищурился. Драко презрительно усмехнулся и демонстративно отвернулся, лениво просматривая полки, заполненные в основном бесполезным хламом. Он почувствовал смутное разочарование: может быть, у них в подсобке есть более дорогие товары, доступные только тем, кто знает, о чем просить. — Могу ли я помочь вам найти что-нибудь конкретное? — спросил мистер Карлсон из-за спины Драко так, как будто единственное, что он хотел бы помочь Драко найти, это выход. Драко едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. Он опустил Руку Славы, которую осматривал, и повернулся лицом к мужчине, благодарный за несколько лишних дюймов роста, которые позволили ему уставиться на того сверху вниз. — Если я увижу что-нибудь стоящее, то обязательно дам вам знать, — произнёс он, а затем повернулся к полке, кивком отпуская мужчину. — Совсем как отец, — пробормотал тот, возвращаясь к стойке, и Драко позволил себе на несколько мгновений вздохнуть с облегчением: репутация Люциуса все еще приносит ему некоторую пользу в определенных кругах. Он снова повернулся к полке и принялся перебирать товары: неглубокие чаши с костями, беспорядочные груды грубо ограненного кварца, витрина с проклятыми драгоценностями, целая полка флаконов с зельями, на которых красовались названия болезней: Спаттергруа, Исчезательная Болезнь, Золотуха. Все, что нужно больному волшебнику, чтобы вылечить себя, если он окажется в бегах и не сможет обратиться за лечением в Святого Мунго, хотя подобные зелья зачастую приносят куда больше проблем, чем болезни, от которых они прописаны. Драко вздохнул и подошел к маленькой деревянной шкатулке. Он поднял её, легонько встряхнул и услышал, как что-то металлическое загремело внутри. На этой полке почти не было вещей, которые можно было бы изучить, и именно отсюда открывался лучший вид на входную дверь. Он внимательно изучал набор медных весов, проводя ногтем большого пальца по еле заметной гравировке на основании, пытаясь сохранить образ небрежно осматривающегося клиента. Несмотря на то, что Драко знал, что это произойдет, и провел последние пятнадцать минут, напрягая слух в ожидании этого, он все равно дёрнулся, когда дверь распахнулась и авроры хлынули в магазин. Он отступил за секцию полки, когда мистер Карлсон выкрикнул предупреждение и спрыгнул за прилавок в мерцании защитных чар. Мгновение спустя дверь в заднюю комнату распахнулась, и в драку ввязались еще два волшебника. Драко переложил палочку в руке и едва не вступил в бой сам, но сдержался. Возможно, его участие приведет к тому, что бой закончится до того, как Поттеру причинят вред, но он не мог рисковать быть втянутым в дуэль, которая отвлечет его от главной цели — сохранить Поттеру жизнь. Он крепко сжал пальцами волшебную палочку, забрался как можно дальше за полку, не пропуская ни одного действия, и наблюдал, как заклинания летают туда-сюда. Его сердце колотилось о ребра, когда он смотрел на то, что было последними мгновениями жизни Поттера. То, что могло бы быть последними моментами жизни Поттера снова, если Драко все испортит. А потом это случилось. Один из волшебников поднял палочку и заорал Сектумсемпра! за спиной Уизли, пока тот был занят, пытаясь деактивировать щиты, наложенные на стойку. Поттер, великий благородный магглорожденный мерзавец, каким он и был, бросился вперед и плечом оттолкнул Уизли вместо того, чтобы использовать заклинание, как сделал бы настоящий волшебник, и все его обучение в Аврорате и образование в Хогвартсе стерлись в один момент слепой паники. Драко знал, что иногда Сектумсемпра не реагирует предсказуемо на Защитные Чары — иногда она отскакивает, иногда разбивает щит — поэтому вместо этого он направил палочку на Поттера. — Мобиликорпус! — закричал он. У него не было времени задуматься о том, где пожелать находиться Поттеру, лишь бы его там больше не было. Он просто проорал заклинание, задействовав каждую унцию магии, что в нем была, и Поттер отлетел назад, врезавшись в полку с целебными зельями, когда заклинание пронеслось мимо… …и полетело прямо к защитным чарам вокруг прилавка. Оно отскочило, отлетело назад и попало Уизли прямо в грудь. Его глаза расширились, когда он начал заваливаться на спину, видимо, пытаясь закричать, но все, что они услышали, это мягкий булькающий звук. Драко опрокинул Уизли, опустился на колени еще до того, как тот успел коснуться лопатками пола, обводя его взглядом и перечисляя мысленно раны, которые следовало залечить. Он злобно взмахнул палочкой над телом пациента, произнося цепочку заклинаний: что-то, чтобы вырубить Уизли на хрен, затем Чары Онемения, Загущающее Кровь… — Рон! — закричал Поттер, бросаясь вперед и наклоняясь над Уизли, как будто он мог сделать что-то, чтобы помочь ему. Драко оттолкнул его. — Делай свою гребаную работу, Поттер, а я буду делать свою, — прорычал он, не поднимая глаз. …стандартные заклинания для контроля частоты сердечных сокращений и дыхания, Диффиндо, чтобы разрезать остатки разорванной одежды, чтобы Драко мог видеть, что он делает, а затем Вулнера Санентур, Вулнера Санентур, Вулнера Санентур, снова и снова, пауза, чтобы наложить заклинание щита на себя и на своего пациента, когда штопор из золотых искр пронесся достаточно близко, чтобы опалить волосы, а затем снова и снова, критически наблюдая, как поток крови замедляется и останавливается, а рваные раны бледнеют и сужаются, кожа снова срастается, чтобы оставить лишь выпуклые розовые шрамы. Освежить Сгущающее, наложить еще несколько следящих заклинаний, чтобы следить за состоянием пациента, еще одно обезболивающее заклинание просто на всякий случай и на этом он сделал все, что мог. Уизли был стабилен. Драко покачнулся на пятках и уставился на свою работу. Он ощутил на долю секунды то же мощное чувство победы, которую всегда испытывал после исцеления тяжелой травмы, прежде чем все это превратилось в дрожащую тошноту, когда реальность обрушилась на него: то, что он только что сделал, заклинание, которому он только что противостоял, что он спас жизнь Гарри Поттера и Уизли и нарушил около тысячи законов, чтобы сделать это. Все это обрушилось на него в секунду. На мгновение Драко показалось, что его сейчас вырвет. Легкое, теплое прикосновение руки к плечу вывело его из задумчивости. Он поднял взгляд, моргая, и увидел, что Поттер вернулся, присел на корточки возле колен Уизли, и Мерлин знает, как долго это продолжалось. Дуэль закончилась, все три волшебника были побеждены, а Поттер просто смотрел на Драко своими большими зелеными глазами. — Ты спас меня, — сказал он. — Ты спас меня и спас Рона. — Да, ну, — быстро произнёс Драко, поднимаясь на ноги одним плавным движением, — боюсь, он все еще нуждается в медицинской помощи. Его нужно немедленно отвезти в больницу Святого Мунго, чтобы позаботиться об этих шрамах. Если упустить время, их уже нельзя будет свести. — Они разве… — начал Поттер, и его взгляд опустился на грудь Драко. Драко нахмурился. — Мои глаза здесь, Поттер, — рявкнул он, и виноватый взгляд Поттера дернулся назад к его лицу. — Отведи своего друга в больницу Святого Мунго. Поттер нахмурился, и его брови медленно поползли вверх. — Я думал, ты возьмешь его. То есть, это ты… — У меня еще остались десять минут перерыва на обед, — фыркнул Драко, лихорадочно соображая. Он должен был уйти от Поттера и найти свое второе «я», прежде чем другой Драко вернется к работе и столкнется с Поттером, не помня, что только что произошло. Какая же это будет чертова катастрофа. Ему вдруг пришло в голову, что он, преступник, сидит здесь в окружении авроров. Драко повернулся, чтобы уйти. — Подожди, — сказал Поттер, хватая его за рукав. — Тебе все равно нужно дать показания… — И я это сделаю, — произнёс Драко, высвобождая руку. — Позаботься о своем друге. Я зайду в Министерство, когда закончится моя смена, — он заколебался, впервые обратив внимание на внешний вид Поттера. Несколько из банок и пузырьков с зельями на полке, в которую он врезался, разбились, и их содержимое забрызгало его аврорскую мантию. На руке у него виднелся небольшой порез, а серебряная пудра, покрывшая его волосы и лицо с одной стороны, слегка размазалась там, где он, очевидно, пытался ее стереть. — И проверься сам. Неотслеживаемые зелья запрещены не просто так. Ты, наверное, в порядке, но никогда не знаешь, какой идиот варил их, и лучше быть уверенным. Поттер нахмурился, но больше не пытался остановить его, когда Драко выбежал из магазина. Середина июня означала, что чересчур теплый воздух снаружи магазина был далеко не освежающим, но Драко глубоко вдохнул его и почувствовал, как медленно расслабляется. Он скользнул в узкий проход между двумя зданиями и провел дрожащей рукой по лбу, делая минутную передышку, прежде чем ему придется вернуться и снова общаться с людьми. Когда уровень адреналина начал опускаться, Драко охватило какое-то дрожащее облегчение, и черт бы его побрал, если это не привело его в еще большее замешательство, чем раньше. Через минуту или около того он повернулся, чтобы уйти, но затем заколебался, не зная, что делать. Поттер все еще был жив, а это означало, что у Драко не было причин возвращаться в прошлое, чтобы спасти его. И если Драко не вернется назад во времени, тогда Поттер умрет, но будет ли это иметь значение, если Драко уже сохранил ему жизнь? Если он уже вернулся назад во времени, чтобы спасти Поттера, тогда почему он вообще видел, как Поттер умер? Пытаясь справиться с этим, Драко почувствовал, как сильно начинает болеть голова. Все эти путешествия во времени казались такими простыми, когда Драко смотрел на тело Поттера. Но распутывание последствий… ну, он начинал понимать, почему Министерство объявило путешествия во времени незаконными. Власть возиться с временной шкалой может обернуться катастрофой в плохих руках. В конце концов, потратив несколько долгих минут, ругая себя за то, что не спланировал все заранее, Драко написал себе письмо, в котором объяснял, что произошло. Он включил конкретные инструкции о том, где найти Хроноворот и приказал себе идти спасать Поттера. «Лучше перестраховаться, чем потом жалеть», — подумал он, и это убрало его второе «я» с дороги, чтобы он мог просто вернуться к работе и жить своей жизнью. Он аппарировал в парк, надеясь, что еще не слишком поздно, и наложил на себя сильные Дезиллюминационные чары, прежде чем вышел из рощи деревьев, скрывавших его внезапное появление, и подкрался так близко, как только осмелился, к скамейке у утиного пруда. Он вынул письмо из кармана и с помощью мягкого Вингардиум Левиоса отправил его к себе. С тревогой наблюдал, как сидящий на скамейке Драко взял письмо, подозрительно огляделся и развернул его. Драко пристально посмотрел на свой затылок и отметил про себя, что уже почти пора стричься. Другой Драко встал, снова огляделся и направился к той же небольшой рощице, в которую до этого вошел Драко. После того, как слабый треск аппарации окончательно затих, Драко снял чары, наслал Скорджифай на штаны мальчишки и вернулся к работе. Нахрен добрые дела «на сегодня». Драко только что сделал доброе дело на всю оставшуюся чертову жизнь. * * * Следующая неделя прошла с поразительной предсказуемостью. Поттер написал очень вдумчивое письмо, еще раз поблагодарив Драко за спасение, и, хотя формулировка этого практически полностью убедила Драко в том, что Поттер позвал Грейнджер, чтобы она помогла ему составить его, жест он оценил. Если не считать этого незначительного перерыва в его повседневной жизни, все шло своим чередом. Он просыпался, шел на работу, возвращался домой. Повторял, и повторял, и повторял. До вторника, примерно через неделю после инцидента с Поттером. Как и в прошлую среду, Драко наслаждался тем, что начиналось как очень хороший день, а в теплое время года такое случалось нечасто. Лето в больнице Святого Мунго всегда было в разной степени лихорадочным, из-за того, что многие сотрудники старались планировать свой отпуск в одно и то же время, что имело неприятный побочный эффект в виде более длительных периодов работы между выходными днями для тех сотрудников больницы, которым не посчастливилось бездельничать где-нибудь на пляже. Поэтому, когда целитель Пай вызвал его на работу в первый выходной за последние полторы недели, Драко тяжело вздохнул, хотя и ответил, что скоро будет, и очень старался помнить, что в конце месяца он будет на Мальте и сможет забыть о работе на две восхитительные недели. Кроме того, Пай был неплохим парнем, несмотря на его склонность болтать о маггловских методах лечения. Он был довольно симпатичным, ненамного старше Драко, и был дружелюбен с ним даже тогда, когда Драко был стажером, тогда как большинство других сотрудников больницы до сих пор не удосужились увидеть в нём что-то кроме Метки на руке. И Драко все еще чувствовал себя обязанным Паю за это. Не теряя времени, Драко переоделся в мантию целителя. Он полагал, что его не вызвали бы без чертовски веской причины для этого, и кроме того, ходили слухи, что целитель Уэстон планирует скоро уйти в отставку, и это оставит его должность начальника смены свободной. Драко рассчитывал на то, что эта должность станет его, и немного сверхурочных, конечно, не повредит его шансам. Не прошло и десяти минут, как Драко появился в вестибюле «Святого Мунго» и пересек комнату, даже не поздоровавшись с ведьмой на ресепшене. Та, что была там сегодня, казалось, всегда получала огромное удовольствие от того, что презрительно игнорировала его, если он пытался быть с ней любезным, поэтому Драко перестал доставлять ей его. Поначалу ему пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить желание понасмехаться над ней, но игнорирование, казалось, раздражало её больше, чем откровенная грубость, и теперь Драко делал это с большим удовольствием. Целитель Пай был занят пациентом, когда Драко отправился его искать, поэтому он воспользовался случаем, чтобы прочитать карты пациентов, которых лечил вчера. Он едва закончил с половиной, когда к нему с мрачным видом подошел Пай. Драко нахмурился. Что-то случилось с одним из его пациентов? Вчера Драко лечил волшебника, который чуть не потерял руку во время взрыва котла, и у него все еще были сомнения, сможет ли этот человек полностью вернуть чувствительность в пальцах. Он не мог припомнить, чтобы кто-то еще из тех, кого он лечил, получил достаточно серьезную травму, чтобы вызвать Драко в выходной. — Малфой, — сказал Пай. — В моем кабинете, если вы не возражаете. Даже не улыбнулся в знак приветствия. Что бы ни пошло не так, все было очень плохо. Драко нахмурился и последовал за Паем. — Кто умирает? — спросил Драко, как только за ними закрылась дверь кабинета. Кто-то точно умирал; Драко не видел никакой другой причины для своего присутствия здесь прямо сейчас. — Гарри Поттер, — тяжело выдохнул Пай.