Буря

Наруто вздрогнул. Он узнал это лицо. Он узнал бы его из тысячи тысяч других лиц. Спокойное, будто высеченное из камня, в ореоле мягкого света, льющегося сквозь прозрачную витрину. Когда оно обратилось к нему одним плавным поворотом шеи, а взгляд темных глаз вспыхнул узнаванием, Наруто моргнул и быстро глянул в сторону. Они темные, напомнил себе Наруто, даже очень темные, почти как ночная вода, и как небо ночью, и вообще как ночь, самая непроглядная, из тех, что бывают только зимой, пожалуйста, Курама, скажи, что ты тоже видел это, скажи, что я не сошел с ума, я ведь не сошел? «Нет, – медленно, даже слишком медленно, пророкотал Курама. – Я не ощущаю его чакры, но это он. И не спрашивай меня как, мальчишка; я сам не знаю». Он все еще называл Наруто, разменявшего третий десяток, мальчишкой. Для него все, кто был моложе тысячи лет, даже бабка Цунаде, даже рассыпающаяся от старости Кохару, были детьми. Но Мадара не был. Мадара был ублюдком, паскудой, «ненавижу чертовых Учиха, чтоб они все сдохли», вот кем он был. Озноб охватил тело Наруто, змеей пополз по позвоночнику, осыпая его кожу мурашками. Не может ведь быть такого, твердо сказал он себе. Не может. Он умер, навсегда умер. Наруто своими глазами видел, как он вздохнул в последний раз. Земля, почерневшая от взрыва техник, бурая от пролитой крови, стала для Мадары последней постелью. Он казался смертельно уставшим. Волосы больше не топорщились хищно во все стороны, разметавшись вокруг головы темной короной. Морщины прорезали его лицо, и он едва дышал. Такой странно маленький, поблекший, как сорванный грубой рукой цветок. Он лежал на голой земле и пустотой зрачков глядел в серое небо. Наруто не слышал его последних слов. И не хотел слышать. Возможно, стоило проявить любопытство. Возможно, стоило уничтожить его тело. Но могила на краю деревни не пуста. Она не может быть пуста. Ты сам нес его тело, ты никому не хотел это доверить, вкрадчиво произнес голос у Наруто в голове. И даже тогда, даже тогда боялся, и с Курамой вместе молчал, и никто и слова не произнес. Но не потому, что Мадару никто не знал, нет-нет-нет. Напротив, узнали слишком уж хорошо, так, как не хотели знать. Одинокая могила, тайные похороны. Тело, засыпанное землей. Его должны были съесть черви, он должен был истлеть. Однако Мадара стоял на широком крыльце – будничный, в легкой куртке, накинутой на плечи – и курил. Возле него крутился здоровенный мужчина в зеленом свитере, пытался разглядеть что-то через его плечо. Что-то в яркой, праздничной украшенной витрине. – Что ты делаешь здесь? – Выдавил из себя Наруто слова, что ободрали ему глотку. Уставившись безумными, дикими глазами в чужие, спокойные и ясные, он ждал ответа в странной надежде, что скоро прозвенит будильник, и сон прекратится. Растает дрожащим маревом в утренних лучах солнца. – Подарок ищу, – здоровяк в свитере нервно оглянулся на него. – А что? – Он набычился, резанул взглядом исподлобья. – Нет, ничего. Я не вас спрашивал. Все правильно, во снах все глупо, утешился Наруто, стараясь на замечать колких снежинок, тающих на щеках. Именно так и бывает во снах: живой Мадара – и плевать, что Мадара ему никогда не снился, и нет, он не врет себе, не снился, он бы запомнил, правда ведь, такое не забывается? – и злобный мужик, не признавший Героя войны. Его все еще так называли. Герой войны, длившейся целый один день. «Не думаю, что здесь, за океаном, о тебе хоть что-нибудь слышали», – тактично заметил Курама. И нервно дернул хвостами. – Живу, – Мадара пожал плечами. – Держу магазинчик. Торгую антиквариатом. Внутрь не приглашаю, уж извини. Я совсем не рад тебя видеть, сам понимаешь. Да и вряд ли зарплаты Хокаге хватит на мои сокровища. Мужик дернулся, едва последние слова живого мертвеца прозвенели в декабрьском воздухе. Он поспешил уйти, сгорбившись, и шерстяная ткань свитера растянулась на его спине, грозясь лопнуть или разойтись по швам. – Отлично, – коротко сказал Мадара. Меж его черных бровей появилась морщинка, которую он растер костяшкой указательного пальца. – Ты покупателя моего спугнул. – И вовсе не я, – автоматически возразил ему Наруто. Вяло добавил, чувствуя, как с трудом двигались шестеренки в его голове. – Это не я хвалился сейчас дорогущими товарами. Десять лет прошло, тупо повторил Наруто про себя. Мадара не может быть жив. Не может содержать чертову лавку и курить дурацкую сигарету. Он старик, он уже был стариком тогда, на войне, и неважно, как молодо он выглядел. А кроме того, что важнее в тысячу раз, он давно умер. Истлел в своей могиле на отшибе Конохи. «Чертов ублюдок выжил, и ты прекрасно знаешь это, мальчишка», – пробормотал Курама. Словно Наруто не видел этого своими глазами. Словно не мог протянуть руку и коснуться ожившего кошмара. Словно он… Легкий ветер швырнул в лицо горсть ледяной стружки, припорошив ресницы и осев на губах каплями воды. Наруто моргнул. Облизал пересохшие губы. Мысли исчезли, оставив после себя звенящую пустоту. Мадара все глядел на него, докуривая сигарету. Он размышлял о чем-то, затягиваясь неспешно, с наслаждением. Ветер трепал его челку, ворошил тяжелые пряди, перетянутые в небрежный пучок. Почему он не подстригся, глупо подумал Наруто. Даже не попытался изменить внешность. Но и без этого целых десять лет на него никто не наткнулся. Да и кто стал искать бы его здесь, в чужой огромной стране, отделенной от Конохи километрами километров и целым одним океаном? Наруто потому и сбежал сюда, впервые взяв полноценный отпуск. Тут, вдали от толп поклонников, тех самых, что когда-то плевали в его сторону и брезгливо отворачивались, да, он еще помнил это, хоть и страстно мечтал забыть, от недавно появившейся оппозиции, и чего только не устраивало людей, почему они ждали от него небывалых чудес, только потому, что он сносно держал в руке кунай и был якобы избранным? от ворчливых старейшин, те и вовсе злились, как злится каждый старик, когда ему намекают, что он слишком стар для того, чтобы решать что-либо по-настоящему серьезное, и дайме, упрямого и несговорчивого, как вол, он просто не хотел делиться властью и боялся Наруто, жалкий трус, и даже вдали от друзей особенно от друзей, которых вдруг стало так много, и которые несли с собой столько удушливой заботы, одна Хината с постоянными домашними пирожками чего стоит, а Наруто вообще не любил пирожки, если быть честным он неожиданно для себя чувствовал себя спокойно. Наконец-то. И надо же было подлецу Мадаре воскреснуть именно сейчас. «Воскрес он точно не сейчас», – Курама счел себя голосом разума во внезапно обезумевшей вселенной Узумаки Наруто, двадцатишестилетнего Хокаге, бежавшего от блестящего будущего. Таким ли оно казалось блестящим теперь, когда война выпила всю радость, а пост главы деревни лишь добавил дерьма в растерзанную жизнь, спросил себя Наруто. Сакура говорила, что у него непроработанное посттравматическое расстройство, детские травмы от сиротской доли и бла-бла бла, пожалейте меня, бедняжку, ведь я один такой несчастный, ведь больше никто не страдал, и Гаара не страдал, и Саске не страдал, и Хаку не страдал, и черт знает кто еще, их, нестрадающих, было так много, что Наруто всех и не вспомнит теперь. Внезапная мысль пронзила льдом его внутренности. Страдал ли Мадара? Как другие, обычные люди. Разрывало ли его сердце невыносимой болью? Если у него был шаринган, ответил Наруто сам себе, то страдал. А Мадара – глаза его блестели живо и ярко, дыхание белым парком струилось меж узких губ – легко сошел со ступенек и подошел ближе, принеся с собой запах полынной горечи и табака. За стеклом его лавочки горел уютный желтый свет. В его теплом сиянии волосы Мадары светились, искрясь снежинками. – Все-таки хочешь зайти? – спросил он, словно отчего-то даже был не против. Обратился, как ко старому знакомому. «Да уж, вы-то знакомы, ближе просто некуда, – проворчал Курама. – Убийца и его жертва, священные узы преступления связали вас, отныне и во веки веков. Возрыдал бы от радости, вот только мне страшно, Наруто. А я всякое повидал». Помедлив, Наруто ответил: – Да. Чертов ты ублюдок, я хочу зайти. И хочу узнать, как ты выбрался. И отправить тебя обратно. Он не произнес этих слов, но они застыли меж ними ледяным узором, какой длинными скучными ночами рисует зима на окнах. Мадара склонился к нему. Тонкая улыбка тронула его губы. Не обращая внимания ни на торопливые возражения Курамы, ни на собственную завопившую интуицию, не раз спасавшую его, Наруто позволил холодным пальцам пробраться под рукав его куртки и стиснуть запястье. Они ведь во сне, правда? А во сне возможно всякое безумство. С неба сыпал снег, опускаясь к земле в безмолвной тишине холодной ночи. Звон колокольчиков и мягкий стук стеклянной двери отсекли все лишнее. Они остались наедине. Но что мы будем делать, Наруто, ты подумал, что ты будешь делать наедине с ним. Нет, ты не подумал, ты никогда не думаешь, ты только бежишь вперед, не зря Шикамару говорил тебе, и Сакура говорила, а больше всех бабулька Цунаде, но ты не слушаешь никого, а потом окажется, что слишком поздно. Встряхнув головой, Наруто заставил себя небрежно улыбнуться. Той широкой улыбкой, что неизбежно обманывала любого. Даже тех, кто хорошо его знал. Мадара на трюк не купился. Его ухмылка «я знаю, что твои колени превратились в тесто, а в животе будто лед покромсали для летнего мороженого» взбесила. Сдернув с плеч куртку, Наруто зашвырнул ее на рогатую вешалку у порога, где она и повисла, печально кренясь к полу правым рукавом. Чертов Мадара проигнорировал вспышку злости. Жестом поманил приказал следовать за ним. Но прежде плотно задвинул жалюзи на витрине и даже выставил табличку «закрыто». Они миновали тесный зал, весь заставленный разными вещами: крепкими столами и изящными стульями, мраморными статуями и доспехами на подставках, оружием разных эпох – далеко не каждое Наруто смог распознать – и сувенирами. Вдоль стен, тут и там пестрящих картинами в золоченых рамках, выстроились шкафы, ломящиеся от раскрашенных масок, золотых и серебряных украшений, маленьких глобусов, тикающих часиков, фарфоровых куколок, хрустальных черепков и фаянсовых ваз. У Наруто голова пошла кругом, стоило ему только начать присматриваться к сокровищам, сливающимся в единый беспорядочный фон. За широкой стойкой – древний кассовый аппарат на ней окружали смятые чеки, небрежно брошенные побрякушки и стопки потрепанных книг, а еще несколько чашек с недопитым чаем – притаилась дверца, сливающаяся с обоями под дерево. Она растворилась бесшумно, и Мадара нырнул в пыльную темноту. Наруто ничего не оставалось, как войти тоже, пригнув голову. На ходу он успел изумленно подумать о том, что выше Мадары на несколько сантиметров. Тогда, долгие годы назад, ему показалось, что на скале стоял настоящий исполин. «Ты что, все еще комплексуешь из-за роста? – Курама не сдержал смешка. –Подумать только, глупый мальчишка до сих пор переживает о росте!» Это не важно, отмахнулся от него Наруто. Старая дурацкая привычка. Кабинет, в котором они оказались, был не слишком широким и больше походил на маленький островок, в котором так хорошо прятаться от незваных гостей и горечей этого мира. Пахло в нем старым деревом и уютным жаром. Сразу напротив двери располагалась винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Как понял Наруто, в жилые комнаты. Удобно, когда магазин находится прямо под тобой. Глубокое кресло в отдалении, возле резного камина, хранящего в себе небольшую металлическую печь, занял сам Мадара. Вытянул ноги с видимым, почти осязаемым наслаждением. Потянулся, зевая безо всякого смущения. Так вот как выглядит злодей, отошедший от темных кровавых свершений. Молча Наруто глядел на Мадару, который вдруг оказался похожим на самого обычного человека, прекрасно осознающего, где его дом. И знающего, что у него есть законное право устроиться в любимом кресле – Наруто не сомневался, что это допотопное чудовище, больше похожее на трон, было искренне любимо своим хозяином, судя по вытертой до блеска ткани на подлокотниках – и отдохнуть в нем как следует. Уже не дожидаясь ни приглашения, ни, тем более, разрешения, Наруто сел на стул, оставшийся свободным. Их с Мадарой разделил узкий стол, увенчанный корзинкой свежих фруктов и тарелкой, заполненной кубиками прозрачно-багровой пастилы, крохотными разноцветными пирожными и шоколадным печеньем. – Все-таки, – начал Наруто, как-то внезапно осознав, что Мадара не заговорит первым, – я хотел бы знать… – Наруто, – Мадара улыбнулся ему. Просто и коротко, как другу. По-домашнему расслабленный, в расстегнутой белой рубашке с закатанными рукавами, с волосами, убранными за уши, он не вызывал опаски. Он вообще больше не вызывал опаски. Наруто был превосходным сенсором, Наруто мог чувствовать даже тех шиноби, что пытались скрыться, но Мадару он не ощущал. Совсем. – Что? – раздраженно отозвался Наруто. С некоторых пор он не любил и терпел, когда его перебивали. – Не хочешь чаю? Вопрос, заданный вежливым, будничным тоном, заставил Наруто растеряться. Он приготовился к отражению словесных атак, а не к этому. Что это вообще, подумал он, мысленно кривясь. Замаскированное предложение мира? Попытка отвлечь? Изощренное издевательство? Но Наруто мог и поиграть, почему нет? – Конечно, – стул, на котором он сидел, был жестковат. Словно выбранный специально для того, чтобы случайные гости не засиживались. Также просто, по-хозяйски, Мадара покинул кресло и достал из шкафа, что стоял у Наруто за спиной, две ярко-синие чашки, расписанные золотистым кружевом узора. Он был слишком близок; его присутствие ощущалось льдистым покалыванием на коже. А затем он и вовсе наклонился так низко, что одна смоляная прядь коснулась плеча Наруто, отчего тот дернулся в сторону. Опершись одной рукой о спинку стула, Мадара мягко поставил чашки на стол. «Он пытается лишить тебя равновесия, – прокомментировал Курама. – Вторгается в твое личное пространство». Но Наруто и сам грешил сломом личных границ. Таким его было не смутить. Он испугался лишь инстинктивно, как любого врага, подобравшегося со спины. Но Мадара врагом больше не был. Поэтому Наруто улыбнулся заставил себя улыбнуться и невольно вдохнул чужой горьковатый запах. В памяти всплыли серебристо-зеленые листочки, вздрагивающие на ветру. И мягкая, жирная земля на краю деревни, возле спокойной реки с ее прозрачными водами. Все было ложью. И тот странный покой под сенью дикой яблони, и громада безмолвного неба, и легкий плеск волны. – Ты слишком много думаешь, – прошептал Мадара и отодвинулся от него. Отошел далеко, встал рядом с камином, снимая с поверхности печки синий железный чайник с вмятиной на боку. Глядя в его спину в свободной белой рубашке, Наруто медленно проговорил, сам удивляясь своим словам: – Мне нравилось навещать твою могилу. Там мне проще думалось. – Странный выбор для размышлений, – согласился Мадара, верно истолковавший сомнение в голосе Наруто, и разлил зеленоватую дымящуюся жидкость по чашкам. Крупные хлопья чаинок закружили в прозрачной воде, медленно оседая на дно. Наруто не поднимал взгляда, пока осторожно, по глоточку, отпивал обжигающий чай. Ему должно было быть неуютно, некомфортно в обиталище Мадары, в его пыльном склепе, заставленном всякой древностью, но вместо того на душу снизошел долгожданный покой. Тот самый, что изредка навещал его на могиле, о которой не знал никто, кроме Хокаге и его Советника. И Курамы. Тот молчал, никак не реагируя ни на слова заклятого врага, ни на мысли Наруто. Я ведь не сошел с ума, спросил себя Наруто, ощущая беспомощность этих мыслей. Если и сошел, никто этого не подтвердит. Сакура говорила, что некоторые шиноби после войны повредились рассудком, а когда Наруто предложил помочь, только рассмеялась. «Они, – сказала она, – находятся в своем собственном мире. Реальности для них не существует. Мадара победил их. Они вечно остались в мире грез». Не остался ли он сам в мире грез? Молчание затянулось. Его прерывало лишь ровное гудение огня в металлическом плену да тихий вой ветра за окном. Смахнув выступившие слезы – до чего же горячий напиток – Наруто потянулся к тарелке. Рискнул попробовать солнечно-желтое пирожное, что выглядело затерянным приветливым посланием от цветущего лета. Не отравится же он, в самом деле, если угостится вкусненьким. Да и печати-противоядия от большинства известных ядов, поставленные самой Сакурой, защитят его в случае чего. Хотя с Мадары бы сталось использовать нечто, неведомое остальным шиноби. Суховатая корочка пирожного хрустнула на зубах, а нежный крем осел на языке терпкой кислинкой. «Вкусно тебе? – язвительно спросил Курама. – Забыл, кто сидит напротив и сверлит тебя взглядом?» Украдкой Наруто посмотрел на Мадару. Тот и правда изучал его, открыто и нисколько не скрываясь. Подцепляя пальцами пастилу, он ловко отправлял ее в рот. Это напомнило до чего же забавно Сакуру. Она также ела рыбные шарики, стаскивая с блюда по одному, а затем довольно жмурилась, облизывая пальцы. Ей нравилось, когда белые мясные комочки особенно сильно приправляли перцем, который оседал на подушечках. Но Мадара пальцы не облизывал. Он смущал Наруто по-другому. Смелым обволакивающим взглядом. Кашлянув, Наруто прервал молчание. – Все же я не понимаю, – протянул он, недовольно хмурясь. Как ты выжил, сволочь, как ты смог уползти и скрыться. Не Неджи, не любой другой шиноби, достойнее тебя, ага, а именно ты. – Полагаю, – темные глаза Мадары искрились лукавством, – все обстоит именно так. Чего-то ты не понимаешь. Я бы даже сказал, многого. Кстати, теперь-то ты знаешь, что такое консенсус? Наруто вспыхнул, сжав остаток пирожного в кулаке. Я больше не ребенок, терпеливо повторил он. Я не поведусь на провокации. Только не сейчас. Выпрямившись на стуле, он медленно вытер испачканную руку платком. И заметил негромко, прежде отпив еще немного чая. Изумительно заваренного чая, надо признать. – Не думал, что ты это помнишь. Мне это льстит. – Льстит? – переспросил Мадара, изогнув бровь. – Это ведь такая мелочь. А я был для тебя лишь, дай-ка припомнить, как ты там сказал? Еще одной мухой? – Только поначалу. Потом я оценил тебя по достоинству, Наруто. И ты знаешь это. – Нет, на самом деле. Я о тебе не знаю ничего. Больше всего на свете Наруто хотел вытрясти правду из ехидного засранца, а не вести с ним диалоги в виде шахматной партии. Он всегда был слаб в таких делах. С дайме и прочими любителями витиевато потрепаться чаще всего разговаривал Шикамару. – У тебя появился шанс узнать. Лицо Мадары неуловимо изменилось. Легкая тень исказила его черты, сделав старше на добрый десяток лет. В морщинах, залегших у глаз и рта, в изломе черных бровей, в небрежных жестах сквозило что-то знакомое. Что-то, что Наруто видел много, много раз. Что-то, что не дает людям спать спокойно. Что же с тобой случилось, подумал Наруто с искренним любопытством, тревожной иглой уколовшим его в сердце. Что же произошло? – Что ж, – он медленно кивнул. – Давай. Начнем с разрушения мира. Он решительно отставил чашку в сторону. Аппетита у него сегодня точно больше не появится. – Ты хочешь разрушить мир? – как бы невзначай спросил Мадара, доливая себе еще чая. А затем и Наруто, даже не спрашивая. Словно не сомневался в том, что гость захочет промочить пересохшее горло. Или же насладиться теплом. Тут, дальше от камина, ноги подмерзали. Особенно от сквозняка, струившегося по деревянному полу. – Это ты хотел его разрушить. – Голос Наруто прозвучал обвинительно. Негодование закипело в нем, хлынуло ядом по венам, заражая неприязнью. Война ожила в его словах, в его памяти, в его израненном сердце. «Не поддавайся обаянию ублюдка», – предупредил зачем-то Курама. Будто Наруто посмел бы так ошибиться. – Я никогда не хотел разрушить мир, – сухо и холодно ответил Мадара. Он не защищался. Он только подметил факт. Не больше того. – Значит, разрушенная Коноха и мертвые тела мне привиделись, – процедил Наруто. – Как и твое уродливое дерево и дурацкий план луны. Бледный свет струился сквозь небольшое окошко, создавая мрачные тени, плывущие по стенам, обитым деревянными панелями, и по лицу Мадары, молча сидящего в своем огромном кресле. Взгляд его был устремлен мимо Наруто, за его плечо. Казалось, он видит там то, чего больше нет. Старые воспоминания воскресли и в нем. Я ненавижу тебя, четко подумал Наруто. И настолько сильно, что впервые за эти десять мирных, счастливых – почти – лет я так сильно хочу убить человека. Как же я тебя ненавижу. – Перестань, – устало сказал Мадара. Выдохнув, он потянулся к карману, но вдруг замер. А после и вовсе бессильно откинулся на спинку, прикрыв глаза. – Тебе не стоит меня ненавидеть. Потому что я никогда не хотел зла. – Но ты причинил его! Невинным людям! А еще впервые за десять лет Наруто ощутил себя живым. Живым и полным злости. – Думаешь, я это не осознал? – огрызнулся Мадара. – У меня было достаточно времени, уж теперь ты это знаешь. Влекомый искренними чувствами, желающий изменить прогнивший больной мир, я увлекся и преступил черту. Я сознательно уничтожил в себе все лучшее, и стал полным чудовищем. Вот такая метаморфоза. Но есть кое-что забавное, понимаешь? Кое-что очень забавное. – Он горько усмехнулся. – Факт того, что я предал сам себя. Что я позволил существу без мозгов собой помыкать. Я полон отвращения к себе, Наруто. – Наконец признался он. Его голос, прежде тихий и спокойный, набирал силу. – Мне противно осознавать, что я так опозорился. И я все еще пытаюсь понять. Где я оступился? Почему был так глуп? И почему позволил этому произойти? Он тяжело дышал. Его глаза сверкали, а правая рука, сжавшая подлокотник кресла, напомнила вдруг лапу хищной птицы. Израненный зверь, загнанный в логово. Наруто немало пришлось повидать таких. «И излечить», – пробормотал Курама едва слышно. Глупый лис все еще был ему благодарен. Он не понимал, что для Наруто не было ничего естественнее и правильнее, чем ринуться на помощь тому, кто в ней нуждался. «Но не вздумай…» – Курама осознал ошибку почти сразу. Только поздно. – Знаешь, – начал Наруто, все же отпив остывшего чая. Даже таким он был вкусным. – Мне кажется, ты слишком долго держал в себе свои переживания. И замкнулся в себе ты задолго до того, как ушел из Конохи. Проблемы с доверием? Нерешенные вопросы с Первым? Ты ведь решил, что он предал тебя, правда? – И когда это ты заделался в мудрецы? – Мадара усмехнулся. Напряжение отпустило его. Он медленно разжал пальцы. Поднялся на ноги, озабоченно поглядев на печку. Жар, которым она полыхала, угасал. Ветер за стенами, напротив, усиливался, и белый снег взметало в воздух, как тысячи лепестков сакуры. – Когда жабы забрали меня на гору Мьёбоку. Знаешь о такой? Кажется, ты Режимом Мудреца так самостоятельно и не овладел, – задиристо поддел его Наруто, не в силах совладать с собой. Отчего-то тянуло его хоть как-то задеть этого угрюмого, мрачного, потерянного человека. Пусть его лавка выглядела процветающей, пусть он сам не казался испытывающим нужду. Но глубокое несчастье съедало его изнутри. И только вскрыв эту рану, можно было его спасти. – Я не о технике, – пробормотал Мадара рассеянно. Подышал на пальцы. Бросил коротко. – Сейчас вернусь. Пришел он с охапкой дров, от которых свежо пахло холодом и лесом. Опустившись на колено перед камином, открыл дверцу печки и чуть пошевелил внутри кочергой. Отсветы догорающего огня плясали на его плечах и той части лица, что Наруто мог видеть со своего стула. Аккуратно подбросив несколько поленьев, Мадара прикрыл заслонку. – Прости, что заставляю тебя мерзнуть. Обычно у нас даже снега не бывает, и я редко пользуюсь камином. – Повернувшись, произнес он с легкой дразнящей улыбкой. – Ты принес с собой зиму. Спохватился Наруто не сразу. Он понял, что светло и искренне улыбался Мадаре, лишь когда тот отвернулся, поднимаясь на ноги. Улыбка медленно сошла с губ. Внутри, в животе, словно поселилось что-то скользкое и холодное. Что, если его обманывают, закружили неприятные мысли в его голове. Что, если пользуются его наивностью, его склонностью всех жалеть и прощать. Но погодите… Наруто замер. Он упустил кое-что важное. Чакра, неосознанно пущенная по каналам под кожей и плотью, согрела его почти мгновенно. Почему Мадара не сделает того же? И почему Наруто не может его прочувствовать? Он собирался спросить об этом. Узнать, какими тайными техниками овладел несносный Учиха, пока прятался в этом городе и строил из себя обычного жителя, продающего древние побрякушки. Но Мадара опередил его. Поколдовав над чайником, он брякнул его на плиту и вернулся в свое кресло. Заговорил он почти сразу, не отрывая взгляда от уютно гудящей печи. – Учение Хагоромо распространилось не только на нашем континенте, Наруто. Довольно быстро оно преодолело все препятствующие барьеры, будь то расстояния, языки или культура, пересекло океан и пришло сюда. Вместе с некоторыми его последователями. Они искренне пытались нести свет нового учения. И у них получилось. Немало людей с чакрой живут здесь, ты заметил? Не мог не заметить. Наруто настороженно кивнул. Он пил глазами, сам того почти не осознавая, чужой четко очерченный профиль в алых отблесках. И не причудливые львиные морды на железной дверце печи, ни яркие фрукты в плетеной корзинке, ни диковинки на каминной полке не могли его отвлечь. Но Мадара не смотрел на него в ответ. Он продолжал говорить, размеренно и задумчиво. – Но вот в чем штука, Наруто. Их, здешних людей с чакрой, не заставляют быть военными. Их вообще ни к чему не принуждают. Ни обманом, ни традициями, ни как либо еще. Они вольны выбирать собственную судьбу. – К чему ты это говоришь мне? – не выдержал Наруто. Подозрение зрело в его груди, оно жгло его и почти мешало дышать. – К тому, что ответ всегда лежал на поверхности. – Мадара выглядел бесконечно уставшим. – Мы с Хаширамой мечтали о мире. Но сами, своими же руками, приучали собственных детей к войне. И никто из нас не усомнился в том, правильно ли мы поступаем. Ни в одной голове не зародилась светлая мысль: что, если уклад нашей жизни можно поменять? Что, более того, его нужно поменять. Нам, говоря откровенно, было выгодно иметь маленькую послушную армию. Никто не сказал бы этого вслух, но верные солдаты приносили нам доход и славу. А Воля Огня поддерживала желание служить деревне, отступников же безжалостно клеймили предателями. Возмущенный вздох сорвался с губ Наруто. Он открыл рот, но не смог ничего сказать до тех пор, пока не перестало так бешено шуметь в ушах. – Это, – выдавил он, – неправда. Это не так. Воля Огня – это то, чему мы следуем, чтобы защитить деревню и всех ее жителей. Мы ведь одна большая семья! – Хорошо, – терпеливо начал Мадара. – Давай начнем сначала. Когда мы с Хаширамой задумали свой великий проект, нам были нужны военные ресурсы. Нам пришлось выцарапать свое право на мечту. Кирпич за кирпичиком мы выстраивали новый мир. Мы оба хотели, чтобы дети больше не умирали ради игр, которые затеяли взрослые. Понимаешь? Но проходили года, а ничего не менялось. Наруто, тебя отправляли на смертельные миссии с двенадцати лет. Раньше, признаюсь, я тоже считал, что двенадцать лет – достаточный возраст для того, чтобы считаться взрослым. Но посмотри на детей внимательнее. Возможно, тебе, как Хокаге, приходилось посещать Академию ниндзя, или ты сам помнишь свои юные годы. Разве сопляки, только покинувшие школьные парты, могут считаться взрослыми? А когда я воскрес – я отлично это помню, Наруто – передо мной оказалась целая Армия. Армия, полная недоростков, уж ты не обижайся, вроде тебя, твоей подружки, твоего дружка и даже того мальчишки Казекаге. – Но ты сам затеял эту войну, – Наруто даже привстал со стула. – Если бы не ты и не Обито… – То, конечно же, никаких воин никогда бы не было, нукенины бы не бродили по свету, а шиноби из разных деревень бы гуляли под ручку, писаясь от радости. Ты эти байки хочешь мне поведать, Наруто? – И что ты предлагаешь? – саркастично спросил Наруто. – Забыть о нашем долге? То, что ты наплел мне о Воле Огня, не имеет ничего с ней общего! – Он даже рубанул ладонью воздух, словно ставя точку в своих рассуждениях. – Имеет, – Мадара умел быть безжалостным. – Ты уже понял это. Как бы я в прошлом не называл тебя, Наруто, но ты умный мальчик. Сообразительный. Воля Огня, Воля Камня, – перечислил он с усмешкой. – Воли Песка еще не придумали? Воли Облака? Война, милый Наруто, должна касаться лишь взрослых. Преступники-нукенины не забота школьников. Вы, кстати, до сих пор заканчиваете обучение в двенадцать лет? Конечно, разве Коноху заботит высшее образование своих любимых питомцев. – Мадара и сам начал горячиться. – Все, что они должны уметь, так это воевать. Мы романтизировали профессию шиноби. До такой степени, что в нее рвутся даже люди, чакрой не обладающие, бесталанные и к быту военных не готовые. А ведь они могут стать кем угодно. В мире, слава богу, миллионы профессий, и каждая по-своему важна. А теперь скажи мне, Наруто, Седьмой Хокаге Деревни, Скрытой в Листве, чему вы учите детей сейчас? – Мы… – Наруто пристыженно замолчал. Молчал и Курама. Обычно его поддержки хватало, чтобы развеять сомнения. Но молчание лиса говорило о многом. – Вы учите их убивать, – удовлетворенно закончил Мадара. – Вот что значит пауза в нашем милом разговоре, так ведь? Но я, вроде как, погиб и упокоен, – он пощелкал пальцам в воздухе, – ммм, где-то на окраине Конохи, скорее всего. И Кагуя, эта злобная старая сука, запечатана, а это все равно, что мертва. Никакое мировое зло больше не грозит вам. Я все еще слежу за новостями о былой родине. Слишком сентиментален. И вижу, что вы напротив, популяризуете быт шиноби. Но зачем? – Ты многого не знаешь, – вспылил Наруто. Его щеки горели от стыда и ярости. – У Кагуи есть родственники! И они могут… – Это дело взрослых, – просто заметил Мадара. – А дело детей мечтать и жить. Мадара не мог быть прав. Не мог ведь, правда? Скажи, пожалуйста, что не мог. Но никто не отозвался. Кроме Курамы. «Кажется, этот спор ты проиграл» – с большим неудовольствием протянул он. В глубоком раздумье Наруто разглядывал свои руки. Загар с них так и не сошел. В этой заснеженной, холодной стране он находился всего ничего, и кожа его еще помнила жар летнего солнца. Скользя взглядом по широким огрубевшим ладоням, он напряженно хмурился, размышляя о том, что ему сказал Мадара. Почему такая простая мысль не пришла в голову Наруто? Вообще-то, было бы прекрасно распустить Академию ниндзя. Показать детям, что в мире есть всего столько интересного. Ведь Наруто своими глазами видел это в своих путешествиях. Мир менялся, и горизонты возможностей все расширялись. Если такой старый грешник, как Мадара, смог выбрать мирную жизнь, разве невинный ребенок не может того же? Например, с того самого момента, как клан Учиха перестал существовать, у них не стало и полиции. Приходится постоянно отряжать шиноби охранять деревню, патрулировать улочки и даже искать преступников. Порой он даже использует собственных клонов. Но если отправить всех шиноби быть полицейскими, пожарными, медиками, адвокатами, на что Коноха будет жить? Ведь миссии приносят доход, и немалый. Весь бюджет на этом и завязан. Им с Шикамару стоило бы обсудить изменения. Изменения, которыми Наруто уже заразился. И ему не помешала бы помощь. – Ты не хочешь вернуться, ведь так? – спросил он, устремив горящий взгляд на Мадару. Тот совсем не удивился. Только вздохнул и потер лоб. А потом ответил прямо и открыто. – У меня больше нет чакры. Но ты и сам это чувствуешь, Наруто. Ты ведь сенсор. – Как это нет? – вырвалось у Наруто. Так эта чудовищная пустота не способ скрыть себя? Получается, любой может перестать быть шиноби, с ужасом осознал Наруто. Потерять часть себя, и потерять навсегда. Стать разбитой чашкой, откуда вытекла вода. Что же ты сотворил с собой, Учиха Мадара? – Кому, как не тебе, знать, что за все в этом мире надо платить, – голос Мадары стал похож на карканье старого ворона. – Но ты… – Наруто остановился, размышляя, стоит ли спрашивать нечто настолько личное. Но разве они не стали ближе здесь, у теплого очага, когда за окном разыгралась настоящая вьюга, а за спинами – целая жизнь и серьезный разговор? – Ты не жалеешь? Откинувшись на спинку кресла, Мадара прикрыл глаза. – Я о стольком жалею, Наруто, что хватило бы на несколько вечностей. Но давай не будем о грустном. Расскажи мне что-нибудь о себе, а то сегодня болтаю только я. Кажется, за последние годы я впервые говорю так много. – Ты не показался мне молчуном, – Наруто пожал плечами. – А я и не молчун, – Мадара выудил из корзинки темно-фиолетовый фрукт, вытянутый, как луковица. – Мой знакомый выращивает инжиры в теплице, поэтому даже зимой у меня есть возможность ими лакомиться. Хочешь попробовать? Я знаю, что в Конохе фиговые деревья не растут. – Хочу, – расслабленно улыбнувшись, Наруто наблюдал за тем, как Мадара острым ножом разрезает инжир на четыре половинки. – Так о чем ты хочешь узнать? Как поживает Коноха, может быть? – И, не дождавшись отрицания, продолжил. – В деревне все очень изменилось, знаешь. Появляется столько всего нового, что некоторые старики не успевают за прогрессом. Много жалуются на то, что мы развели бюрократию и навезли дурацкой техники. Мне постоянно приходится воевать с Советом Старейшин. Вот честное слово, я их всех бы разогнал, так они меня достали. Я позволяю себе не прислушиваться к их замшелым советам, и они жутко злятся на меня. Говорят, я самый бестолковый Хокаге, которого они видели, представляешь. Покачав головой, Мадара протянул ему дольку инжира, заметив с ухмылкой, что старейшины просто не видели Хашираму в действии. Хмыкнув, Наруто продолжил изливать все, что приходило ему в голову. Оказалось, старые враги отлично годятся для того, чтобы жаловаться и возмущаться так, как не будешь ни своим друзьям, ни даже собственному советнику. – Не знаю, как другие Хокаге их терпели. Я им быстро хвосты закручиваю. Но вообще, я ожидал совсем другого в своих мечтах. Ты не подумай, мне нравится заботиться о людях. Но я скоро плесенью покроюсь, сидя в кабинете. Мне таких трудов стоило вырваться в отпуск! – На твоем месте, – сказал Мадара, крепкими белыми зубами откусывая кусок инжира, – я бы сначала отправился в путешествие, и только потом засел в кабинете. Хотя я лгу. На твоем месте я бы и вовсе не стал Хокаге. Предвосхищая вереницу дурных шуток, отвечу, что не потому, что меня не выбрали бы. Если бы ты побывал сначала наследником, а после главой клана, то понял бы, почему. Лишняя головная боль. – Легко тебе говорить, – Наруто принюхался к фрукту, который еще не рискнул попробовать. Он слабо пах гранатом, а красная мякоть полнилась мелкими зернышками. – Его можно с кожурой есть? – Мадара кивнул, и Наруто сжевал сразу целую дольку инжира. На вкус он тоже отдавал гранатом. – Я уже не могу бросить деревню и ее жителей. Это моя семья, которой у меня не было. – Грустно, если все обстоит так. – Мадара бросил короткий взгляд в окно. Вьюга за узорным стеклом и не думала униматься. Поднявшись с кресла, он забрал чашки, ополоснув их тут же, в раковине, что пряталась в противоположном от камина углу. Звук воды на время перекрыл и гудение печи, и свист ветра. Наруто представилось, как скоро он будет шагать по заметенным улицам, пряча лицо в воротник куртки, а снег набьется ему в капюшон, и холод скует его тело. Напрасно он будет разгонять чакру, ледяная стужа окажется сильнее. И в этой жуткой кромешной круговерти он будет идти почти наощупь, и никто ему не встретится. Потому что все нормальные люди в такую погоду сидят дома, греясь у огня или под теплым одеялом. Поежившись, он неосознанно поднес ладони ко рту, согревая их дыханием. Словно уже брел в одиночестве по городу, замерзая с каждым мгновением все сильнее. – Где ты остановился? – прервал его размышления Мадара, вытирая руки маленьким полотенцем. Чашки, чисто вымытые и сияющие, уже стояли на свое месте, в шкафу. – В гостинице, – уронил Наруто. За окном ветер завывал все сильнее. Он швырял снег с такой силой, что стекло тоненько дребезжало. – Гостиниц в этом городе больше, чем песка в Суне, – раздраженно проговорил Мадара. Он стоял прямо напротив Наруто, изучая его глазами так, будто перед ним оказалось неизведанное существо. И совсем не выглядел дружелюбным. Но Наруто отчего-то все равно не хотелось уходить. Не только потому, что за дверью бушевала стихия, а неистовый непрекращающийся снегопад не позволит так просто добраться до гостиницы. И не только потому, что одежда промокнет, и ее придется сушить, а самому забираться погреться в горячую ванну. И не потому, что в его номер не принесут такой потрясающе вкусный чай. Что-то совершенно иное держало его рядом с Мадарой. Нечто, что пока он не мог объяснить даже самому себе. – Неважно, – Мадара нетерпеливо прервал Наруто прежде, чем тот раскрыл рот. – Нет моих сил смотреть на то, как ты соображаешь. На ночь останешься у меня. Но учти, кровать у меня всего одна, хоть и достаточно широкая. Если ты, конечно, меня не боишься. – Я не боюсь, – возмутился Наруто, отрываясь от стула столь резко, что чуть не врезался в Мадару. Который и не вздумал отступить даже на шаг. Их взгляды встретились, и Наруто почувствовал, как его щекам стало горячо. Они стояли слишком близко. Но Мадара, похоже, совсем не смутился. Безразлично пожав плечами, он наконец отвернулся. – Что ж, это прекрасно. Идем за мной. Шел он быстро. Его стремительный шаг казался легким. Того изящества, стремительной грации искусного воина, которое Наруто видел на поле битвы, Мадара ничуть не растерял. «У тебя выдался прекрасный шанс», – театральным шепотом возвестил Курама, словно Мадара мог подслушать его прямо в подсознании. Какой еще шанс, проворчал Наруто себе под нос, взбираясь по крутым деревянным ступеням. Неудобная лестница. И чересчур узкая. Еще и доски скрипели через одну. Шанс провести ночь в постели с бывшим врагом? Собственная шальная мысль чуть было не заставила Наруто глупо захихикать. «Ты отвратителен, – резюмировал Курама. – Нет, дурья ты башка. Я о том, что теперь, пока этот человечишко без чакры, он беззащитен. И ты можешь его убить». Наруто замер, как вкопанный, прямо посреди темного коридора. Все его сознание загудело потревоженным пчелиным ульем. Об этом он совершенно не подумал. И никогда бы такое не пришло ему в голову, не подскажи ему Курама. Неужели Мадара настолько доверяет ему, что спокойно поворачивается спиной? И даже готов разделить с ним кров. И постель. Снова эта странная мысль. Нет, ответил себе Наруто, он знает, что ты на подлость не способен. Вот и все. Весь секрет. Не двигаясь, Мадара спокойно смотрел на него, опустив ладонь на круглую ручку двери. За ней, по всей видимости, пряталось его настоящее убежище. Что может быть более личным и интимным, чем спальня? Место, где на несколько часов человек выпадает из мира реальности. Место, где видит сны. – Если вздумаешь мстить … – ровно, почти без угрозы, произнес Мадара. Он не договорил, но нечто в его глазах намекнуло, что не так уж он и беззащитен, как казалось лису. У таких, как он, всегда есть козырь в рукаве, подумал Наруто. И улыбнулся. – Мстить не в моих правилах. – Он встретил взгляд Мадары открыто. – Но если ты боишься… – Мне нечего бояться в этом мире, – Мадара закончил диалог, распахивая наконец дверь. Спальня была погружена во мрак. Огромное эркерное окно, плотно занавешенное, не пропускало и лучика света. Раздернув шторы, Мадара впустил в комнату немного бледного, жемчужного сияния. Оно озарило пространство; Наруто огляделся с любопытством, которое и не думал скрывать. Его представления почти полностью оправдались. Обстановка вокруг была аскетичной: у дальней стены огромный ореховый шкаф, у двери низкий комод, посреди комнаты высокая кровать да кресло-качалка в углу. Совсем не сравнить с тем бардаком в лавке. «Ты правда собрался ночевать в одной постели с Мадарой?» – Курама говорил так, будто бы ушам своим поверить не мог. Я не сошел с ума, возразил Наруто на невысказанный вопрос. Мне не хочется идти в такое ненастье в гостиницу. Но это не было всей правдой. Еще я хочу, вновь сказал Наруто, помочь ему. Я не могу смотреть, как он страдает. И хочу, чтобы он помог мне. Это достаточная причина? «А мне казалось, что тебе нравятся девушки» – без обидняков заявил Курама. Наруто не стал с ним спорить. Ему нравились люди. Разные люди. И нравился Мадара. Нравился тогда, когда был сильным, почти богом, и нравился сейчас, пустым и одиноким. А еще Наруто умел прощать. Если бы люди не забывали зла, даже самого страшного, то месть в итоге уничтожила бы человечество. Именно так Наруто и думал. И никто в целом мире не убедил бы его в обратном. – Жди меня здесь. Мадара оставил его одного. Наруто немного постоял у окна, тщетно пытаясь разглядеть сквозь снежную завесу хотя бы соседние дома. Подавив в себе недостойное желание порыться в чужих вещах – не для того, чтобы выведать секреты, а для утоления неуемного любопытства – он занял кресло-качалку. В детстве ему казалось, что такие бывают только в домах у стариков. И что когда он сам состарится, то у него появится это кресло. Оттолкнувшись ногами от пола, он стал раскачиваться. Взад-вперед. Как на той самой качели, старенькой и скрипучей, что еще стояла во дворике Академии ниндзя. Вперед-назад. Вот так. Так хорошо. Так получается не думать о странном. Странно бояться своих желаний, Наруто, произнес незнакомый голос в его голове. Ты ведь знаешь, чего хочешь, с того самого момента, как увидел каким красивым и печальным было его лицо, освещенное огнем. И ты захотел его красоту себе. И его печаль. И все его прошлое больше не играло никакой роли. Какая ерунда, возмущенно пропыхтел Наруто, резко затормозив. Ничего он не хотел. Ты хочешь, не унимался голос. Помнишь, ты говорил Сакуре, что больше всего ненавидишь, когда люди лгут самим себе. И теперь пытаешься лгать. Но, возразил Наруто. Лжец, лжец, лжец. Не сразу Наруто сообразил, что чужой голос в его голове – он сам. Он и его запретные желания. Он так долго подавлял в себе неправильные чувства, что его разум в итоге взбунтовался. И больше не собирался упускать своего, получив такой ясный намек. «А мне и правда казалось, что тебе нравятся девочки», – грустно подвел итог Курама. И надолго замолчал, будто бы даже обиженный. Хорошо, выдавил Наруто, будь по-твоему. По-твоему, прозвучало эхом в его подсознании. Волнение заставило его вцепиться в деревянные подлокотники. Кресло вновь качнулось, и он вместе с ним. Вперед-назад. Назад-вперед. Это успокаивало. Возможно, он купит себе такое кресло, не дожидаясь старости. Вернулся Мадара с большой грелкой. Под вопросительным взглядом Наруто положил ее в постель. – Зачем? – Что за глупый вопрос, мальчишка? Он сказал это так, как говорит Курама. Разве не забавно? Только вот мало было забавного в том, чтобы разделить постель с бывшим врагом. Пусть Наруто и храбрился перед Курамой. Пусть даже кое-что в его сознании изменилось. Старые привычки так просто не отмирают. В желудке поселился странный морозец, а пальцы онемели. Это от холода, утешил себя Наруто. Я просто замерз. Сейчас лягу под одеяло и мигом согреюсь. Он знал, что как только ляжет в постель, то все изменится. Поэтому и раздевался он очень медленно. Настолько, что когда потянулся к своим штанам, развязывая шнуровку, говоря по правде, ее не нужно было развязывать, совсем не нужно было, Мадара уже лежал в кровати, повернувшись лицом к окну. Целая грелка разделила их. Водно-резиновой границей обозначила территории. Ее сухой жар припекал то бок, то спину, и Наруто крутился на простынях, как бывало в раннем детстве. Тогда его мучила энергия, которую некуда было выплеснуть. Позже миссии и работа шиноби справились с проблемой. – Узумаки, – недобро процедил Мадара. – Еще немного, и я пожалею о своей доброте и о том, что пригласил тебя остаться. Наруто промолчал. А затем решительно вынул грелку, что тихо булькнула на прощание перед тем, как оказаться на полу. – Если мы и станем замерзать, – заявил он, когда Мадара обернулся, пронзив его злым взглядом сквозь полночную тьму, – то нам хватит тепла наших тел, чтобы согреться. Более абсурдной вещи мир еще не слышал, Наруто был в этом уверен. – Полагаю, мне только лишь показалось, что ты… – начал Мадара, прервавшись на полуфразе. Потому что чужие холодные пальцы коснулись его ладони. – Джирайя, мой учитель, как-то сказал мне одну очень мудрую мысль. – Наруто разрешил себе дотронуться и до чужих спутанных волос. – Если чему-то суждено случиться, то оно обязательно случится. Дыхание Мадары пахло гранатом. И жарко оседало на коже. Грело оно лучше любой грелки. И любого камина. – Только знаешь, – шепот самого Наруто отдавал горечью, – о чем единственном я жалею? Мадара толкнулся носом в его щеку, и Наруто продолжил. – О том, что утром я уйду и оставлю здесь свое беспокойное сердце.