Буря

В дверь номера постучали. Наруто вынул голову из-под одеяла и настороженно прислушался. Сердце его билось, как язычок колокольчика, когда кто-то исступлённо бьет в набат, возвещая город о пожаре, наводнении, смерти монарха, втором пришествии и черт его знает еще о чем. Именно этим – страшным, нежданным, неотвратимым – и пахло в сухом воздухе его уединенного номера в самом конце коридора. Чувство тревоги взвыло сиреной. На лбу и вовсе выступил холодный пот. Не мог он ведь прийти за мной, спросил он у Курамы, вцепившись в одеяло, словно в спасательный круг. «Я не знаю, как ведут себя брошенные любовники», – процедил тот в ответ, особенно выделив последнее слово. Он все еще осуждал своего джинчуурики и не стремился это скрыть. Что ты говоришь такое, пробормотал Наруто, одновременно взмокая от ужаса и краснея от стыда. Он сам толком не знал, что на него нашло. И что нашло на Мадару. Зачем он вообще ответил на его поцелуи. Зачем начал ласкать в ответ. Зачем тут Наруто зажмурился, и под веками его заплясали ослепительно-яркие звезды зачем Мадара полез вниз, о боже, и такое вытворял, и зачем Наруто это повторил, черт, зачем они это сделали, зачем он это все еще помнит, и даже на языке остался терпкий вкус, ками-сама, сотри все воспоминания, хотя нет, не стирай, это стыдно, но так прекрасно. «ПРЕКРАТИ ДУМАТЬ ОБ ЭТОМ» – взревел взбешенный Курама. Они бы продолжили пререкаться, но повторный стук в дверь прервал их. Слишком мягкий и интеллигентный для Мадары. Это не он, понял Наруто. Разочарование шевельнулось внутри него, едкое, как противное лекарство. Молоденькая горничная стояла на пороге, взволнованно оправляя передник. Она всего лишь зашла узнать, все ли в порядке с их постояльцем, ведь он целый день не выходил из номера, а ночи нынче холодные, и были перебои с отоплением. – Все в порядке, – вклинился Наруто в ее сбивчивую речь. – Мне не было холодно этой ночью. Я, – он отвел взгляд в сторону, лишь бы не видеть чужих невинных глаз, – нашел способ согреться. – Вот как, – горничная улыбнулась, очаровательно краснея. «Чем тебе эта девушка не понравилась, скажи мне», – продолжал сокрушаться Курама. Аккуратно закрыв дверь и не дослушав пожеланий провести остаток дня столь же приятно, Наруто только застонал. Проигнорировав жалобы лиса бу-бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу-бу он упал на кровать, утопив лицо в подушке. Именно в этой позе он встретил утро этого дня. Поначалу не смог сообразить, где находится. Постель пахла незнакомо. Не обычным стиральным порошком, а горьковатыми травами. Приятный запах, вяло подумал Наруто и потянулся. Под одеялом он был голым. Совсем. Воспоминания накатили на него, безжалостно погребли под собой снежной лавиной. Он задохнулся на мгновение, парализованный осознанием того, что сделал. Одеяло слетело на пол. Он заскакал по комнате на одной ноге, втискиваясь во внезапно ставшие преступно узкими штаны. Нижнее белье просто сунул в карман, смяв его в комок. Присутствия Мадары он не ощущал и, лишь прислушавшись, уловил слабый звук шагов на первом этаже. Пока хозяин спальни и не думал подниматься. «Думает, ты спишь, – буркнул Курама. – Мог, между прочим, и во сне тебя прирезать». Мог бы, но не стал, отрезал Наруто. А после задумался, почему вообще Мадару защищает. «Потому что вы с ним…» – начал Курама, но договорить ему не дали. Помолчи, даттебайо, дай мне собраться с мыслями, я должен что-то сделать, что-то придумать, черт, я не знаю, как мне быть теперь. «Спуститься вниз и поцеловать своего любовничка», – ядовито процедил лис. Наруто завопил бы в ответ, но он страшился того, что Мадара непременно придет узнать, что случилось. А встретиться с ним он не готов. Это была ошибка. Большая ошибка. Всё ночные разговоры – правильно говорила бабка Цунаде, не доводят они до добра – и непогода, заперевшая их в доме. Надо уходить, решил Наруто, подобрав с пола футболку и свитер. Пока еще не стало слишком поздно. Пока не пришел Мадара и не задал вопрос: а кто мы друг другу? Наруто не знал. Наруто вообще больше ничего не знал. Даже голова разболелась. Он присел на кровать, обвел напоследок комнату грустным взглядом. Его сердце и правда останется здесь. В этой милой, скудно обставленной комнате со светлыми обоями и креслом-качалкой. А ведь в другом мире, без войны и без чакры, у них все могло выйти иначе. Или даже не в другом. Если бы они родились в этой стране, то между ними не стояли бы неразрешенные вопросы и древняя вражда. «Только к тому времени, пока ты родился бы, Мадара бы уже помер», – проворчал лис. Наруто вздохнул. Почему у меня всегда получается полная ерунда? Разве я не заслуживаю счастья? Но никто не ответит ему на эти вопросы. Даже сам мудрец Хагоромо. Выходит, врут люди, когда говорят, что сами строят свою судьбу. Возможно, Неджи был прав. Но он умер, вместе со своей возможной правотой. Умер, защищая в том числе и идеалы Наруто. Теперь Наруто не имеет право подвести Коноху. А связь с врагом, пусть бывшим и лишенным чакры – предательство. В груди больно сдавило. Не дав себе больше и минутки на размышления, Наруто решительно сдвинул правую створку окна, впустив в комнату стылый зимний воздух, и выбрался наружу. Цепляясь за деревянную стену, легко взобрался на крышу. Он не хотел спускаться вниз, проходить мимо витрины, мимо крыльца и сталкиваться с Мадарой. Вдруг тот именно сейчас вышел бы на улицу. Покурить, например. Поэтому Наруто сбежал от него крышами. Без куртки, не позавтракав и даже не умывшись. И только на полпути к гостинице осознав, что его щеки мокрые. Он предпочел думать, что от снега. Предпочел сделать вид, что не заметил, что никакой метели больше не было. А когда добрался до номера, то сразу набрал полную ванну горячей воды и долго отмокал, лениво проводя влажными ладонями по плечам и груди. Он сидел, тупо пялясь в кафельную стену, и пытался не вспоминать. Не вспоминать, как чужие руки уверенно гладили его спину и поясницу. Не вспоминать, каким жарким был чужой рот. Не вспоминать, как сладко было целовать его, прикусывая узкие губы. Не вспоминать, как лежал, потираясь щекой о прохладные простыни, и стонал, ногтями впиваясь в плечи Мадары. Не вспоминать, как выгибался навстречу толчкам, прижимаясь возбужденной плотью к чужой плоти. И он так успешно не вспоминал, что обхватил себя ладонью в попытке унять пульсирующий сладкий жар в низу живота, и лихорадочно двигал рукой, пока не выплеснулся, обессиленно выстонав запретное имя. После долго сидел, расставив ноги и свесив голову, пережидая вспышку ослепительной пустоты в голове. А когда вода остыла, он выбрался из ванны, насухо вытерся полотенцем и лег в кровать, плотно укутавшись в одеяло. Кажется, он даже смог задремать. Чтобы потом испугаться стука в дверь и обнаружить, что Мадара к нему так и не пришел. «Ты жалок» – резюмировал безжалостно лис. И Наруто был с ним согласен. В конце концов, он заставил себя выбраться наружу. Покинуть номер и спуститься в бар. На небе зажглись звезды, белоснежные в чернильной мгле. Он видел их сквозь прозрачное стекло фойе, изукрашенное морозным узором. Удобно устроившись на диване с бокалом в руке, он медленно цедил терпкую жидкость, пахнущую медом и пряностями. Он не знал названия напитка, которое пил, но оно было теплым и горьким, как самая сладкая печаль. Он надеялся, что алкоголь приглушит воспоминания. Но так они стали лишь острее. Жгучее желание толкнуло его в грудь изнутри. Желание встать и бежать навстречу тому, чего он так испугался. Никогда прежде он не сбегал на половине пути. Когда я успел так измениться, спросил себя Наруто. Ты не изменился, ответил ему знакомый голос, который слышал только он сам. Это настоящий ты. Ты боишься признаться самому себе. Наруто отпил из бокала в надежде, что голос заткнется. Но он не заткнулся. И настоящему тебе хочется остаться тут подольше, поближе к нему. Настоящему тебе совсем не хочется возвращаться в… Заткнись, холодно и коротко приказал Наруто. Ни слова больше. Голос умолк. Но желание никуда не ушло. Не ушло оно и на следующее утро. Наруто бродил по чисто убранным улицам – под ногами хрустели прозрачные льдинки; звук этот завораживал бесконечно – и старался держаться подальше от магазинчика Мадары. Его словно магнитом тянуло туда, но он стойко сопротивлялся. Тот, кто повторяет ошибки, рискует однажды потерять все. Наруто не хотел больше терять. Но ты теряешь, возразил докучливый голос. Ты его теряешь. И каждый день промедления отдаляет вас друг от друга. Чтоб тебя, проворчал Наруто. Он решительно свернул направо, в переулок, заметенный искрящимся в свете солнца снегом. И пошел в магазин. За курткой. В конце концов, зимой в одном свитере слишком холодно. Бессмысленной скучной лентой ослепительно белого цвета – так в детстве Наруто от скуки раскручивал свитки, чтобы свернуть и раскрыть их вновь – потянулись дни. Большую часть времени он сидел в номере, страшась столкнуться с Мадарой на переплетениях городских улиц, и листал бесконечные рекламные газеты, которыми его снабжала знакомая горничная. Глянцевые листы обещали технику по заманчивым скидкам, лучшую мебель или недорогие канцелярские принадлежности. Однажды он даже вычитал, что в городе проводится набор малышей в новую школу, обучающую справляться с чакрой во благо общества. Местные техники были совсем простенькими, чаще всего не боевыми, а приспособленными для быта. Им не нужно было выживать, подумал Наруто, мечтательно уставившись на черные мелкие строчки. Вот и в Стране Огня настали такие времена. Больше никаких войн, пообещал он себе. Пусть для этого ему придется отдать все, что у него есть, посвятить деревне всю свою жизнь. И забыть обо всем, что случилось, напомнил голос. Вкрадчиво и сладко. Ничего не бывает просто, ответил Наруто. Выбор почти всегда горький. Но его приходится делать. Но с Саске у тебя получилось. Он остался с Конохой, и никто не умер. Только остались без конечностей, хмыкнул Наруто, вытянув перед собой правую руку. Там, под бинтами, таилась чужая плоть. Странного мертвенного цвета. Как у Белого Зецу. Неприятные ассоциации. И Мадара не Саске, продолжил размышлять он. В Коноху его не вернешь. Тому есть важные причины. Он и сам не захочет, и его не захотят там видеть. Но ты Хокаге. И только ты решаешь. Наруто простонал. Был ли смысл в постоянных раздумьях. Но все, о чем он мог думать – это Мадара. Вспоминать его улыбку, неужели он и правда улыбался ему так открыто его глаза, оказалось, в некоторые моменты они могут темнеть еще сильнее его руки, нежданно теплые и нежные. Наруто должен был уехать из города еще два дня назад, но продолжал сидеть в чертовом номере и надеяться на что-то. Все его планы, построенные еще дома – не без помощи Сакуры, конечно – рухнули. Но он не слишком-то и жалел об этом. Музеи ему никогда не нравились, а полуразрушенный замок на холме за городом, служивший когда-то надежной тюрьмой, успел осмотреть еще до злополучной кому ты лжешь, что жалеешь, в это даже Курама не верит встречи. Однажды он заставил себя выбраться на знаменитую городскую ярмарку, проходившую на Старой площади каждую среду. Людской поток затянул его в себя, и он поплыл по течению. Оно вынесло его к прилавку с украшениями, где он полчаса выбирал вещицы для Сакуры, Хинаты, Ино и даже бабульке взял милую брошь в виде бутылочки спиртного. Себе он купил хорошую кожаную сумку, чтобы носить на ремне. Хотя сейчас он и на миссии не ходил. «Вот и зря. Совсем засиделся в кресле. Скоро кунаи бросать отучишься», – проворчал Курама, уложив морду на скрещенные перед собой лапы. Наруто только поморщился. Он не забывал о тренировках, но он Хокаге, и должен назначать миссии, а не бросать деревню по каждому пустяку. «Как будто ей что-то угрожает», – лис только фыркнул. Наруто не стал с ним спорить. Возможно, в чем-то он и был прав. Уткнувшись в воротник новой куртки, спасаясь от ветра, продувавшего словно насквозь, Наруто бродил от палатки к палатке, нигде долго не задерживаясь. Он рассматривал яркие расписные блюда, деревянные фигурки, покрытые лаком, рубашки, расшитые узорами, шарнирные куклы, раскрашенные в разные цвета, эмалированные шкатулки и даже духи в стеклянных флаконах. Но ни одно изделие больше не тронуло его сердца. Пока он не прошел мимо лотка старьевщика. Вещи, которыми он торговал, были потертыми, носившими на себе печать неумолимого времени. Разве Мадара не любит такие вещи? «Нет-нет-нет», – начал было Курама, но Наруто не стал его слушать. – Здравствуйте, – сказал он, облокотившись о прилавок. Продавец рассеянно улыбнулся ему. Казалось, на ярмарке он оказался случайно. Его больше интересовала книга, которую он читал, чем покупатель перед ним. Только Наруто не привык сдаваться. – Не могли бы вы подсказать мне кое-что? – спросил он с напором. – Я слушаю вас, – пробормотал продавец, перелистнув страницу. Окинув взглядом его товар, Наруто решился. Все равно он не разбирался в старинных вещах. – Просто дайте мне самую старую вещь, что у вас есть. – Хорошо, – продавец остался меланхоличным. Он отвлекся от своего занятия ровно для того, чтобы достать из-под прилавка пивную кружку и бросить ее Наруто. – Олово, два литра, состояние хорошее, цена приятная. Сделана почти три века назад. Убедившись, что Наруто все расслышал и понял, он вновь погрузился в чтение. – Красивая, – прошептал Наруто, разглядывая кружку на свету. Ее бока вспыхивали в лучах скупого зимнего солнца серебряными искрами. Тиснение изображало неизвестный замок, со всеми его башенками и даже прилегающей территорией в виде маленькой рощицы. Ручка изгибалась, как побег лозы, и вся ветвилась выпуклыми узорами. Откидную крышечку кружки венчал сидящий лев с шикарной густой гривой. – То, что надо. Выложив деньги, он прижал вещицу, что так напомнила ему о Мадаре, к груди, и медленно зашагал прочь. Взгляд его невольно скользил по окружающим его людям, но нигде не мелькало таких знакомых мягких и пахнущих травами волос, смоляных и растрепанных. Жаль, Наруто так и не увидел, какими они бывают с утра, когда их хозяин только проснулся. Они могли бы позавтракать вместе. Мадара приготовил бы ему вкусную яичницу, или омлет, или блинчики. Они пили бы тот ароматный чай, сталкиваясь взглядами и вспыхивая от смущения. Рассеянный утренний свет заливал бы комнату, и в его лучах лицо Мадары казалось бы мягче и моложе. Он бы искренне улыбался, грея ладони об чашку. А Наруто бы думал, как им уютно вот так сидеть, словно они никогда не были врагами. И даже лис молчал бы, потому что вмешиваться в настолько личное даже он счел бы неправильным. А потом они с Мадарой бы долго-долго разговаривали. Обо всем. Ведь им было, чем поделиться. Мадара бы рассказал, как выжил и как скрывался. И как у него получилось так здорово с этой лавкой. Наруто в ответ рассказал бы, что это такое – быть Хокаге. Как это сложно, и в то же время интересно. И как у него не получалось в первые дни, и он просил Какаши-сенсея помочь ему. И как Какаши-сенсей избегал его, потому что сам устал от управления деревней. И как они с Шикамару вдвоем справлялись, днюя и ночуя на работе. Он бы обязательно все это рассказал. Но стал бы Мадара слушать? Ему было бы интересно? И что он сейчас делает? Неужели и он меня избегает? С грустью Наруто уставился в серое небо, затянутое тусклыми облаками. «А может, – проворчал Курама, – он о тебе даже и не думает. Может, ты у него не первый и не последний». Наруто едва не споткнулся. Мрачные размышления посыпались на него вместе с вечерним снегом. Сорняками в его душе расцвели сомнения. Но будь у Мадары любовники, Наруто это заметил бы. Разве нет? Но кроме запаха одиночества – темнота в его доме пропахла пылью и старыми вещами – Наруто ничего не уловил. Не значило ли это, что к Мадаре вообще никто не заходил? Ни любовники, ни друзья. Дальше порога его лавки не ступала ничья нога, Наруто был в этом уверен. Ему одному оказали такое доверие. И он не предаст его недостойными подозрениями. Думаешь, его руки касались только тебя? Наивный, ему много-много лет. Ты и представить себе не можешь, сколько любовниц и любовников у него могло быть. Ехидный голос сводил с ума. Разжигал ревность. Будил в сердце дикую злобу. Успокойся, говорил себе Наруто. Неважно, что было. Важнее, что Мадара принадлежал тебе в ту ночь. И этого больше не повторится. Ты сам сбежал, испугавшись последствий. «Ты слишком много думаешь, Наруто», – сочувствующе пробормотал Курама. И он был прав. Голова пухла от дум. Казалось, ее тянуло к земле под весом тяжелых мыслей. Ничего ведь не решить прятками, размышлял Наруто, пиная землю носками ботинок. Снег взрывался, рассыпаясь ворохом белых искристых пушинок, и оседал на подошвах. Никогда раньше Узумаки Наруто не убегал сам от себя. Во что только превратила его эта странная страсть, вспыхнувшая в одно мгновение. Права была бабка Цунаде, когда говорила, что чувства меняют людей безвозвратно. Настолько сильно, что порой даже страшно от перемен. Настолько сильно, что перестаешь узнавать себя в зеркале. И никакие слезы не утишат горя утраты. Никакими словами не вернуть то, что было. Разрушенное сердце не склеить вновь. Однажды, сказала бабуля, прижимаясь щекой к бутылке саке, ты поймешь это, Наруто. Поймешь к своей беде. Он хотел возразить ей, что уже знает. В конце концов, Саске причинил ему боль, когда ушел из деревни. И когда пытался убиться в попытках отомстить своему брату. Но больше всего боли подарила Сакура, когда ему пришлось отпустить ее и свою несчастную любовь к ней. Нет-нет-нет, засмеялась Цунаде, это совсем не то. Невозможно отказаться от любви. Если ты думаешь, что смог это сделать, то так ли ты уверен, что то была любовь? А потом добавила, разливая алкоголь по чашечкам. Дружить, невнятно проговорила она, тоже больно, я понимаю это. Но любить и потерять… Она замолчала, уставившись прямо перед собой. Ее щеки горели от румянца, а глаза – от непролитых слез. Не повторяй моих ошибок. Так она закончила. Он думал об ее словах, когда тащил ее тело домой. Горевала ли бабуля о Джирайе? Или был в ее жизни другой, кого она так сильно любила? Он не знал. Но одно понял точно. Так жить он не хочет. Пить в одиночестве, чтобы после жаловаться своим ученикам и просить их стать счастливыми. Так ты хочешь стать счастливым уже сейчас? Боишься упустить того, кто может стать для тебя чем-то большим случайно встреченного незнакомца? А ты уверен, Наруто, что не ошибаешься? Он не мог быть уверен. Но именно поэтому он и должен узнать. В спускающихся на город сумерках он шел к Мадаре. Медленно, выбирая самый длинный путь. Он хотел дать себе время подумать еще немного. Но растянутое время ничего не дало ему, кроме сердца, бьющегося, как пойманная в силки дичь, и краснеющего лица. Витрина знакомой лавки по-прежнему ярко сияла в темноте. Ее свет манил к себе, обещая тепло и уют. Праздничные огоньки, змеящиеся по стеклу, радостно мигали, обещая скорый праздник. Праздник обновления. Только вот Наруто обновился гораздо раньше. «Так и будешь топтать снег, или все-таки зайдешь?» – не выдержал лис, когда Наруто в третий раз прошел мимо, так и не набравшись духу даже для того, чтобы взобраться по ступенькам. Внутри, в самом магазине, никого не было. А Наруто так боялся, что они с Мадарой столкнутся взглядами сквозь прозрачное стекло. Или хотел этого. Он еще сам толком не определился, чего ждет от их встречи. «Зато я знаю, – проворчал Курама. – И мне не нравится, что я вынужден терпеть твои фантазии». Ну прости, пробормотал Наруто в ответ. Все равно он ничего не мог поделать с собой. Его влекло к Мадаре слишком сильно. Взлетев на крыльцо, он решительно толкнул дверь, прокручивая в голове заготовленную речь. Колокольчик негромко звякнул, предупреждая хозяина об очередном посетителе. Нервно выдохнув, Наруто уставился на вешалку у входа. Его куртки на ней не было. Это обнадежило его. Мадара его ждал. Очевидно ждал. Или сжег куртку в своей печи. Когда обнаружил, как ты трусливо сбежал. Понадеявшись, что Мадара все же не настолько разозлился, Наруто робко оглянулся. Осторожно прошел по торговому залу, страшась коснуться чего-нибудь и сломать неосторожным движением. Он и без того достаточно испортил. Стойка тоже пустовала. Нахмурившись, Наруто потянулся к ручке двери, ведущей в личные комнаты, как вдруг за его спиной кашлянули. – Здравствуй, Наруто, – в спину ему сказал Мадара. Он появился из ниоткуда. Наруто быстро обернулся, едва не своротив на пол кассовый аппарат, мирно доживающий свои последние дни. Тот устоял, но вот стопка чашек с краю покачнулась, накренилась к земле и разлетелась на отдельные составляющие. Две из них Наруто успел поймать сам, остальные – Мадара. Они едва не столкнулись руками, когда водружали чашки на место. Придерживая фаянсовую башенку, Наруто смотрел на Мадару и не мог наглядеться. Тот хмуро глянул на него, отодвинул чашки в сторону и отошел, на ходу стягивая с себя пальто. На его волосах поблескивал снег. Совсем как в тот раз. Наруто догнал его, зашагал рядом. Протянул руку, чтобы коснуться колких снежинок на жестких прядях, но Мадара отвел его ладонь в сторону. – Ты пришел за курткой? – спросил он. Встряхнул свое пальто, повесил его на вешалку, оставшись в одном черном свитере и темно-серых штанах. Он всегда носил такие узкие штаны или я заметил это только сейчас? Взгляд Мадары скользнул по новенькой куртке Наруто. Оранжевой, как закатное солнце. Губы его дрогнули, будто бы он хотел что-то сказать. Вместо этого он отстранился, как от заразы. Стал чужим и далеким в одно мгновение. – Да. Нет. Я… – Наруто пытался готовить речь, когда шел к нему, но так ничего и не придумал. – Внезапно забыл все слова? Или не справляешься с двумя процессами сразу – дышать и говорить? Мадара оскорбил его так просто. Словно никогда и не было той ночи. И тех ласк. Вообще будто ничего не было. Даже их совместной войны. Или, напротив, он слишком хорошо это помнит. Кажется, голос знал Мадару лучше самого Наруто. Приободрившись, Наруто несмело улыбнулся ему. И сказал: – Я скучал по тебе. Прости меня. Он шагнул вперед, намереваясь обнять Мадару. И поцеловать. Но тот отступил еще дальше и сложил руки на груди. – Хорошо, – спокойно ответил он. – Что-то еще? – Старик, ты что, обиделся на меня? – не веря самому себе, спросил Наруто. В его представлении обижаться могли разные люди, но не Учиха Мадара. Учиха Мадара был слишком крут для этого. Но он стоял перед ним, мрачный и недовольный, и хмурился. Так, словно и правда обиделся. Или Наруто это казалось. Просто от желания знать, что Мадаре не все равно. – Я не обиделся. – Мадара вздохнул. – Хочу, чтобы ты знал. У нас ничего не выйдет. Ты слишком молод, а я слишком мертв. Давай не будем обманывать друг друга. – Прекрати, – теперь и Наруто хмурился. – Давай лучше без пафоса. Я и сам прекрасно умею красиво говорить. Вот только в красивых словах правды мало. Зато много желания запудрить мозги. – Хорошо, – Мадара кивнул. – Чего ты хочешь? – Я хочу поговорить, – твердо ответил Наруто. – Кстати, это тебе. Запустив руку во внутренний карман, он достал завернутый в бумагу подарок. – Наверное, это не то, что бы ты хотел получить, и не то, что бы ты купил сам, но… – Наруто посмотрел Мадаре прямо в глаза. – Мне бы очень хотелось, чтобы он тебе понравился. Молча Мадара принялся разворачивать бумагу, грубовато срывая ее, пока под шуршащим слоем не показался серебристый бочок пивной кружки. Взяв ее в руки, он разглядел рельефный рисунок и льва, сидящего на крышке. – Знаешь, – сказал он, и Наруто замер в ожидании вердикта, – это очень милая кружка. Спасибо. Только подарок ничего не меняет. – Перестань. Мы взрослые люди, – устало проговорил Наруто. – Давай не будем сбегать от разговора. Мадара усмехнулся. – Не припоминай мне моей слабости, – вспыхнул Наруто. – Да, я сбежал от тебя. Уж прости, что я испугался. Никогда раньше мне не приходилось спать с… Он запнулся. Мадара пришел ему на помощь. – С инфернальным злом. – Да. Да блядь нет, – выругавшись, Наруто провел ладонью по лбу. Кожа оказалась мокрой наощупь. Он вспотел от волнения. – У тебя остался тот чай? И ничего не изменилось. Так же потрескивали дрова в камине, так же булькала вода в чайничке. Наруто сидел на своем стуле, поджав мерзнущие ноги, а Мадара хмурой тучкой восседал в кресле. Их разделяли стол и недопонимания. Потянувшись к корзинке, Наруто взял яблоко – оно горело ядовитой зеленью –, и впился в сочный бочок. Он ел его, упиваясь особым, зимним вкусом. В это время годы яблоки были кисловатыми, мякоть их хрустела на зубах так, как похрустывает снег под ногами. Летом они другие. Летом они напоены солнцем, сок их сладок, как грезы, а мякоть нежная, что свежая сметана. Облизав губы, Наруто окинул взглядом комнату. Он хотел собраться с мыслями. Несколько секунд он просто пялился на этажерку в углу. Только ничего не видел на ее полках. Он придумывал, что сказать Мадаре. Чтобы тот простил его. «И чтобы опять позвал в свою постель, – хмыкнул Курама. – Знаешь, мне противно даже представить, что ты…» Вот и не представляй, отмахнулся от него Наруто. Сцепив пальцы на колене, он несмело перевел взгляд на Мадару. Тот глаз не прятал. Давал понять, что ждет, когда Наруто придет в себя. Кашлянув, Наруто осторожно начал: – Дело в том, что я очень долго лгал себе. Во многом. Я продолжал делать вид, что доволен должностью, которую занимаю. Делал вид, что люблю девчонку, которую перестал любить так давно, что уже и не помню, когда это случилось. И делал вид, что я счастлив. Это хуже всего. Потому что я не был счастлив. Я забыл, как это, быть окрыленным. Наверное, мой долгожданный отпуск – это поиск самого себя. И вот вдруг появляешься ты. Бум, и стоишь, живой и невредимый! А потом столько всего мне наговорил, заставил виноватым себя почувствовать. Пристыженным. А еще, – Наруто резко встал, – и это самое главное. – Он подошел ближе и сел на подлокотник кресла Мадары, а когда тот попытался сказать что-то, накрыл ладонью его рот. – Тише, я говорю. Так вот. Мне тогда так хорошо было. Мне кажется, я влюбился. В тебя. И вот что хочешь с этим делай, но так уж вышло. Теперь можешь говорить. Мадара смерил его долгим недовольным взглядом. – Ты любишь болтать, – проворчал он. – Только какой смысл твоей исповеди? Наши пути разойдутся, как только ты уедешь. Мы с тобой разные, и нам никогда… – Да хватит уже, – вскипел Наруто. – Что-нибудь придумаю. В первый раз что ли. Просто сейчас хотя бы ненадолго, я очень тебя прошу побудь со мной настоящим. За окном вновь выла вьюга. Гудел огонь в маленькой печи. Мадара взял Наруто за руку. – Ты уверен? Никто и никогда не любил меня настоящего. – Его глаза казались бездонными дырами на бледном лице. – Я уверен, – Наруто склонился ближе. До тех пор, пока не увидел в черноте чужих глаз собственное отражение. – И я вообще-то тоже не подарок. Одного прошу: не лги. Ни себе, ни мне. – Аналогично, – в голосе Мадары скользнул холодок. Коснувшись его губ, Наруто замер на мгновение. Но первое же касание теплого языка заставило плотину внутри него взорваться. Его захлестнуло горьким счастьем. Отдышавшись, он пьяно улыбался, цепляясь за чужие плечи. Мадара улыбался в ответ. – А я вернусь к тебе, – пообещал Наруто. – Только разберусь со всеми делами в деревне, передам все в надежные руки и я даже знаю, в какие и вернусь к тебе. Ты будешь ждать? Мадара долго смотрел на него. Словно решался, как будет правильно. Но Наруто упрямо выдерживал его взгляд. Потому что он хотел его. Хотел его грязные тайны. Хотел его лишенное чакры тело. Хотел его мертвую душу. Хотел его всего без остатка. – Я буду, – наконец сказал Мадара. – Буду тебя ждать.