occultatum in umbra

Дождь идет. А Тэхен медленно моргает, ощущая, как капли оного, утяжеляя его ресницы, пытаются заставить его закрыть глаза. Обычно дождь приносил ему спокойствие и наслаждение, усмирял его неуемную энергию и делал его ленивым. В такие дни Тэхену хотелось ходить по своей квартире тихим приведением, которое не знает куда ему примкнуть. В такие дни он заваривал себе один из многочисленных чаев, запахивался в тяжелый плед и садился перед телевизором на свою любимую покупку. Диван. Этот диван Ким любил всем своим сердцем и был готов отстаивать его честь до последнего, несмотря на то, что тот был вырвиглазного ярко-зеленого цвета, от которого его друзья часто отводили глаза. Ким, кажется, купил этот диван на свою первую зарплату в порыве чувств, когда держал в своих руках заветные деньги и не знал, куда их деть. Догадаться сначала купить еду и оплатить коммунальные услуги у него не получилось. А вот на то, чтобы купить это чудо, очень комфортное, но совсем некрасивое и непонятное в какое место вот это вот впихнуть, у него ума хватило. Пришлось потом поднапрячься и жить на одних лишь полуфабрикатах, питаясь раз в неделю у Юнги, но кому какое дело, если его самая первая покупка была очень полезной и служила ему уже добрых 6 лет? Да, он был, возможно, не самым широким диваном, вмещающим в себя только трех человек максимум, с не очень широкими бедрами и если очень хорошо втянуть в себя свой жир, но он раскладывался. И Тэхен очень любил этот диван. Тэхен бы хотел оказаться на этом диване, завернутым в свой темно-синий полосатый плед, который ему подарил Юнги на новоселье, смотрящим какую-нибудь дораму или Рика и Морти, держа в руках огромную кружку с чаем, но он стоит здесь, перед открытыми дверьми церквушки, пока дождь забирается ему под шиворот и пытается не кривиться в отвращении от того, что видит там, внутри здания, и то, что его нетерпеливо ждет. Везде снуют журналисты, пытаясь, словно дикие звери, напасть на хоть какой-то след от расследования и того, что на этот раз преподнес им новый маньяк, сотрясающий их городок в который раз. Новая сенсация. Новый маньяк. Серийный. Будоражит умы общественности, заставляет репортеров вскакивать, будто по щелчку какой-то указки и тут же бежать бежать бежать. Чтобы найти, рассказать. «Смотрите, смотрите, у нас новый труп, интересно, кто же станет следующим?». Тэхену очень-очень не хочется заходить туда, где его ждет очередной труп, но он должен. Тэхен медленно моргает и все снова приобретает мельтешащий оттенок, он сам заходит в церковь быстро, оглядывается, старается сначала не смотреть на то, что буквально бросается в глаза каждого, кто только шагнет в темное и сухое помещение, на данный момент забитое полицейскими и судмедэкспертами. Он встает рядом с Юнги, который деловито осматривает труп, явно не собираясь пока никак не комментировать происходящее, пока Ким не даст свою оценку, и ему приходится посмотреть тоже. В церквях крест обычно нужен для того, чтобы ему помолились, перед ним перекрестились и тебе отпустили твои грехи. Но этот крест использовался теперь явно не для этого. Потому что на кресте, словно распятый Иисус, висел человек. Наверное, самое большое отличие мужчины от Иисуса было в том, что у того были пустые глазницы, словно кто-то их вырвал, дабы тот не смотрел на того, кто сотворил с ним такое. У человека разрез на шее аккуратный, словно маньяк уже приноровился к тому, что делал. Ноги, как и руки, были прибиты ржавыми гвоздями. Да и сам мужчина был голым, и, ох, Тэхен выдыхает тяжело, опуская взгляд. Там, где должно было быть сердце, зияла дыра, и только тогда, когда Ким подходит ближе, он видит на алтаре сердце. Почерк того самого серийного маньяка, который не дает покоя брюнету вот уже который месяц. Когда это все началось? Около трех-четырех месяцев назад? Самое первое тело, что и дало им хотя бы почерк серийника, было найдено с букетом красных роз вместо легких и лежало на спине, пока его пальцы… вернее, ее, это была девушка, зарылись в эти веточки роз. Тело было найдено детьми, гулявшими по полю. Тогда, глядя на ее рыжие волосы, что разметались по жухлой, зеленой траве, Тэхен подумал, что, возможно, тут имел место быть свой извращенный подтекст, но что-то подсказывало ему, что этот труп был не последним. Возможно даже не первым. Слишком хорошо сделано. Слишком много времени потратили. Не было похоже на то, что делал человек в состоянии аффекта. Наверное, при жизни она много улыбалась, а ее милые веснушки на носике очаровывали многих парней. Жаль, что сейчас она лежит для того, чтобы послужить и быть первой в череде громких преступлений. Второе тело было найдено скинхедами в позе эмбриона, сшито нитками, дабы оное оставалось в исходном положении. Оно находилось на одном из тех самых заброшенных складов, где его бы не нашли быстро. Только тогда это был мужчина лет сорока, уже лысеющий и, увы, лишь по виду того можно было сказать, что он был человеком не очень хорошим. Полной противоположностью первой. Труп был без крови, а на шее красовался надрез, из которого явно кровь вся и вытекла. Третье тело было украшено венком из одуванчиков, и все бы ничего, но с головы трупа сняли скальп, а само туловище сидело на коленях, держа в руках букет из лилий. Снова сшито нитками, чтобы не дать пальцам выпустить букет. Снова девушка. Снова отличающаяся от предыдущих двух. Ее волосы были цвета молочного шоколада, а кожа ее была белой-белой. Снова миловидное личико, снова тупик. Девушку нашли в мотеле, где та проводила иногда свои выходные. И вот, четвертое тело. И снова мужчина. Снова богом позабытое место, где нет камер. Снова без отпечатков пальцев. — Что думаешь об этом? — спрашивает Юнги немного гнусаво, а после шмыгает носом, переводя взгляд цепких глаз на Тэхена. Ким как никогда ранее помнит как в начале, придя салагой в их участок, пугался белобрысого так, словно готов был отойти в мир иной. Сейчас же брюнет вполне спокойно выносит его присутствие. Ну, если не смотреть глаза в глаза, конечно же. — Я думаю, что это пиздец, — весьма глубокомысленно изрекает Тэхен, сталкиваясь с Мином взглядами. Он снова переводит оный на сердце и кивает. — Это все похоже на сатанизм, если честно. Ну или… на признание в любви? — Жаль открытки нет с именем того, кому это все ухаживание достанется, — хмыкает белобрысый, но тут же хмурится, а его синяки под глазами словно становятся еще отчетливее. Словно его хен уже давно постарел в душе и просто какая-то неведомая сила держит его тут, хотя он вполне мог бы лечь на пол и растечься лужицей каши. Но нет, Тэхен моргает, а Юнги не превращается в сгусток непонятно чего, а сердце и труп все еще перед ними. — Хен, это не совсем смешно, — трет кончиками пальцев глаза Ким, и отходит на всякий случай от трупа. — У нас ни одной зацепки, словно этот маньяк ходит в каком-то мешке, или пакете, не оставляя никаких отпечатков. Единственное, что мы знаем так это то, что он орудует ножом. И хуй знает признается ли типа в любви, что совсем не доказано. Может быть, он наоборот всех предупреждает о том, чтобы никто никому не изменял или не разбивал сердца? — Мы опрашивали родных и близких, никто в таких интригах замечен не был, — колко приходит Тэхену в ответ и он раздраженно дергает плечом. Его нереально выбешивает то, что они бессильны и совсем не знают куда тыкаться, как слепые котята. Только вместо мамы-кошки, у них бегающий маньяк, цели которого не ясны, поведение которого не ясно, и послание тоже, не ясно. Юнги видит, как сильно его друг вымотан, поэтому позволяет себе вздохнуть и хлопнуть того по мокрому плечу. — Иди лучше домой, Тэхен. Отоспись. Завтра у тебя выходной, негоже его тратить на расследование. — Мы не можем вот так вот… — начинает брюнет, сжимая пальцы в кулаки, но взгляд Юнги неумолимо меняется и Ким затыкается. Поникает и вся его фигура горбиться, словно желая стать намного меньше, чем он есть на самом деле. Совсем скоро это дело доведет его до ручки, потому что маньяк удивительно стабилен. Убивает раз в месяц на протяжении четырех, а тело находят от нескольких часов до, максимум, недели. Словно маньяк действительно хочет, чтобы их находили посвежее. Тэхен моргает. И снова выходит под завесу дождя. Блики от мигающих патрульных машин полиции отражаются на лице мужчины, когда тот оглядывается, и, стоит только журналистам увидеть его лицо, как они тут же начинают суетиться, высовывать свои микрофоны, чтобы попросить о совсем коротком интервью. Ким тут же отводит взгляд, ощущая голодные взгляды на своей фигуре, засовывает свои холодные руки в карманы своего широкого черного пальто и уходит к своей машине. Он знает, что увидит самого себя, отстраненного и раздраженного в вечерних новостях, когда приедет домой и ему хочется побиться головой об руль. Еще 6 лет назад он буквально грезил о том, что будет такие дела распутывать. Смотрел Шерлока Холмса, читал книги о его приключениях и мечтал о том, что когда-нибудь ему попадется какой-нибудь схожий с Мориарти противник. Что он, как знаменитый сыщик, найдет его и будет известен на весь мир. Но реальность дала ему этого маньяка, тихо шепча «просил — держи», а Тэхен, беря его в свои руки, понятия не имеет, что с ним делать. Как подобраться? Как найти хоть какую-то зацепку? Никак. Пока маньяк не захочет раскрытия самого себя, он вряд ли что-то сможет сделать. Он добирается до своей квартиры еще угрюмее, чем был раньше. Его лицо за последние две недели посерело, а пальцы уже автоматически отбивали свой ритм в нервной пляске. Он смахивает с глаза свою прядь, раздраженно вздыхая, вставая прямо перед дверью в свою квартиру. Ему пора было бы подстричься, ибо совсем косым ходить мужчина не хочет, и это явно будет мешать при стрельбе, если будет полевая работа. Тэхен берет свои ключи и заносит перед замком. А что если… что если попытаться его выманить? Разозлить? Нет, пострадают люди. Какой-нибудь невинный человек просто потому, что детективу пришло в голову, что так он хоть чего-то добьется. Нужно что-нибудь еще… что-нибудь, ну пожалуйста. — Тэхен-щи? — раздается глубокий и знакомый голос позади, от чего Ким приподнимает голову, осознавая, что так и стоял: с ключами в руке, уже занося их в замок, да так и замер, кажется. Брюнет оборачивается, встречается с темными, почти черными глазами своего соседа, что держит в одной руке пакет с какими-то продуктами, а в другой зажимает свои ключи, очевидно, окликивая его не в первый раз. Его сосед… ох, ебучее божество на ножках. До умопомрачения вежлив, красив и прекрасно сложен. Он стоит сейчас прямо перед ним, ждет его заторможенной реакции и склоняет голову к плечу терпеливо, словно зная, что с таким как Тэхен нужно быть именно терпеливым. Брюнету, если честно, иногда становится очень стыдно за такого неловкого себя, в частности, если рядом стоит кто-то всегда выглядящий с иголочки и ухаживающий за собой. — Да…да, Чонгук-щи, — сперва медленно говорит Ким, а после нервно облизывает губы, желая слиться со своей дверью или желательно со своей квартирой потому, что Чонгук смотрит внимательно, оглядывает его мокрого, как какую-то псину, которую надо протереть полотенцем и покормить, а еще желательно нацепить ошейник и оставить себе. Но это все лишь воображение Тэхена, который заимел уже огромную кучу комплексов к своим почти тридцати годам, ибо Чон все еще стоит и ждет его хоть какого-то внятного объяснения почему он стоит тут и залипает на свою же дверь. — Просто… на работе все не очень хорошо. Задумался вот, а вы…? Чонгук приподнимает брови, когда Ким затрагивает тему работы, смотрит пару секунд за левое плечо Кима, в стену, словно что-то про себя решая и его лицо тут же озаряется мягкой улыбкой, а он сам делает шаг к своей квартире, открывая оную и приглашающе распахивая. — А я ходил за продуктами, хотел ужин сделать, а потом лечь в постель, — говорит он, но дверь за собой не закрывает, склоняется немного в каком-то шутливом жесте дворецкого, а в уголках его глаз заметны маленькие морщинки от того, что тот улыбается. От такой улыбки у Тэхена немного подгибаются колени, а еще он все еще думает, что Чонгук слишком хорош для этого мира, и ему бы держаться от него из-за этого подальше, но у того, кажется, совсем другие планы на Кима. — Хотите присоединиться ко мне, Тэхен-щи? Не обещаю божественной готовки, однако, хорошую компанию могу составить. — Я мокрый, — выходит слишком уж жалобно, и мужчина приподнимает насмешливо бровь, еще раз пробегаясь взглядом по действительно мокрому Киму. Тот все еще отнекивался от зонтов, считая, что его машина вполне может справиться и не так уж он часто из помещений выглядывает, ага, а его сосед имел один и тот висел на его запястье. Черный. Да, отлично, Тэхен и так чувствует себя мокрой псиной и осквернять квартиру брюнета не хотел тем более. Он же там от неловкости и зажатости помрет. И он очень сильно устал, но его тело, кажется, не совсем устало, раз продолжало устраивать кульбиты с сердцем и желанием убраться от такого красивого Чонгука подальше. — И мне будет очень… — Вы можете переодеться в сухое, Тэхен-щи, я буду рад вас видеть у себя и покормить, — перебивает Чонгук, но терпение не теряет, за что Тэхен уже готов причислить его в лигу святых. — Буду вас ждать. И кареглазый заходит в свою квартиру, закрывая за собой дверь, благо не на ключ, оставляя Кима одного на лестничной площадке, мокрым, как собака, а еще переисполненным нервами. Желудок Тэхена урчит, желая воссоединения с Гуком, потому что его хозяин явно не любит его, предпочитая перекусывать где-нибудь по дороге, а не сесть и нормально приготовить себе хоть что-нибудь, что можно было бы вполне назвать домашней едой. Ким возвращается в свою квартиру и тяжело вздыхает, потирая переносицу указательным и большим пальцем. Он знал, что когда-нибудь вежливый Чонгук настигнет его, но не знал, когда именно. Вот и получай, Тэхен, за что боролся на то и напоролся. А ведь мужчина был не так уж и плох, если задуматься. Просто сам детектив был не так уж и хорош, чтобы быть в лиге его же соседа. Он не носил каких-то брендовых шмоток, не пытался выглядеть лучше, чем он есть сейчас, предпочитал различные свитера в такую погоду, безразмерную одежду и едва ли выглядел как парень мечты, способный очаровать всех одним только взглядом. А вот Чонгук таким и выглядел. Безукоризненно чистый, добрый, чуткий. Он Тэхена пугал своей идеальностью. Потому что от таких понятия не имеешь, что ждать. Ким устало оставляет ключи на специальной вешалке для оных, снимает свои ботинки и, поморщившись, стягивает с себя пальто, дабы повесить то на плечики и засунуть в шкаф. По-хорошему, ему бы сходить в душ, переодеться, но Чонгук сказал «буду ждать» и это заставляет Тэхена идти в свою комнату. У него нет какой-либо одежды, которую можно надеть, дабы не показаться слишком формальным и слишком неформальным. Они не так хорошо с Чонгуком знакомы, чтобы он приходил в своей любимой поношенной толстовке, но и не так плохо, чтобы он наряжался в какие-нибудь дорогие костюмы. Мужчина стоит перед своим открытым шкафом и тяжело вздыхает. Он не планировал соглашаться на ужин с соседом, не планировал одеваться и прихорашиваться куда-то, но ему… ох, он так устал. Он так устал от того, что не понимает, что происходит, что вместо того, чтобы попытаться сделать хоть что-нибудь, он не делает ничего. Этот убийца не дает подсказок, не ошибается и он не может даже напасть на след. А Чонгук кажется тем человеком, который не будет допрашивать тебя, если ты не захочешь говорить. Тэхен выбирает белую футболку и кардиган коричневого цвета. Ему кажется, что в квартире Чона будет холодно, возможно, потому, что он сам до последнего тянул с отоплением и часто ходил босиком по своему холодному полу. Хотя, смысла в том, чтобы растягивать неудовольствие и вынуждать самого себя жить не по-человечески, а в комфорте, не было. Все равно счета те же, пытайся не пытайся что-то изменить, но Ким упрямо видел несколько циферок на счете поменьше, когда не включал обогреватель. Но сначала нужно просушить волосы и на это уходит около пяти минут, в течении которых он пялится на свое отражение в зеркале шкафа, не пытаясь, в общем-то, хоть как-то убрать кудряшки с его глаз. Иррационально хочется быть красивым, красивее, чем он есть и, пока эта мысль не начала доводить его до абсурда, Тэхен одевается, смахивает в последний раз челку со своего глаза и стучится в соседнюю дверь. Дверь ему открывает Чонгук и Тэхен испытывает желание побиться об ближайшую поверхность снова, потому что он опять блять не угадал с выбором одежды. На Гуке висит оверсайз свитшот темно-серого цвета, а на ногах спортивные штаны, и это была явно его домашняя одежда, потому что она мятая и не стиранная несколько дней и… ох, Киму хочется сгореть со стыда. Он словно пришел в гости к родителям девушки или вышел на прогулку, а не к своему соседу для того, чтобы просто поужинать. Но брюнет улыбается, как будто это в порядке вещей и совсем не смущен сложившейся ситуацией, отходит от мужчины и говорит: — Вы как раз вовремя, Тэхен-щи… — Тэхен, — перебивает его детектив и Чон на секунду теряется, отводит взгляд за левое плечо Кима и кивает. Он сбил его с мысли? — Давай перейдем на «ты». — Конечно, Тэхен, — сумбурно бормочет Гук, закрывая за мужчиной дверь и тут же уходя на кухню, словно сбегая. — Я почти все приготовил, но нужно немного подождать, пока токкпоки не сварятся. Первое, что замечает Тэхен, когда входит в квартиру своего соседа — это то, как у него тепло. Полы теплые, а температура комнат везде одинаковая. Ты спокойно можешь дышать тут, не ощущая как напрягаются легкие в желании глотнуть холодного воздуха, но, возможно, это из-за того, что на кухне Чон открыл окно. Поэтому со звуком готовящейся еды Ким слышит еще и звук дождя. Это кажется ему немного милым, и… человечным? А еще теперь брюнет уверен полностью в том, что его соседу жутко нравится комфорт. Он проходит на кухню, которая расположена слева по коридору и лишь краем глаза цепляет гостиную. Где все очень чисто и вопиюще намекающее о том, что тут живет холостяк, вполне довольный своим одиночным существованием. — Я повар конечно, так себе, — начинает хозяин квартиры, расставляя тарелки с пибимпапом и общую с токкпоки, в своем свитшоте выглядящий на несколько лет моложе, хотя кареглазый понятия не имеет сколько ему лет, — Но приготовить что-нибудь вполне сносное могу. — Это потрясающе, — вырывается сразу же изо рта Тэхена и тот замирает, поднимает свои по невинному влажные глаза, и снова криво улыбается, явно польщенный этим комплиментом. Но тут же выпрямляется, чтобы закрыть окно, так как его гость сел как раз таки туда, откуда будет чувствоваться сквозняк больше всего. — Мне сил не хватает, чтобы даже такое приготовить, Чонгук. — Сначала попробуй, Тэхен, — мягко настаивает брюнет, садясь напротив и беря свои палочки для еды. Вместо того, чтобы начать есть самому, он смотрит внимательно на то, как делает первый свой укус брюнет. И, блядский боже, это действительно то, что ему нужно было прямо сейчас. Ким закрыл глаза, поэтому он не видит как взгляд Чона скользнул по его шее и тут же уткнулся в свою тарелку. Чонгук три раза очень тихо постучал палочками для еды по своей тарелке изнутри, прежде, чем начать есть. И оказалось, что Чон не настолько отстраненный и не настолько идеальный, как успел навыдумывать себе Тэхен. Он знал очень много о политике, умел рассуждать и был, в общем-то, неплохим собеседником. По крайней мере, внутренняя тряска Тэхена немного поутихла и он мог составлять предложения подлиннее, чем 7 слов. Чонгук кажется таким спокойным и расслабленным, что с ним хочется делиться. Поэтому Тэхен рассказывает ему что-то из детства. Кажется, про то, как он случайно сломал запястье, когда качался на качели в младшей школе, а после спрашивает довольно простое «ломал ли ты что-нибудь в детстве?». Чонгук задумчиво откидывается на спинку стула, смотрит за левое плечо Кима и мусолит токпокки, словно мысленно решая, будет ли то съедено сейчас или вместе с рисом. А после, он переводит взгляд своих темных глаз на жующего брюнета, явно ждущего его ответ. Но не ожидающего ничего конкретного, в конце концов, мало что можно рассказать о детстве практически незнакомому человеку. Длиться ожидание долго, минуты две или три, когда детектив поднимает свой голову, ощущая внутренний дискомфорт о того, что на него долго пялятся. Его сосед не сделал ни одного движения с момента рассказа, и он снова склонил голову, а между его бровей пролегла маленькая морщинка. Хмурится. И Тэхен ощущает себя как-то по свински, ужиная и выбрасывая из себя потоки информации, заставляя, наверняка уставшего темноглазого себя слушать. Однако, прежде, чем он успевает извиниться и сказать уже забытое «забей», Чонгук отмирает. — Я думаю, что это по-своему увлекает? — словно спрашивая сам себя говорит он, и кладя локти на стол, слегка придвигается к Тэхену. Чонгук выглядит несколько озадаченным, словно его беспокоит какой-то факт. — Я имею в виду, ощущение полета на качелях. Я не могу тебе толком ничего рассказать из детства, так как не помню большую часть. Моя память подкидывает мне только то, что происходило со мной, когда я был старше тринадцати. — Я знаю много людей, у которых «вакуум» в голове практически всю жизнь, так что твое «не помню» не настолько плохо, как ты можешь подумать, — Тэхен делает кавычки в воздухе, и Гук приподнимает уголки своих губ, от чего его кроличья улыбка озаряет его лицо. Впервые за этот вечер он по-настоящему улыбается, показывая свои белоснежные зубы. У Кима стадо мурашек по телу. А Чонгук умело выруливает на другую тему, сетуя на постоянные дожди. У них разгорается спор о том, какая погода лучше, и брюнет не останавливается, пока не доказывает свое обожание дождей. Когда Тэхен оказывается в своей квартире, то понимает, что ничего о Чонгуке не узнал.